good evening

ночь. чудесная пора для влюбленных сердец, ночных баров, посиделок с друзьями до глубокой ночи. как жаль, что это не грозило эдогаве рампо, по крайней мере потому, что он абсолютно одинокий и ненужный никому, хотя и довольно гениальный детектив. он сидел на кухне своей двушки и мирно курил. единственный, кому он был хоть слегка полезен, в тот момент мирно посапывал в соседней комнате, состоявшей, в прочем, лишь из старого дивана и шкафа с кучей старых книг, приторно-сладко пахнувших разложением своих чернил и имеющих пожелтевшие страницы. рампо давно не читал. казалось, прошла целая вечность с того момента, когда он без доли тревоги мог взять и прочитать книгу за ночь, а то и меньше, не отвлекаясь ни на что. сейчас же даже малейший текст представлял угрозу его уставшему сознанию. он, как считал сам, ничего не делал, но абсолютно всегда был измотан и истощен до изнеможения. он тихо сидел на крошечной кухне и курил самые дешёвые сигареты ближайшего из магазина, ведь на то,чтобы сходить в магазин подальше ему не хватило сил и желания. он просто смотрел, не моргая, пока перед его носом происходило все самое главное - его жизнь, значение он не придавал. рампо съёжился и, сев с ногами на табуретку, докурив последнюю сигарету в пачке, молча уставился в стену. эдогава рампо был счастлив, кажется, лишь в те моменты, когда мог определить преступника. он ликовал. в нем сияла жизнь и ее тихие отголоски продолжали сиять то недолгое время, пока кто-то замечал его гениальность. в другое же время, когда рампо не занимался ничем, что могли назвать дельным, он чувствовал отвратительную тревогу, сгустившуюся бабочками в животе и, как назло, преследовавшую его всякий раз, когда тот пытался наслаждаться жизнью. рампо любил жить и это было взаимно. он был безумно удачлив практически во всем, что касалось жизни. он часто мог получить на один пакетик сахара больше в местном кафе и вовсе не потому, что милая официантка была в него влюблена - это была действительно случайность и просчёт, а не что либо ещё. рампо судорожно вздохнул. только сейчас он понял, что сидит в холодной кухне в середине января, так ещё и практически раздетый. ужасно холодно. зябко. ноги и руки ледяные. встав со стула, на котором он сидел последние полчаса, он слегка задел стол, звякнула стоящая на нем пепельница. эдогава рампо вышел из кухни почти на цыпочках, ибо пол был невероятно холодным, прошел пару метров до комнаты рядом, проклиная всевозможными словами себя, отсутствие центрального отопления и всех остальных и зашёл в нее, увидев на полу прекрасную картину: осаму дадзай, его коллега по работе, сейчас сжимал одеяло и слегка ворочался. рампо сел и облокотился на стену, наблюдая за чутким сном его приятеля. с осаму они познакомились четыре года назад, когда тот вступил в вооруженное детективное агенство, где работал рампо. познакомились они вполне обычно, об этом не стоит говорить или уделять хоть каплю внимания, ведь их знакомство не означает то, кто они друг другу. тем не менее, их настоящая первая встреча была совсем иной. рампо, уставший за весь тяжёлый рабочий день, в котором, в прочем, он совершенно не принимал участие, двинулся на крышу здания, чтобы покурить. эту мерзкую привычку он приобрел настолько давно, что не помнил себя некурящего. он, мирно бродящий путник, подошёл к краю и закурил, тяжело вздыхая и закрывая глаза, о чем потом глубоко жалел, услышав задорный лживый смех позади себя и, ответив на легкомысленную просьбу своего собеседника поделиться сигаретой, начал долгий диалог, перетёкший в нечто большее, нежели обычный разговор двух коллег. сейчас же эти воспоминания больно давили. они вместе пережили очень многое, но одна вещь не давал рампо покоя. он никогда не любил осаму. не чувствовал к нему даже доли симпатии, не считая схожего интеллекта. они оба были вместе лишь потому, что для них не осталось никого. они были как два кусочка пазла из разных коробок — прекрасно подходящие по форме, но ужасно весь каверкающие рисунок. ужасно. общество бы их не приняло, учитывая его любовь к романтизации, которой в их отношениях не было место. никогда. рампо часто чувствовал, будто с ним что-то не так. у него не было желания заботиться о ком-то вроде осаму, но он это делал. он не питал жалости, ему было плевать, пока дело не заходило о его комфорте. и, вероятно, осаму