Не один раз

Иллуми всегда подавал знаки. Хисока просто и дико влюблен.

Лето

      Иллуми небрежно и очаровательно сидит. Волосы растрёпаны из-за духоты бара, а пряди у лица и вовсе мокрые от пота. Верхний свет, хоть и приглушенный, немного слепит глаза и заставляет чуть щуриться. Бармен натирает фужеры до блеска. Стакан за стаканом виски наполняет Иллуми, одурманивая и расслабляя. Мягкий кожаный диван скрипит под весом при каждом движении. Ноги лежат одна на другой, иногда меняясь. За соседним столиком оживленный разговор. Черный пиджак расстегнут, а светлая рубашка пронизана остатками парфюма и потом. Глаза пылают и виски давят от усталости. Время позднее: хочется спать. Руки будто немеют, а сознание плывет. Это из-за алкоголя. — Празднуешь 1 июня? — Зачем? — Иллуми, не оборачиваясь, отвечает голосу. Ощущение, что он исходит не от конкретного человека, а отовсюду. — Число красивое, — обладатель голоса уже сидел напротив. — Зачем ты пришел? — слова сами вылетают, виляя в воздухе. — Праздновать 1 июня.       Ухмылка. Лампа мигнула дважды. Хисока заказал виски. Иллуми отвернулся, взглянул на окно, и ему неожиданно стало страшно.       Солнце светит в глаза. Странный запах порошка и пероксида водорода. Кровать. Она мягкая и теплая, но чужая. Иллуми встрепенулся. Он приподнялся и почувствовал мигрень из-за резкости своих движений. Шея засаднила шипящей болью. Иллуми рефлекторно взялся за нее. Порез рядом с сонной артерией. Он начал испуганно осматривать тело. Не найдя более ран, Иллуми насторожился. Нож? Скальпель? Почему лишь один? Еще и не наверняка. Он вспомнил о доме. Сонливость исчезла. Отец ждет отчета о миссии. Где бы он ни был — нужно уходить. Осмотрел комнату. Двуспальная кровать. Справа от Иллуми тумба. Дверь из ДСП цвета венге напротив кровати слева. Светло-желтые обои. Кажется, они были белыми когда-то. На стене «Влюбленные». Безвкусица. Справа трехстворчатое окно с розовыми занавесками. Иллуми встал с кровати на холодный пол и взглянул в него. 3 этаж. Достаточно высоко — через окно вряд ли получится уйти. В глаза бросились оборванные под подоконником обои. — Ты уже встал? — дверь скрипнула.       Иллуми обернулся. Это Хисока. Он стоял в дверях в совсем непримечательной одежде, что для него не характерно. Возможно, если бы у Иллуми не болела голова, он бы даже удивился. — Вопрос риторический, — Иллуми ответил достаточно бодро. Нельзя показывать слабость потенциально опасному сопернику.       Хисока вышел. Иллуми думал около окна. Стоит ли напасть первым? Причины появления здесь его не волновали, и ни о каком разговоре не могло и идти речи — отец ждет. Лучше способ уйти — проскочить к входной двери. К тому же, Хисока выглядит ненапряженным. Возможно, получится избежать конфликта. — Ты долго? — снова он.       Иллуми молчит. Уйти сейчас? — Ну вот уж не думал, что Иллуми Золдик умеет обижаться. — На что? — интерес взял верх. — Шея, — Хисока показал на свою двумя пальцами, — я думал, что ты решил атаковать меня исподтишка, когда я героически буду спасать твою обморочную обмякшую тушу. Но ты не отбил мою карту. Она задела тебя. (?) — Почему ты не убил меня? — С человеком без сознания не подерешься, — пожал плечами. — Я ухожу.       Хисока освободил дверной проход, войдя в спальню. Иллуми торопливо ушел. Почему он жив? В который раз один и тот же сценарий. Иллуми нахмурил брови. Почему до сих пор жив Хисока?       «Что?»       А правда. Когда в последний раз он метал иглы в него? Иллуми замедлил шаг. Все их встречи имели схожесть. Подобно вчерашнему вечеру: алкоголь, осложнения и это разрывающее изнутри чувство. Они никогда не разговаривали вне этих обстоятельств. Иллуми не верил в совпадения или во что-то еще, но сейчас он очень надеялся на опровержение своих догадок. Вера глупа, логика влиятельна. Признаться в нужде и утешении, самовольно заключив себя в кандалы? Или пополнить коллекцию марионеток? Лицо Иллуми чуть порозовело.

