портреты-сигареты

вечер прячется — очередь ночи, она из-за кустов на цыпочках выходит и на плечи плащ черный накидывает. на голову кудрявую порох сыпется, или пепел все же, сережа мало в чем разбирается. — ох, звезды снова рассыпаются — очень грустно и тихо-тихо говорит сережа, закидывая голову наверх и выставляя ладонь вверх чтобы хоть одну пылинку словить.  — парень, — за спиной слышится мужской голос, нет, не мужской, скорее… — это называется снег, не делай из себя дурака, или ты под кайфом? — парень, едва старше чем он сам. у него ноги длинные, пальто до середины голени висит, длинные мартинсы закрывают джинсы, он выглядит красиво.  он с ног до головы сережу оглядывает, будто чтобы увидеть что-то особенное, вот только желтый фонарь никак не даст ему этого. кудрявый носком кроссовка ямки в снегу роет, расчищая путь к серому асфальту под низом.  — не нюхаю я — все так же тихо продолжает,  руки на коленках в замок схватывает, стесняясь смотреть на парня.  сережа отодвигается в сторону, давая место парню. он не достает телефон, ни даже книгу — пачка сигарет. и это же винстон, ни филип моррис ни парламент, такие пачки он видел только в руках девушек. первое впечатление потихоньку складывается в картину, и не сказать что парень скучен.  — будешь? — парень в пальто протягивает полупустую открытую пачку, но сережа отрицательно головой машет и губу закусывает взгляд на название бросает напоследок и отворачивается в сторону на пару секунд. — снарман? — поворачивается к курящему и ноги вытягивая вперед, на руки опирается и голову наклоняет, давая спасть копне и открыть вид на лицо.  — блять дурень, чапман. ты че никогда не видел и не слышал? — ваня тихим смехом заходится и сигаретой затягивается, губы в трубочку сворачивает и выдыхает дым в сторону, при этом на кудрявого смотря.  легкий смех развевает обстановку, которая и так каплей на струне висела. атмосфера дымом смешивается с пеплом и вяжется в моток коричневых ниток. так забавно, но он развязывается. нитками-змейками ползет вверх, в гнездо укладывается, форму принимает. червями ползает, узелками за уши цепляется, и… волосы? — парниша, тебя как зовут? — змейки-нитки — волосы. у сережи картинка расплывчатая перед глазами, она сама себе очки надевает. все яснеет как день, но все так же темно, лишь с отсветом фонаря.  — сережа меня зовут — он голову наверх закидывает. отвлекается на лучи света, замечает что внутри фонаря, под лампочкой, куча мертвых мошек и мух. сережа бы хотел их вытрусить оттуда.  — я ваня — руку протягивает кудрявому и окурок в сторону бросает, не пытаясь даже попасть в мусорку. сережа пожимает и смотрит довольно.  снег на фоне парней никак не прекращается, пешков — как представился немного попозже кудрявый, дальше колупается что-то, краску сдирает со старой лавки. бессмертных же — ну не смог сережа не хихикнуть с фамилии, а потом как ненормальный рот открыть в диком удивление что это не ложь, курил вторую сигарету, стряхивая пепел в сторону.  кудрявый по сторонам оглядывается постоянно, головой дергает не ритмично совсем, не под музыку в голове — как думает ваня. паренек странный довольно, но когда это ваню не радовало? ведь все странные люди по своему особенны и интересны. хотя стоило бы начать с того что «странных» людей не существует. или бессмертных все же имеет не тот тип мышления как может показаться сначала? сережа снова головой дергает странно, наклоняя ее в левую сторону быстрым рывком, тут же поднимая голову, будто приходя в себя, в лево-право едва осматривается и на русого оглядывается. тот, давно докурив, за виски держится, и тихо мычит под нос — болит. с лавочки встает, вокруг тишина, покой, умиротворение и лишь звуки машин вдали напоминают о жизни в большом городе. на прежнем месте остается забавным след, все бело-бело, пешков, и изначальный цвет дереванных, не задетых снегом, досок.  — я устал сидеть — поднимается устало сережа наклоняя голову и почти исподлобья заглядывая на русого, тот за руку хватает и тащит куда то, но впрочем тому только интересно — куда.  — прекрасно, я тоже, мне нужно в аптеку, — хорошо — про себя печает буковками в уме сережа, что-то интересное. но перед глазами мама встает недовольная и сонная, это заставляет замедлится заметно, и не так буро тянутся на край света за, не сильно то уже незнакомцем, ваней. аптека это край света? — сереж не называй меня странным, я такое не люблю, но как тебе идея переночевать у меня? все осколками рассыпается. в отражении стеклышек рисуется силуэт сережи, он лежит весь в крови на не своей кровати и пошевельнутся не может, о чем свидетельствуют попытки опереться на локти. страшно. но у вани рука дрожит, с каждой милесекундой он ослабляет хватку на чужой ладони, взгляд у него желтоват, это из-за фонаря, но точно какой-то не злой.  