Поиграем в мафию?

Тоширо спокойно сидел в кресле, никак не реагируя на шум за дверями кабинета. Раздавались крики, звуки выстрелов и какофония различных голосов, но молодому человеку было все равно, он разглядывал картину, висящую напротив, и лишь изредко позволял себе медленно моргать. Страха не было, как и желание что-либо исправлять. Итог очевиден. От осознания происходящего внутри разрасталась лишь пустота и равнодушие ко всему в этом мире, но что-то внутри все-таки тихо ликовало, ожидая долгожданную развязку. Неожиданно хлопнула дверь — в помещение зашел человек, от которого пахло кровью и порохом. Тоширо знал, что пришедший будет его погибелью, поэтому великодушно соизволил обернуться, чтобы увидеть перед собой своего создателя, своего отца и мучителя — серого Кардинала Вонголы. Идеальная маска не дрогнула ни на миллиметр. Все знали, что Дечимо Вонгола всего лишь кукла, воспитанная с раннего детства Внешним Советником Вонголы, но до последнего молчали и принимали, как должное. Терпели до последнего. До сегодняшнего дня. «Видимо, не судьба мне встретиться с братом», — подумалось Тоширо, а ведь он до последнего думал, что дуло пистолета, что сейчас отражалось в его стеклянных карих глазах, наставит на него именно Тсунаеши, организовавший это восстание. Молодой человек надеялся, что это будет брат, а не тот, кто отобрал у Тоширо все (судьбу, свободу, возможности, право голоса и все, все, все). Он до последнего глубокого в душе разрешал себе помечтать, что хотя бы жизнь у него будет отобрана кем-то помимо Емицу, но… — Ты хорошо поработал, Дечимо, но пришло время послужить на благо Вонголы в последний раз, — голос у того был ласковым, что не скажешь про холодные жестокие глаза. Старик не собирался отдавать в лапы неожиданно организованных и сильных мятежников центральную пешку своих долгоиграющих планов живой, ведь та знала его секреты. Рисковать Емицу не желал. «Этот человек никогда не видел во мне сына», — подумал Тоширо, со спокойствием наблюдая, как щелкает предохранитель, как нажимается курок и слышится выстрел. Емицу избавился от улик и сбежал. Преступник не был пойман, но все еще в переди. Вонгола за одну ночь пережила стремительный переворот. — Чиелло-кун? — Мукуро вопросительно посмотрел на свое Небо, что стоял около кресла и смотрел на труп своего младшего брата близнеца. Тот все еще величественно восседал в кресле, одетый в строгий костюм, золотые локоны красиво обрамляли вечно равнодушное лицо, и лишь струйка ярко-алой крови, стекающей со лба, портила идеальный образ Тоширо. — Я… я не знаю. Смерть или дальнейшая судьба Емицу меня совершенно не волнуют, но он… почему-то мне не по себе, — Тсунаеши решился прикоснуться к тому, кто был когда-то его братом, и закрыть его безжизненные глаза. — Мы очень сильно не ладили, но… я не знаю… Договорить парню не дал звон, появившийся после случайного соприкосновения с серьгой убитого. Носитель погиб, поэтому легкое неаккуратное прикосновение разрушило иллюзию, являя случайным зрителям изувеченное тело. В глаза сразу бросился протез всей левой руки, следом очень заметен оказался старый шрам на нижней правой части челюсти, похожий своими неровными линиями на крону небольшого засохшего дерева, затрагивающего ветками правый глаз, и тонкая полоса на шее, словно кто-то когда-то хотел леской задушить его и, судя по всему, почти успешно. Несомненно, были и другие увечья, но их скрывала одежда. Завершали картину седые волосы, и теперь с учетом того, что у Тсунаеши когда-то давно при одном неудачном эксперименте Эстернео побелели волосы, близнецы оказались похожи как две капли воды. Это пугало. Не только из-за внешней схожести, но и от осознания того, что… — Твою ж мать… — вырвалось у Мукуро. Здесь и сейчас они приоткрыли завесу тайны, которую никто никогда не замечал или предпочитал игнорировать… но тут на глазах победителей серьга