делал также. даже то, что они внешне пытались походить либо на пару, либо на коллег, лицемерно пытаясь заботиться друг о друге, как это принято. они - два непонятых гения, и подобное было им не к чему, но рампо слишком боялся, что это будет неправильно, хоть обычно ему и было не так важно, именно он старался хоть как-то выжимать из себя заботу и внимание. но это редко получалось, пусть иногда он и заваривал чай или накрывал одеялом, для него это было противно, нежели приятно. они оба попали не туда, куда стоило, играли ту роль, которую им несправедливо назначили другие, но отличало от тех других их то, что оба вполне понимали свое назначение. обычный человек так не смог бы. рампо слишком много думал над этим. настолько много, что его порой самого тошнило и хотелось спрятаться от подобных мыслей, убежать, сделать все, что угодно, лишь бы подобное не докучало ему. снова захотелось курить. это желание было одно из немногих, что вернуло эдогаве в реальный мир и заставило ощутить январский холод, пусть и не такой явный, но когда он сидел в одной только майке, было ощутимо, как погода пробиралась под кожу, в жилы, под ребра и заставляла сердце не по-хорошему трепетать. от этого так не должно быть. это неправильно. глупо должно быть предполагать, что в соседней комнате теплее. осаму было плевать на себя и свое здоровье, а рампо никогда не был слишком мерзлячим, да и обычно тепло одевался, но не в этот раз. холод пробрался в его душу, поэтому прямо сейчас было бы неплохо выпить чего-то горячего. рампо медленно встал со стула и, наступив на ледяной кафельный пол, еще сильнее осознал нужду в чем-то горячем. включив электрический чайник, старый, не мытый уже пару лет и, вероятно, имевший внутри не один слой накипи, рампо подтянулся до шкафа и достал жестяную баночку для кофе, которую в прошлом году ему подарил директор, юкичи фукудзава, фактически отец рампо. на ней было выгравировано имя рампо и надпись "с днём рождения", уже порядком затерявшаяся под слоем пыли. высыпав содержимое банки в чашку, также немытую, как и чайник, и стоявшую тут уже неделю (в действительности она никогда не мылась, ведь единственное её применение было быть сосудом для кофе) он отметил, что это была последняя порция кофе, а также то, что он понятия не имеет, как завтра будет вставать. залив содержимое чайника в чашку, рампо тихо вздохнул. этот вздох не был вздохом отчаянья, крика о помощи, а, может ещё чего-то, ведь если придавать значение каждому вздоху и движению крови по сосудам, можно сойти с ума, потому опустим причину или смысл этого действия. он вздохнул бессмысленно и принялся пить кофе, предварительно даже не размешав его и не удостоверившись в температуре. рампо, несмотря на свою общую любовь к сладкому, терпеть не мог сладкий кофе. напротив, ему нравился горький, первородный кофе, без капли молока, сиропа и прочих подобных вещей. это действительно могло удивить того, кто знал детектива лишь поверхностно, не удаляя внимания его душе и деталям его жизни. те, кто был знаком с рампо ближе, чем вышеупомянутые, прекрасно вели с ним диалог и знали все пристрастия рампо. может, дело в том, что имел он таких людей всего двух или трёх. насытившись горячим напитком, он тихо пошел в соседнюю комнату, дабы удостовериться, что его товарищ жив и невредим. в привычках последнего прослеживалась любовь к самовпредительству, потому подобное поведение для рампо означало только комфорт для себя. наблюдения за коллегой увенчались успехом - тот действительно был в порядке и спал. не долго думая, рампо лег рядом, укрывшись одеялом и повернулся лицом в противоположную стену. ему не хотелось думать о том, как мерзко это для кого-то выглядит, ведь он всего лишь пытается удовлетворить свои потребности. ему и самому могло стать мерзко, подумай он о дазае и другом человеке, да и в целом, о таких отношениях между людьми. но так или иначе, сейчас ему хорошо. он спокойно лежит рядом с осаму, который сопит ему в волосы и ворочается. жизнь прекрасна, сколько бы страданий не перенес его достаточно измученный разум, пусть он и сам понимает, что это тяжело, рампо эдогава никогда не сдастся, сколько бы трудностей он не пережил. ему хорошо сейчас, а что будет позже — будет не сейчас, не в эту минуту. пока он может расслабиться и продолжать радоваться кротким моментам жизни. и его все устраивает.