Валька

— Ну чего ты? Раскис, нос повесил, плечи опустил, будто звезды с неба пропали все? Валька отвечать не стал, только носом шмыгнул. Да лучше бы звезды и правда с неба пропали, чем вот так! — Это ты, друг, зря мокрость в носу разводишь, — поучительно сказал дед Макар. — Мокрость, она к плесени ведет, а тебе зачем в носу плесень? — Нету такого слова, — буркнул Валька. Вечно этот дед Макар слова коверкает, будто это весело! То «мокрость» у него вместо «сырости», то «халюндрики» вместо «сухарей», то вообще «помики» вместо помидоров. Еще и врет нагло, будто это сам Валька так говорил, пока маленьким был! Только позорит… — Слова нет, а мокрость есть, чудеса! — усмехнулся дед. Валька снова носом захлюпал, даже рот приоткрыл, чтобы дышать было легче. Хорошо деду шутить, сидит весь день дома, ни тревог у него, ни хлопот особых: подмел с утра, кашу сварил к обеду и ту же кашу разогрел на ужин. Ни школы, ни учителей, ни задир… Если б Валька так жил, тоже бы шутил! — Ну ладно тебе, — расстроился дед. — Не нагоняй тучи, а то солнца и так в последнее время почти не видно. Расскажи лучше, чего стряслось? — Ничего не стряслось, — проворчал Валька, ловко уворачиваясь от дедовых объятий. Если бы дед не заставлял его ходить в школу, ничего бы не было! А ведь Вальке школа и не нужна была совершенно! Читать он сызмальства научился, цифры тоже знал, грибы и ягоды съедобные от несъедобных отличал, а другого ему и не надо. Одни беды от этой школы, и никакого толку… — Нет, друг, — возразил дед, — так не бывает, чтобы мальчишки носом хлюпали просто так. Девчонки — те да, умеют без поводов реветь, словно зверята, а мальчишкам всегда для такого причину искать надо. Валька тряхнул головой, не соглашаясь. Кто вообще придумал, что мальчики и девочки отличаться должны? И кто придумал, что девчонкой быть плохо? — Ты сам учил, беды свои другим не рассказывать, — припомнил Валька. — Так ведь чужим! — всплеснул руками дед. — Чужим людям и своих бед хватает, так что пока не спросят, лучше молчать, это да. А я ж тебе разве чужой? Разве нет мне дела до твоих бед? Валька смутился. Сердиться на деда Макара сколько угодно можно, конечно, но чужим его называть точно нельзя. Если уж дед Макар ему чужой, так выходит, что своих у него и нет никого, а как можно без своих жить? Волки — и те стаями держатся. — Кто придумал меня так назвать? — спросил наконец Валька. — Как назвать? — не понял дед Макар. — Валентином. — Так мама твоя, еще пока ты не родился, имя тебе выбрала. Валька нахмурился, уточнил: — Она девочку хотела, да? Мама же в родах и умерла, как она могла знать, кто у нее будет? Как могла имя выбрать? — Почему девочку? — изумился дед. — Валентин разве девичье имя? — Меня все Валей зовут! Валя-Валя, Валя-Валя. Валя, иди к девчонкам! Валя, где твоя кукла? Валя, убери рогатку! Глаза Вальку подвели, снова брызнули слезами. Дед Макар, до этого усмехавшийся тихонько в бороду, посерьезнел, даже погрустнел будто. — Так ты из-за этого, что ли? — спросил он. Валька глаза растирать принялся и не ответил. Куда там деду его понять, у него имя вон какое — Макар! Почти как вороний крик, едва скажешь, а уже сила чувствуется. А у Вальки что? Правильно его дразнят… — Ну, друг, нашел повод горевать! Это кто тебя там так дразнит? — Все, — выдохнул Валька. — У других мальчишек имена хорошие, сильные, а у меня… — Это у кого там имена настолько хорошие, чтобы дразнить? — изумился дед. — У Антошки-картошки? Или у Фильки-простофильки? А может у Витьки-коровьей титьки? Никитки-кибитки? Мишки-вместо мозга шишки? Это они тебя обижать вздумали? Валька еще сильнее сгорбился. И тут дед высмеивать умудряется, где только научился так! Вот бы Вальке так уметь, не пришлось бы… Валька грустно вздохнул, полез в сумку, вытащил из нее