он не выглядит подозрительно, он не выглядит сумашедше. камон, они полтора часа сидели рядом и разговаривали о каких-то незначительных вещах, и с каждой репликой бессмертных это не звучало как продуманный план вывести пешкова на какую то особенную тему. просто разговор, просто парня на простые темы. на крайний случай в доме всегда есть кухонные ножи, не посадят ведь за самооборону? — боже, малой, не смотри на меня так, умоляю поверь мне просто, ты ведь сейчас своим взглядом в могилу заведешь за ручку. просто поверь, окей? в самом-самом плохом случае ты сможешь обратится в полицию. я ведь прав? — забавный. он руку сережину пускает и на снежинки медленно опускающиеся на кудри смотрит, ожидает. офигеть он правда хочет чтобы я с ним пошел? — в голове кудрявой, летит вопрос к себе. в общем, в меру своей отбитости, пешков не может не согласится на это мини-путешествие в чужую квартиру. не умрет ночью ваня — умрет на утро сережа от рук мамы. но детей бить нельзя вообще то.  — ладно. дорога заняла минут пятнадцать, не то чтобы сережа весь путь считал минуты, просто пешков посмотрел время когда они вышли из парка и когда ваня за собой захлопнул входную дверь. в квартире пахнет ничем, кудрявому сложно описать в общем. но какой то запах точно есть.  — квартира пахнет тобой — пешков о дверь входную спиной опирается и присаживается на корточки, обхватывая руками колени но не касаясь попой пола.  бессмертных, вешал куртку на крючок вдруг остановился и хихикнул на сказанное. — хах, что? ну я думаю так у всех, ты меня как понюхал то? — разувается и принимает куртку от парниши, который глазками яркими вцепился в него будто он картина в музее. снизу-вверх смотрит и следит. не пугает, больше смешит и вызывает вопросы.  — я просто так сказал, мне скучно, — русый хмыкает и свое гнездо на голове рукой поправляет, и идет в свою комнату. то что это его комната это понятно по тому что, квартира впринципе однокомнатная — сонный разум сережи еще хоть на что-то способен. вау.  обувь скидывает и идет за бессмертных, из кармана верхней одежды не забывая вынуть телефон. кровать какая-никакая — просто разложенный серый диван, но хороший, большой, квадратненький такой немного, наверняка удобный. немо просит зарядку у разложившегося по кровати вани и подключает мобильник, выключая примерно десять будильников на утро, от одного пропущенного школьного дня никто не умирал. нет ну может и умирал, но сережа не хочет быть одним из. не весело, скучновато.  — у тебя есть коты? — рядом с ваней ложится, русый же на действие парня улыбается и откладывает телефон, в котором только что тупо листал ленту соцсети, надеясь что хотя бы этот вопрос не тупиковый.  — нет. — собаки? — животные бы мне мешали, уход за ними какой-то, да нужен, я не хочу этим заниматься, а пообниматся я могу и с подушками — ногами дрыгает лежа на животе и наблюдает за дальнейшими действиями кудрявого. он штаны стягивает на стул ближайший скидывает, и под одеяла залазит, готовясь так ко сну. у вани от удивления аж брови и уши приподнимаются ощущаемо. «забавный парень главное не спугнуть, блин, как бы это не звучало.» ваня тянется к выключателю настольной лампы, по пути чуть свечку душистую не цепляя и гасит свет. атмосфера до безумия странная, парнишка ноги под себя свернул и кажется, вот-вот заснет уже и засопит. ваня же переживает, как ненормальный просто. поднимается тихо с дивана, вставая с кровати со стороны своей подушки, чтобы кудрявого не зацепить. на кухню топает по кафелю, рядом с плитой лежит пакет с купленным в аптеке. на плите некрасиво разлито кофе из-под турки, бессмертных взглядом это дело сверлит но быстренько глотает таблетку запивая водой пока ему самому голову не просверлили. по кухне оглядывается и забирает пачку, вместе со стаканом воды и направляется обратно спать. примерно в пять утра сережа как зомби поднимается, штаны натягивает и идет на кухню. чтобы поесть? нет, чтобы посмотреть в окно и рассмотреть затем каждый угол квартиры. замечает грязную плиту, красивую черно-белую шахматную плитку на кухне. на подоконнике стоят вазоны с растениями, у сережиной мамы похожие когда-то были. он себе чай делает первый попавшийся, благо чайник электрический, а то этих которые свистят пешков боится до ужаса.  