Осень

      Хисока любил развлекаться: будь то драки, рестораны или беспорядочные половые связи. Любил наблюдать, внимать, получать яркие эмоции. Он хватался за любую возможность получить адреналин. Прожигание жизни для него — пристрастие. Он не может жить без лишнего, ненужного. Хисока готов идти ва-банк, даже если на кону чья-то жизнь. Он в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее. Карты — его мания, и он открыто заявляет о ней. Бросаясь яркими картонками в противников, параллельно истекая кровью, он испытывает эмоции, умноженные на три. Хотел бы он сейчас окунуться в омут этих ощущений. Реальность жестока: редко выдается возможность качественно повеселиться. Жизнь, как и сейчас, утекает зазря. Сидя на неприятном диване, Хисока, как никогда раньше, осознает это. Вокруг сальные смазанные лица. Он выигрывает почти каждую партию. Скука. — Спасибо за тот раз.       Не чудится ли? Хисока посмотрел на место рядом с собой. Чудится.       Иллуми вышел из-за спины и прошел мимо к игорному столу. Повеяло свежестью. Хисока не пошел за ним. Он решил понаблюдать: со стороны Иллуми выглядит выделяющимся, хоть он и в типичном облике для подобных мест. Он ни ярок и ни бледен, просто лишний. Лишний: литературно или фактически? Хисока отбросил размышления. В реальном мире сейчас чуть интересней, чем в его голове. О, это ожидающее выражение лица: прищуренные глаза, легкая улыбка. Остатки рассудка направлены в сторону пятой спицы в колеснице, белой вороны, чужого… Хисоку ведет. Глаза Иллуми смотрят осмысленно в ответ. Хисока в смятении: черноволосый интересуется или размышляет? Взгляд последнего пристальный, изжигающий и уверенный. Он смотрит из-под флера на добычу. От такого внимания подогреваются угли внутри. Интерес вспыхивает. Однако, вопреки, иль назло, Хисока отводит взгляд. Он требует доказательств предположениям своей интуиции. Иллуми подходит. Засчитано. Окончательный результат. — Привет? — Иллуми вальяжен. — Ты искал меня? — Хисока облизывается. — Я скучал.       Иллуми раскрепощен и открыт. Он свеж и лишь слегка охмелен. Одаривает своим взглядом, приковывает им к себе. Лицо Иллуми в виньетке взора Хисоки: черные глаза топят в тихом темно-синем море. Острые скулы режут горло, сродни картам. Тонкие губы заговаривают. Лунная кожа контрастирует на фоне обсидиановых волос, ослепляет. Грациозные руки манят и держат оружие. Лик заковывает в цепи. Чувствуется тяга и отягощение… — Идем?       Дождь обрыдал тротуары. Иллуми рядом. Хисока плывет. Он чувствует свой магнетизм и верит ему, и готов слиться. Что-то яркое, новое, доселе лишь на картинах именованное чувствует он. Взрыв, щекотка, максимум, доминантность, исключительность. Но его ли ниточки?       В номере у Иллуми томно: свет слабый, шторы занавешены, — это все, что удалось рассмотреть. Дверной замок щелкнул дважды и Хисока почувствовал грубость стен в прихожей своей спиной. Иллуми прижимает его к ним. Объятия. Крепкие. Всепоглощающие. Иллуми держит Хисоку в охапке, трет бока и плечи беспорядочно. Он плачет. Кто из? Уже оба. Руки подрагивают. Иллуми жаждет. Ощущение нереальности. Транс. В такие моменты стоит ждать панику, однако Иллуми чувствует всё на свете, но не ее. Эмоции обрывками вырываются из него. Он плачет, целует, смеется, царапает, жмется ближе. Что это? Облегчение? Взаимность? Стресс? Иллуми на секунду растерялся, когда Хисока начал раздевать его. Представления отличаются от физических ощущений, даже подготовка не помогает. Кожа чувствует руки. Ногти царапают местами до крови. Любая боль, любое прикосновение, даже дыхание отдают в мозг пульсациями. При каждом вздохе сердце пронзает тысяча иголок. Хисока близко. Он везде. Мыслей нет. Движение. Вздох. Стон. Движение. Вздох… Конец приятен. Сознание впускать не хочется вовсе. Состояние тающего на жаре мороженого. Они обмякли настолько, что легли на пол. Только расфокусированный взгляд и улыбка.       Никаких слов.

