Переписать судьбу

      Ситуация накалилась до такой степени, что Рам не поверил бы, если бы ему рассказали об этом лично. Всего пару минут назад он был в своей спальне и не был ничем обременен. Его руки лежали на тонкой талии Деви, а губы — на ее шее. И вот теперь он наблюдал, как его только-только воссозданный мир рушится прямо у него на глазах.       Глаза Деви были полны смятения. Она резко выхватила письмо из рук Камала, не желая верить в услышанное.       Рам не мог держать себя в руках; его тело само последовало за ней — он отчаянно желал увидеть на этом проклятом письме любое другое имя, кроме ее.       Но там было написано только одно имя. Дивия Шарма.       Единственная наследница семьи Шарма.       Единственная госпожа его души.       Рука, державшая письмо, просто опустилась. Рам чувствовал ее горе, ему даже не было необходимости прикоснуться к ней, чтобы понять. Он почти желал, чтобы Деви проявила тот же гнев, что и пять лет назад — но вместо этого она молча перевела на него свой взгляд.       Ее глаза блестели. Блестели не так, как в моменты поддразниваний, не так, как минуты назад — когда он коснулся ее талии и шеи, когда он должен был сказать ей, что его объятия — это ее место.       Ее глаза напоминали грозовое небо. Серое, промозглое и в то же время неподвижное — Деви не позволяла себе разразиться слезами.       То, как она смотрела на него, разрывало ему сердце. Деви смотрела на него так, словно была потеряна, напугана, обижена, и просила у него приюта. Так же, как она смотрела на него пять лет назад, когда впервые оказалась по-настоящему одинока в этом мире и ничто из того, что он делал, не могло ей помочь.       Как и сейчас.       Раму хотелось обнять ее, спрятать от посторонних глаз, от тех, кто хотел продать ее одному из их главных врагов, от кого угодно — только не от себя.       Рита-Шива вывел его из оцепенения, спросив о причине его удивления. Он был явно поражен реакцией Рама.       Да, он предвидел, что одной из женщин из двенадцати семей придется выйти замуж за этого проклятого генерала. Но только не Деви, не его Деви.       Конечно, Рита-Шива так бы и отреагировал. Его забава была досадно понятна. Как теперь можно любить женщину, которая отныне предназначена кому-то другому? Как теперь желать, жаждать ее так отчаянно, чтобы быть способным на все или наоборот — способным от всего отказаться?       Вмешательство Рита-Шивы, похоже, заставило Деви вновь осознать, что ее окружает. Наставник уверял ее, что никогда не позволит лорду жениться на ней, что Дивии не стоит об этом беспокоиться. Видия Басу и Радж, его родной брат, пытались убедить Камала и Дивию, что это хорошо. Возможность, говорили они — чтобы защитить свою семью и отомстить за нее.       Спокойствие Деви в этой ситуации, должно быть, впечатляло всех. Всех, кроме него. Рам чувствовал ее почти так же хорошо, как себя. Ее гнев, ее печаль, ее грусть и чувство безнадежности — они переполняли ее, хлестали из нее, как из разорванной аорты.       Но Деви демонстрировала лишь спокойствие. Как будто она полностью контролировала ситуацию. Как будто она говорила об обычном деле, а не о замужестве с врагом.       И все же, пока она обманывала всех, Рам видел в ее глазах только чистую печаль.       Когда собрание закончилось, Деви чуть более громким, чем обычно, голосом сообщила наставнику о своем желании посетить храм. Когда Камал попытался ее сопровождать, ее глаза с мольбой встретились с глазами Рама.       После заверений, что он сопроводит мисс Шарму до храма, а затем отправит ее домой, они собрались и после недолгого молчаливого пути прибыли на место.       Деви ничего не сказала, просто взяла его за руку, когда он предложил помочь ей выйти из кареты. Ни поддразниваний, ни сарказма, ни единого взгляда в лицо. Она просто последовала за ним в комнату, которую он счел достаточно уединенной для них.       Им не понадобилось слов, когда Рам закрыл за ними дверь. Он просто раскрыл объятия, заставив ее всхлипнуть и зарыться в его грудь лицом.       Им не понадобилось слов, когда у нее потекли слезы, когда он обнял ее так близко, что они почти стали одним целым.       Он чувствовал ее боль, разрывающую сердце, почти как свою собственную. Возможно, так оно и было.       Как судьба могла связать их настолько, что только Деви могла заставить его страдать так сильно и только Деви могла сделать его счастливее?       Как могло случиться, что ей суждено быть с кем-то, кроме него?       Как они могли быть обречены на что-то, кроме друг друга?       Рам всегда верил в судьбу. Он всегда был простым жрецом, исполняющим волю Богини. Никогда прежде он не желал пойти против нее и ее воли.       Но теперь, когда женщина, которую он обожал пять лет и знал, что будет обожать вечно, лежала на его руках заплаканная и разбитая, теперь, когда ее взгляд почти умолял его дать ответ, найти выход, Рам знал правду.       Это была судьба.       Он осторожно обнял Деви за голову, прижал ее лоб к своему и, потеревшись носом, вдруг ясно понял, что это стоит того, чтобы бороться с любой судьбой. Что Деви стоит того, чтобы бороться с любой судьбой.       И когда их губы наконец соприкоснулись, он все понял.       Если в его судьбе есть что-то, кроме Деви, он напишет другую.