в комнату возвращается к спящему «соседу» и за стол усаживается. на столе сборник каких то пластинок на подставке, куча ретро камер, хотя есть и довольно неплохая кэнон. фотограф? а, нет, мысли развеиваются потому что он голову поворачивает и взглядом цепляет картины, точнее, холсты. возле кровати стояли пять холстов разной завершенности — один только с наброском который сережа расшифровать так и не сумел, второй начатый с глупых мазков там-и-тут, третий с нарисованой головой и начатыми волосами, четвертый с законченным пейзажом моря но видимо еще не покрытый лаком.  пятый что рядышком стоял, законченный, совсем недавно по всей видимости — портрет не сильно реалистичной девушки что перебирала свои каштановые волосы склонив голову.  под рукой на столе пешков обнаружил айпад со стилусом, включать не стал, ну настолько лезть в чужие вещи нельзя было. но было ясно точно что он точно рисует на заказ, еще и быстро, еще и красиво довольно таки. дорогие камеры, последний айфон, неплохая квартирка с кучей книг на полках, там же стояли свечи и кое-где искусственные мини-вазончики. денег у него было достаточно. сережа улыбается и еще раз по комнате оглядывается, замечая что ваня уже не спит. — ты громко думаешь — отзывается русый сонным голосом из-под копны пледов. — блин, правда? прости. ну просто ты такой красивый и зарабатываешь много. не, ну не то чтобы я хотел, чтобы ты меня усыновил… — тараторить начинает и край кофты жмет, бегая по комнате глазами и пытаясь за что-то зацепится. — ничего страшного, поверь мне, сын младший меня на два года не нужен, ты просто в одну точку смотрел и мычал под нос, очевидно что думаешь, о чем, я понятия не имел. о диалоге о всяких мелочах, сережа конечно, и собственный возраст тоже имел ввиду.  «семнадцать лет, парниша довольно худощав но на вопрос что ел ответил нормально, без запинки, отводов взгляда, на костяшках следов никаких не было, с этим порядок. на вопрос о школе ответил — «нормально все, устаю часто и бывает кимарю на уроках, потому что до трех ночи играю в игры, но учусь нормально четыре, бывает три».  «сережа у нас умный парень, он точно хорош» — ваня за чашкой кофе за пешковым смотрит. он из кухни идет в ванную, оттуда в спальню по рассматривать разные книги, из комнаты на кухню, чтобы присесть рядом с ваней. — давно сам живешь? — сережа печеньку одиноко лежащую в пачке забирает и надкусывает, яркими детскими глазами заглядывая в зеленые спокойные. но русый не отвечает, а лишь глаза закатывает, цокая, поднимается и таблетку из упаковки выдавливает, чтобы водой запить, и обратно садится. пешков глупо махает ресницами.  — год-полтора, точно не помню, как художественную школу бросил, так и живу отдельно от родителей. они сами предложили мне сьехать, помогли купить квартиру, настаивали и на большей, но меня очень даже устроила эта — кудрявый волосы за ухо заправляет и дожевывает печенье, отвлекаясь на ванины пальцы что обхватывали ручку чашки. «они такие тонкие, красивые, он наверняка кольца носит, вечно фаланги трет» — сережа балдеет. — круто — но пешков в восторге. — тебе в школу не нужно? — бессмертных встает и забирает две чашки, свою, из-под кофе, и сережину, из-под ванильного чая.  — кстати да, — хихикает и за русым поднимается — мне блин еще домой зайти, но наверное успею! — немного повысив голос сережа и идет обуватся.  вытирая мокрые руки о маленькое полотенце, бессмертных к прихожей идет и смотрит умилительно на это горе луковое, пешков на пол уселся чтобы ботинки свои натянуть и зашнуровать, еще бы немного и ваня бы отбросил все свои адекватные мысли и сам бы принялся помогать с обувью.  — ничего не забыл? — спрашивает, закидывая полотенце на плечо, наблюдая как сережа руки в рукава бордовой куртки сует. — бли-и-ин, подай телефон пожалуйста — хмыкает и разворачивается на пятках, со своей зарядки телефон снимает, не секунду просьбу забывает и принимается постель заправлять, как слышит с прихожей какой-то стук.  — почему ты прыгаешь?  — мне скучно. — понятно, ну все иди давай — протягивает телефон, уже собираясь приобнять перед прощанием. — что, даже телефон свой не запишешь? — сережа спрашивает, улыбаясь немного странно приподнимая бровь. — сильно нужно? — ну, было бы прикольно. учеба идет на славу. сережа иногда присылает фотографии домашнего задания спустя получаса ломания головы над третьей задачей, и русый помогает, ну, как может. никогда он не был силен в математике или физике, но к сожалению, пешков просит помощи только с этим. пару месяцев прошло с той странной ночи. они прошли не менее странно. ведь на вопрос вани «что сказала твоя мама? тебя целую ночь не было», сережа рассказал ей все как есть. встретил парня, разговорился с ним, пошел к нему, поспал и вернулся домой. на камере вани по видеозвонку были широко распахнутые глаза, стук ложки о миску и мигом покрасневшее лицо, со стыда, конечно. как же ему было стыдно за тот случай.  но по сережиным словам «это не впервой» — похоже, все не так уж и плохо? хотя скорее наоборот. вот так знакомится на улице с кем попало попросту нельзя. но родителям пешкова было похоже плевать абсолютно, пусть и последствия их этого пофигизма в сторону собственного сына было и так на нем видно. этого кудрявого парнишу никак нельзя назвать «долюбленным» или что ему много уделяли внимания.  эта кудрявая голова частенько заходил к ване поболтать после школы или порасспрашивать о работе художником, были конечно и случаи когда он снова оставался. у бессмертных в животе бабочки тоннами умирали при виде заспанного с утра сережи. какой же он чудесный. так же тоннами умирали и мысли в его голове о неправильности.  сережа — несовершеннолетний парень, учащийся в одиннадцатом классе, имеющий плохие прывычки в виде забиваяния на свою безопасность, курения и сильно близких отношениях с людьми старше него. но ведь это никакая не педофилия. бессмертных не пристает, не делает глупых намеков, не лезет в личное пространство. он ведь просто дает ему место переночевать ночью когда у того сильно плохое настроение. он дает ему заботу которую родители не могут дать. боже, да он его ни в жизнь не тронет рукой. чего не сказать о сереже. — эй, что ты делаешь — бессмертных вдруг в голову пришло в пол первого ночи перемыть посуду которая за пару дней накопилась, а с этим сережей, ее в два раза больше чем обычно. он не слышит как подходят со спины, но прекрасно чувствует как приобнимают, прижимаясь телом к спине. разница в росте позволяла пешкову головой только до лопаток достать. слишком близко. — что такое? я же ничего не делаю — не подает виду голосом сережа. но чувствует как щеки теплеть начинают. он так давно хотел это сделать. снег давно растаять успел, успели расцвести некоторые деревья, вишни, абрикосы. они украшали тихий двор перед окнами. было приятно вот так, с самого-самого утра встать, да бы пешкова в школу разбудить и пойти на кухню, и так же долго-долго смотреть в окно. в голову лезли мысли о жизни, о ее красочности, хорошести и хотелось, чтобы мгновения, проведенные с хорошими людьми никогда не заканчивались.  вспоминалась школа, старшие классы, вспоминались блондинистые локоны девочки классом старше, буквально на год. странно так вышло, они встречаться потом начали. она хорошенькой была, ее любить хотелось. она даже эту квартиру, в которой по сей день ваня живет, теперь еще и с сережей который гостит, застала не заставленной разными безделушками и книжными полками. их отношения, бессмертных запоминал очень с трудом, что сейчас, что тогда, не вспомнил бы когда она встречаться предложила. вот только. сейчас к нему озарение пришло, вспомнились сережины слова, как из тумана вышло, крылышками все раздули. там писалось «больше не зима, февраль окончился». сереже больше не семнадцать. — да ничего, просто очень неожиданно — ваня оборачивается, делая пол шага с оборотом, дабы шею не свернуть, на сережу смотрит. он щекой к лопаткам примкнул, в приступе своей какой то любвиобильности он русого все сильнее и сильнее в тисках своих тонких рук сжимал.  — люблю тебя. — задушишь же, — ваня руки о полотенце вытирает и пешкова за плечи разворачивает лицом к себе, чтобы нагнуться слегка и в глаза заглянуть. все как в фильме: русый медленно приближается к лицу, сережа глотает нервно и сказать хочет что-то, но сил хватает только на то чтобы рот приоткрыть, все ближе, и ближе. пешков моргает часто, взгляд метает от одного изумрудного глаза к другому, ваня рот приоткрывает и… — погоди, что? «иван-бессмертных-самый-тупой-парень-на-земле» — теперь красуется над номером вани в контактах. — как тебе?  — ну ты издеваешься? — пешков в одеяло кутается, бровки сводит вместе недовольно, руки на груди складывает, выражая максимальное недовольство. — это было лишь раз? как я должен услышать что-то и переварить в ту же секунду? я уже был готов смирится с тем что ты меня отпихнешь и убежишь! но ты сам сказал — указательным пальцем ему  тычет «угрожая». — издеваюсь, — с улыбкой проговаривает и из-под постели вылазит все же, голыми ступнями по паркету топчется и пытается взглядом уловить вчера ваней скинутые его штаны. пока их на стуле замечает бессмертных подлететь к нему со спины успевает и за талию схватить, сережа мало ли не валится на пол от неожиданности, но просто в двое складывается, русый еще и щекотать начинает. пешков с громким смехом, в позе рыбы выпрыгнувшей на берег, таки падает на пол, громко шлепаясь голым телом. — пошли курить — когда штаны найдены а тонкая футболка была заменена на толстовку, сидя на крутящемся стуле сережа голос подает.  ваня слышит, но не отвечает, молча на кухню идет. оттуда пешков шелест слышит, и звук пластика — таблетки, снова. почему? зачем они ему? давно? для чего? в кудрявой голове вечно крутились вопросы но они так на поверхность и не выходили, мало ли, ответ не дадут, позорится не прикольно. бессмертных возвращается в комнату, виляя голыми бедрами, их прикрывает лишь края длинной футболки. сережа все пилит и пилит глазами, ногами болтает сидя на кровати и край кофты мнет нервно. — зачем ты все время таблетки пьешь? — русый спортивки подхватывает и натягивает наскоро, вытирая остатки воды на подбородке. — у меня постоянно голова болит, буквально все время, я не могу без них жить, — в телефон свой заглядывает и галочки ставит, время подтекает до дедлайна рисунка, благо ваня имеет вагон и больше времени, давно закончил все — я думаю я бы умер без них, — хмыкает и чапман со стола берет. кидает навпопад телефон на кровать, по дороге к коридору пешкова по голове гладит и за руку за собой ведет — пошли коть. сережа не может — он сдержать себя не может чтобы не поплавиться прямо на кровати, прямо под теплой ладошкой. на ватных ногах топает, на ватных ногах натягивает кроссовки, не зашнуровывая, по лестничной клетке плетется как на поводке, за руку за ваней.  сережа пешков не курит, ему это не нужно — чушь, ему все равно. из кармана винстон с ментоловой кнопкой достает и к ване тянется, ресничками махает, бессмертных устоять не может чтобы не зажигалкой приложится к сигарете, а поменять моменты и губами прижаться к губам розовым и покусанным. рукой прикрывает от ветра чужую сигарету, за дымом что вылетает из уст следит и отдаляется.  пешков смешной, он милый, он весь такой маленький, его тискать хочется, он как маленький котенок. разница всего лишь в год, пусть и еще несколько месяцев и снова будет два.  кровать скрипит, скрипит сережа, жалостливо тянет и стонет. кудрявый ваниным именем хрипит и просит. просит воды потому что горло сохнет. простуда сложила, почти напополам.  апрель, и сережа почти что живет у бессмертных, это странно, но точно не скучно, такое сереже в душу западает. он одну за другой таблетки глотает и за рукав русого тянет чтобы подольше с ним на кровати посидел. он не может отказать, но работа которую нужно сдать всего лишь через неделю — решает по другому. бессмертных приходится буквально на коленках рисовать диджитал рисунок заказчику, закинув ноги через сережу, тот в свою очередь видит примерно двухтысячный сон и двумя лишь пальчиками держится за край широких спортивных ваниных штанов. совместная жизнь — она у них такая. но, как бы сережа не проклинал школу, маму, физичку и свой сбитый напрочь режим — закончить одиннадцатый класс необходимо. хотя бы для какой-то галочки где-то.  на самом деле сережа у вани живет, русый ему даже полочку в шкафу выделил, как мило с его стороны, ей богу. но остается лишь на выходные, и очень редко — по будням, попросту потому что неудобно. мама все так же снисходительно относиться к этим его похождениям к своему парню.  молчать было невыносимо и невозможно, сережа не столько проболтался, сколько выпалил в лицо всю информацию. мама головой помахала из стороны в сторону, тобиж — «айайай, сереж-сереж, нельзя так делать», но сказала спасибо, что хоть вообще сказал, ну и спасибо что еще живой. с такой головой на плечах все могло быть хуже. пару дней проходит — пешков снова как ненормальный вокруг вани скачет, будто не писал предсмертное письмо сидя на ваниным письменным столом. забавно вышло, сережа ваню со своим айпадом выселил работать на кровать, а сам уселся за стол чтобы написать о том как ему было хорошо жить и как он всех любил. к слову, он не дописал. заснул, бедный. за еще пару месяцев жизнь стала еще насыщеннее. все началось с ваниной покупки кожаного чокера в интернет магазине. почему бы и нет? всему миру бы видеть его радость — думал бессмертных, когда сережа снизу вверх, сидя на стуле, смотрел и губу нижнюю закусывал от удовольствия, он по комнате прыгал от счастья и на ваню вешался. чокеры, стали новой зависимостью пешкова.  