Зима

«Иксово смотрит, как и всегда; Тянет к себе, жарким сердцем маня. Со мною он тепл, но лишь иногда иглы сомнения пронзают меня. Под тонкой вуалью скрыты взгляды, хитры. А я — весь из мяса: съедают орлы.»       Иллуми приходит только по ночам, как выпадет шанс. Приходит, жмется, греется. Нуждается или требует Хисоку. Тот не может сопротивляться запаху шампуня, ласке или унижению. Все принадлежит Иллуми: взгляды, внимание, время. Хисока готов сидеть напротив своей двери преданно, ожидая возвращения его черноволосой музы. Он очень растерян, как входит Иллуми. Лишь взора, лишь имени хватит, чтобы спутать его. Каскад водопада волос манит, глаза каждый раз изумляют. Рука его божья к Хисоке-Адаму, как смысл уже. Что было раньше и что будет позже — все дымка. Все сладкий туман. — Иногда мне кажется, что я люблю тебя.       Хисока знает, что он искренен. — Моя половина, — отвечает.       Действительно. Часть, половина или доля. Жизнь без Иллуми — ожидание того, когда придет Иллуми. Если и прожигать дни, то на нечто прекрасное, бурное и пылающее, как он. Стихи, искусство или музыка — все для и во имя него. Хисока сам не узнает себя.       Но за дымкой любви прорезаются снова глаза. Он видит только два состояния: холод и нужда. Второе ему ближе. Сама мысль о том, что кто-то приходит к нему посреди ночи, чтобы обняться, льстит ему. Иногда он засыпает, представляя Иллуми рядом. Он воображает о том, как тот шепчет его имя во сне, умоляет остаться на ночь или знакомит с родителями. Его огорчает холод. Бездушное «до встречи», как черное пятно на фоне ночного «ты нужен». Иллуми не рассказывал про себя почти ничего. Единственное интимное, что он доверил Хисоке — это тело. Холод Иллуми бросал в дрожь. «Подойди». «Не звони». «Обними». Конфликт нарастает. И порой Хисока даже жалеет. Но это — «Так ново, что опять в холодные руки манит!» — и это его будоражит.       Иллуми, что же, устал был жертвой крепкой хватки себя. Минуты забвения с каждым разом тлеют быстрее. Где ж та прагматичность, закалка, расчет, когда каждый вечер вопрос бьет в голове с новой силой? Уже не хочется жаться, ластиться, хватит обычного сна.       «Источник небытия иссекает прямо у моего лица».       Тревога вновь не гонима. Лишь секунду можно вздохнуть. — Чьи это руки? Мои ли? — Иллу, чего ты? Дай обниму.

Весна

      Иллуми мирно стучит по двери. Лишь бы без крика — голова вновь заболит. Последний ли раз стоит он здесь? Старая дверь. Потертый ковер. Так ли все было, когда он пришел? — Иллу, я ждал. Давай не томи! — дверь отворилась. — Заходи. Говори! — Мы расстаемся, — порог не преступил он. — Ты ведь вернешься. (?) — почти ожидаемо, даже желаемо. — Нет, в этот раз я уверен. Прошу не звони. — Как скажешь. Пока.       Стукнули дверью. Иллуми пролетами двинулся вниз.       «В этот раз наверняка»       Сломал рифму, как и всегда.

Лето

Иступленный взгляд, поникло лицо. Виски, что здесь подают, не берут уж давно. Теплый дождик, вечер и петрикор. Вновь он. Отсутствует в этом баре интрига. — Чем поэтичней любовь, тем больше осадок. Предусмотрел ли ты это, Лулу? — Давай выпьем?! — За что? — За 1 июня.

Иллуми просчитался — зависимость, Хисока поддался на провокацию — цикл.