записку, протянул деду. Дед Макар записку взял, прищурился, пытаясь разобрать витиеватый почерк без очков, но не смог, спросил: — Жалуются на тебя? Валька голову опустил, стал смотреть украдкой исподлобья, кивнул. Конечно, жалуются, чтобы похвалить записки не пишут. Дед еще внимательнее глянул на него, даже прищурился, уточнил: — Подрался? Кулаками доказать решил, что не девчонка? Валька не ответил — чего тут отвечать? Все же знают, что девчонки не дерутся, а он их поколотил! Они его, правда, тоже… — Выдрали, — совсем уже уверенно сказал дед. И тут Валька отвечать не стал, только глаза окончательно опустил. В этой школе всем лишь бы пороть! И ладно еще, если за невыученный урок, или глупость, с этим хоть справиться просто — учись себе прилежно и не будет тебе трепок, но когда так… — Сильно? — спросил дед, не обнимая, но осторожно ухватывая Вальку за плечо. Валька только головой упрямо мотнул. Сильно-то оно, может, и не сильно, но обидно же, стыдно, позорно! Еще и до конца урока в угол отправили, чтоб похуже было. Что толку с той школы, если в ней и учиться нельзя, только без портков стоять и стенку ковырять? — А тех, с кем дрался, тоже? — не отставал дед. — Одного только, — едва слышно откликнулся Валька. Дед не сдержался, обнял его все-таки, но Валька в этот раз противиться не стал — ткнулся носом в дедов живот. — Ты смотри, если совсем плохо, лосьон мой бери, — предложил дед, осторожно распутывая Валькины вихры пальцами. — Совсем не пройдет, но полегчает. — Знаю, — шепнул Валька. Лосьон он у деда брал украдкой пару раз, когда не хотел, чтобы дед о его неудачах школьных знал, но слишком не наглел — только если уверен был, что без дела получил. — Знает он, — поддразнил дед, и Валька отругал себя за то, что сердился на него. — Не хочу в школу, — снова попробовал он. Он каждый день это деду говорил: и утром, пока собирался, и в обед, когда возвращался, и перед сном, но дед настаивал — надо, говорит, учиться, без образования никак. — Знаю, дружок, — ответил дед, продолжая копаться в его волосах. — Но не ходить нельзя. Тебе же тут и после школы жить, с тем же Антошкой, Витькой и Мишкой. И с тем же именем. — Взрослые взрослых не дразнят, — возразил Валька. — Некоторые не взрослеют, — с сожалением сказал дед. — И если сейчас у них мозгов как у цыпленка, то дай бог, чтобы потом эти мозги до петушиных доросли. А у человека-то мозга побольше должно быть. Но это ничего, если продолжат. Другое дело, что тебя это обижать не будет уже. — Угу, — без особого оптимизма согласился Валька. — Ну вот послушай, — сказал дед, разворачивая Вальку за плечи и подводя к зеркалу. — И посмотри. Девка ты или парень? — Парень, — покладисто ответил Валька. — Вот и я вижу, что парень, — кивнул дед. — А они если не видят, значит слепые, еще слепее меня! Валька фыркнул. У деда Макара всего один глаз видел, и то плохо, об этом все знали и по возможности помогали ему со всяким — прибить чего, повесить, убрать. — Так и говори им всем, мол, слепые вы, хуже деда Макара! — добавил он, весело Вальке улыбаясь. — А кто спорить станет, тех ко мне отправляй советоваться, уж я им объясню, чем Вали от Валентинов отличаются! Валька тоже улыбнулся, заметил: — Они ж не пойдут! Деда Макара среди детей только Валька и не боялся, наверное, потому что знал — дед Макар и мухи не обидит, он и не шлепал-то Вальку никогда, не то что бил или сек! И кошек он прикармливает, и собак, и птиц. Дураков не любит, это правда, но и тех только словом отбривает. — А ты им тогда пообещай, что я к ним сам приду, — нашелся дед. — А в драки не лезь больше, от них только хуже выходит все. Мозг и язык — они куда больнее кулаков бьют. — Я не умею, как ты, — с грустью вздохнул Валька. — Научишься, — пообещал дед. — У тебя-то мозг не цыплячий, ты справишься.