их было много. простые, без ничего, розовые простые, с разными шипами, с висящими кольцами, с сердечками разных размеров, была даже парочка с висящими на них цепями. сереже настолько нравилось вгонять ваню в краску просьбами взяться за эту цепь и притянуть к себе, он просто постоянно так делал. и не сказать со всем что это нравилось лишь сереже. но вместе с этим открывался и другой сережа. «пешков-ходячая-бижутерия» — так называл его ваня когда они собирались куда-то чтобы погулять а пешков минут двадцать крутился по квартире выискивая все что нужно.  колечки, браслетики, подвески — это сережино. оно под сердечком лежит и греет изнутри. таков был весь пешков. разные кольца на почти всех десяти пальцах, куча массивных и бисерных браслетов, некоторые даже сам когда-то делал. ваня же довольно миниатюрен и концептуален в этом. кольца чаще всего — тонкие и простые, но по настроению это может быть что-то с выгравированным рисунком или же особенно фактурным. по нему, просто глянув на кольца, можно было определить какое у него настроение, но будет еще легче если жить с ним, каждое кольцо отпечаеться на сетчатке и картинками будто флешбеками всплывать потом будут.  май-май-май. в кудрявой голове крутится как синими птичками над головой. ваня на лавке сидит, глядит в глаза коричневые, смотрит как пальцами костлявыми тянется в карман штанов за пачкой винстона, от боли шипит и капсулу зубами раскусывает. ломано улыбается и к ване подлетает, ожидая огонька. клубок перьев изо рта вылетает, сережа будто клоун из цирка, как нитками из свитера развязывается и мокрыми кусками летит. или все же сережа придумывает. бессмертных с лавочки поднимается, вставая впритык, нос к носу пешкова, целует коротко, поглаживая тыльную сторону ладони. прозрачная пленка немного шелестит под пальцами, черная роза вбита под эпителий тонкой иглой, маленький подарок. милый розоволосый друг бессмертных с удовольствием согласился набить ванин эскиз, давний-давний знакомый, еще с художественной школы.  ветер кудри подкидывает, звездочки как на батутах прыгают в глазках сережи. маленький крестик колыхается на мочке, ваня слишком хотел что нибудь подарить, а ухо проколото было, как оказалось, уже как два года. ваня по плечам хлопает сережу, заставляя обратить на себя внимание и выровняться, подняв голову из-за разницы в росте. пешков губы в бантик складывает, глазками хлопает и на плывущие облака, за русой копной, обращает внимание охотнее, чем на парня. бессмертных улыбается, замечая что сережа отвлекается, даже стоя напротив с ним, он милый, даже слишком. воротник рубашки на сереже поправляет и снова целует в краешек губ. костлявыми ручками обвиваются ребра, из уст хрип вырывается, пешков любит, даже слишком.  пешков весельем блеща, на лавочку усаживается и вторую достает, ваню рядом дожидается и пересаживается на спинку. бессмертных налюбоваться не может парнем, камеру достает и разворачивается назад, направляя объектив на темную копну. пешков лицо ладонью закрывается, меж пальцев держа сигарету. на улице тепло, кожа плавится, но уже темнеет, на небе снова алый закат. сережа, он как один и тех ангелов, за спиной сияет сжигающее солнце, лучи сквозь кудри проходят. маленький мальчик что в руки цветы полевые собирает, запрявляя вьющиеся локоны за уши, он в чужие руки протягивает зелень. в струночку выравнивается, оглядывая дары в хрупких кистях, солнце в отблеске на кольцах переливается. черный ремень в черных джинсах поправляет и руку одну выхватывает, бессмертных ничего не остается, только подчинится. все так хорошо, все тепло, ясно, приятно, красиво и нежно. все бело и не странно, все книжно и зелено. пахнет чаем, пахнет сигаретами, пахнет печеньем. все хорошо. все темно и кучеряво, все сладко и приторно, но челюсть не сводит. жизнь, это как через себя переступить, наступить на ногу чтобы побежать дальше, чтобы в объятья шелковые упасть. как бритва которую с зубной щеткой перепутали, но продолжили чистить зубы, сдирать эмаль, кусочками десна. все хорошо. всего лишь фильтрованная радость, расфасованное счастье.  небо сыпется на части, больно-больно-больно. душа рвется на жилки-частички, все плохо. плохо-плохо-плохо. рядом пес лает, слюни пузырями пуская, кажется, на пешкова спустили. все красно. оранжево, желто, сыпется от порыва ветра. пешков не знает куда себя деть. пес мчит на него, гавкая во всю глотку.  — это называется осень, — бессмертных шепчет, двадцать метров между ними, он одними губами шевелит, звука нет. — эти листья, они давно умерли, считай деревьев крови лишили, им нечем питатся. разве ты этого не знаешь? — мне сложно думать, больно. — но ты можешь бежать. кровь тикает метрономом в ушах. тревожно страшно, ноги подкашиваются. но в двух метрах этот пес, он не дает медлить. секунда. под обувью хрустит щебенка, камешки вылетают прямо в морду. пена со рта капает, кажется, у сережи тоже. воздух сквозь сжатые зубы летит, как же неудобна эта копна волос, ее бы отрезать всю, следа не оставив. может, ваня и это умеет. появляется несуществующим силуэтом ведь может.  — эй, книги тебе не веера!  — что такого? я плавлюсь! — сережа на полу лежит, обмахиваясь книгой, звездой по паркету раскидывается звездочкой, поднимая эту же книгу над головой и раскрывая где-то на середине. сборник рассказов говарда лавкрафта пошел как по маслу, а ваня то думал, что книги которые могут ему понравится это муми-тролли или маленький принц. вот тебе солнечный мальчик что поднимает тебя в четыре утра чтобы повести кататься на качелях. не любит бессмертных качели, после них задница алюминиевая вся, поясница болит от перекладины за спиной — страдания да и только. но сережа так радостно шорты свои огромные натягивает, футболку самую яркую из шкафа вытягивает, сам давно забыл, его ли она, или все же русого. у них в общем давно совместный гардероб. ваня как самый настоящий дед, вечно сидит ворчит, упрекает за гиперактивность, но сережу это только раззадоривает больше и заставляет выхватывать пачку сигарет и убегать подальше, чтобы побегали. но кто бессмертных такой, чтобы не побегать за своим мальчиком. ну и кто он такой чтобы не догнать его спустя всего пять минут, когда пешков уже задыхается и сдерживается изо всех сил чтобы не согнуть коленки безвольно. в такие моменты сережа всегда отдыхает, почти что лежа на груди русого, он высокий, плечи у него широкие, фигура треугольником, что вечно смех у пешкова вызывала, но так же и восхищение. — кто это? — сережа телефоном ване в лицо тычет, тот все еще проморгаться после сна пытается, но кудрявый довольно настойчив. пред глазами ваня фото из своего личного профиля в инстаграме видит, завел таких два как пару лет назад, один стал для роботы, там красовались фотографии холстов, писаных портретов и пейзажи, диджитал рисунки на заказ, и что-то простенькое для себя. и другой, для личного пользования, там были красивые фотографии зданий, его личные фото в полный рост в зеркале, были и фото девушки. сережа никак не ревнив, ну может чуть, но это все любопытство. — это яся, моя бывшая девушка, а что? — но пешков не убирает телефон, он хочет услышать больше. — мы расстались с ярославой по моей инициативе год назад, познакомились в художественной школе, полтора года в этой квартире жили вдвоем, больше рассказывать нечего. на фотографии темноволосая девушка лежит вытянувшись по постели, видно что это та самая кровать на которой теперь пешков вместе с ваней спят, возле кровати стоят пару холстов законченых, сама же девушка что-то рисует на ванином айпаде, чехол на фото и в жизни один и тот же, очевидно ванин. — она красивая — сережа рассматривает дальше, с полным восхищением в глазах. — это хороший опыт. но сейчас не об этом — ваня расплывается в счастливой улыбке, телефон пешкова через себя перекладывает, чтобы не дотянулся. — ты у меня тут самый-самый красивый — в ладони его лицо берет, большим пальцем по губам ведет, раскрывая, смотря на природно желтоватые зубы — ты мой, только мой. я очень тебя люблю, сереж — приближается ближе и целует, медленно, романтично, ласково и совсем не мокро. пешков под одеялом ноги путает в чужих, зажимает меж бедер, греет ледяные ванины бедра своей кожей. у них каждый момент особенный. каждый на вес золота. каждый, — как последний. каждый, — сладок как заморский фрукт. романтичен, — как три розы в полиэтилене на первом свидании. экзамены сданы, нервы вытрепаны, энергетики все выпиты, сережа обласкан с ног до головы и выжат, буквально. ваня улыбаясь, в лицо розовое заглядывает, оно все кудрями темными обрамлено, влага с бедер капает на постель. бессмертных сперму стирает со своих рук салфетками. сережа отдышатся пытается, на подушку затылком падает, так и оставаясь с раскрытыми ногами перед ваней, сережа капец как за месяца эти распереживался.  так сказать, дорос и заслужил. хотя пешков сам по кровати вытягивался и задницу отклячивал, один вопрос — и вот сережа такой как есть сейчас. июль, тепло, днем жарко. с бессмертных пот льется в три града, за месяцев около пяти пейзажев, похоже скоро его труп под столом будет валятся и гнить. все идет хорошо, но запарно, кудрявый вертится под руками и мешает, но быстро устает добиваться внимания, и просто идет спать, на фон ставя в наушниках какой-то фильм.  как можно заболеть летом? вопрос хороший но ответ на себе уже знает пешков. дите малое ночью гуляет в одной футболке, это вам не теплые края и раскаленный песок, это ледяной бетон, на котором вчера лежал сережа со своими школьными друзьями. как можно быть таким безалаберным? просто будьте не замеченным своими родителями, всегда будьте игнорированными ими и вешайтесь на шею из-за любой ласки в его сторону. только так сережа может получить внимание, только так его будут любить, только так о нем будут заботиться. вот только так было раньше, сейчас, ваня может всю ночь потратить на работу, чтобы весь день бегать вокруг больного, делать ему чай, варить легкий суп и давать раз в пару часов таблетки, не забывая себе пару пачек обезболивающих купить. от постоянного стресса умирал не только бедный сережа, но и ваня. ведь это он его готовил, он сидел с ним в такси когда сереже нужно было поехать в другую точку города на экзамен, он ему помогал с тестами, задавал нужные вопросы, сережа отвечал на все. голова бессмертных расскалывалась так, будто он должен был бы умереть в эту же секунду. третий час ночи, голова кружится, чай ледяной, ноги трясутся, в глазах бегает. перед глазами кот мелками на доске рисуется, белый, ласковый, красивый. он ближе крадется. дымом расплываясь.  сзади кто-то.  сережа оборачивается судорожно, закрывая ладонями сердце. тени гуляют. гуляют-гуляют-гулять. вокруг сережи хороводы водят. сережа не может, ему страшно, глаза не закрываются, уродливые лица перед глазами пляшут. они не утихают, на уши шепчут страшные вещи, что-то про смерть на дне. они пляшут, сережа ухватить хоть кого-то желает. он вокруг своей оси вертится, чтобы только спиной не повернутся. стены так далеко, они уезжают, расходятся, плывут будто по течению, до них всю жизнь иди — не дотронешься.  — сереж, сереж! — из тьмы, на цыпочках крадясь за плечи хватает и к себе прижимает, останавливая парня на месте, ухом прижимаясь к его груди. бессмертных ждет, ждет пока по спине не похлопают, или хотя бы погладят.  — вань, это ты? — пешков смотрит пусто, он весь дрожит, рукой в русые волосы зарывается и сжимает. бессильно. будто рука костей не имеет.  — это я сереж, это я. я тут, — щеку в ладонь берет, поглаживая, пытаясь уловить хоть какой-то живой взгляд — рядом, я рядом с тобой. я всегда буду рядом. август тоскливый, тоскливы книги, тоскливый сережа, тосклива погода. бессмертных двадцать лет отроду, совсем не весело. работа-помощь сереже-прогулки-работа-сон. по кругу. в жизни никакой радости, у сережи личных денег не хватило на хороший подарок, но он около часа потратил бродя по книжному магазину. сборник оскара уальда, русская литература и что-то со странным названием из восточной литературы. не сказать что пешкову не было стыдно вручать книги и какую то жалкую открытку которую он сам нарисовал. какой же он жалкий. не могли это опровергнуть и слова бессмертных, он за плече тряс и доказывал что все в порядке, и все равно ему что уальда он всю свою жизнь читает и перечитал все. и все равно ему что сережа краски у него взял для открытки, и все равно что ее там мало оставалось. так плохо кажется никогда не было. лучше бы сережа не продолжил тот диалог зимой под фонарем. лучше бы не пошел к нему. лучше бы не начал встречаться. лучше бы… ему нужно уйти. и пред ним — небо сыпется на части. пешков, на забор забравшись, спрыгивает и оглядывается на разъяренное существо. и за что ему это? чем он заслужил? пес дворовой никак не попадет к сереже, можно дышать спокойно, и возможно, ждать бессмертных, и пусть если это будет просто силуэт. было страшно — будет дальше. было тоскливо — будет дальше. было сложно — будет дальше. будет хорошо…  было хорошо? сережа подкуривает винстон, закидывая голову наверх дабы выдохнуть дым в воздух. рядом сладко пахнет, кофейным чапманом. сережа никогда не спутает.