щелкнула, отвлекая от нелегких мыслей, и отсоединилась от уха. Удивительно, но она напоминала своей формой флешку. Так и оказалось. Более того, на ней было много интересной информации, но Тсунаеши об этом узнает чуть позже. Тоширо не собирался портить отцу планы, его так воспитали, так было запрограммировано в его костях. Он, как и хотел Емицу, унес бы все чужие секреты с собой в могилу, но… будучи не всегда «бездушной куклой», парень хотел оставить хоть что-то, что напоминало бы ему о его истинном «я». Эта серьга являлась его истинным «сердцем», единственным подарком отца, в последствии немного модифицированным для хранения воспоминаний, что давно пропали из головы после бесед с отцом и сеансов-терапий с пламенем тумана, а потом с трудом вспоминались только благодаря этим записанным данным. Серьга была той небольшой частичкой человечности, что хранилась в Тоширо несмотря ни на что. Все остальное предоставлялось на волю случая. А мы прекрасно знаем, что судьба благосклонна к Тсунаеши, к новому Вонголе Примо. — Мукуро… — Тсунаеши до побеления костяшек сжал ладони в кулак в попытке сохранить самообладание, но новые обнаруженные факты оказались слишком шокирующими. Парень злился только от одной мысли, что, возможно, все это время он ошибался насчет Тоширо, и брат умер без вины. — Найдите мне Емицу… В голове взорвалась сверхновая, создавая хаос из возможных вероятностей того, что на самом деле происходило за кулисами Вонголы под предводительством Емицу. И одна теория была невероятнее другой, а от того возрастала и решимость, заставляя пламя неба бурлить и клубиться вокруг тела носителя. Тсунаеши Савада. Обладатель пламени гармонии. Всепрощающее небо. Впервые был настолько зол. Впервые он нашел в себе силы возненавидеть кого-то так сильно. — Но оставьте его в живых. Я очень, очень хочу с ним поговорить! Рокудо сглотнул, чувствуя, как по телу бегут мурашки от той давящей ауры, что испускал его босс. Ему как иллюзионисту тоже стало любопытно узнать подлинную историю лже-Дечимо Вонголы (наверное, теперь не стоит его так называть…), поэтому Тсунаеши мог не сомневаться. Мукуро обязательно за всем проследит. Емицу будет пойман. Живым. Но не обязательно физически здоровым.                             Вечер следующего дня Тсунаеши провел за изучением содержимого флешки Тоширо. Информация там хранилась всякая разная. Где-то даже доходила до абсурда в своей ненужности. Но… складывалось впечатление, что разрозненные пометки делал человек, который будто бы боялся забыть все, вплоть до любимого цвета или любимого блюда… что наводило на определенные мысли о том, что сотворил с парнем Емицу. От прояснения ситуации настроение Тсунаеши с каждой минутой мрачнело и мрачнело. — Интересное чтиво, не правда ли? — раздался подозрительно знакомый голос позади. Тсунаеши вздрогнул и тут же обернулся, неверяще разглядывая полупрозрачный силуэт Савады Тоширо. Вот почему гипер-интуиция промолчала! Парень как и при жизни был идеально одет и выглядел безэмоционально. — Ты… — Чему ты удивляешься? — непонимающе поинтересовался Тоширо, словно говорил о погоде, а не находился в центре сюрреалистичной ситуации, в которой родственника навестил призрак. — Сам же снял с меня кольцо Вонголы, что всегда хранило в себе отпечатки личностей своих хозяев. Я пусть и считался ложным боссом Вонголы в глазах окружающих, но все же носил реликвию ракушек какое-то время и считался ее хозяином. — Ты — воля, — более спокойно ответил Тсунаеши, мысленно стараясь вразумить себя. Ладно, другие пусть удивляются, но он-то давно привык к подобным призракам, ведь еще в детстве, когда он погрузился в пучину боли и отчаянья, к нему прилипла воля Джотто ди Вонголы, став лучом света, надежды, в беспросветной тьме экспериментов. Призрак молча кивнул, сохранив свой нервный паралич лица, из-за чего Тсунаеши не мог толком понять, зачем тот вообще явился ему. Но если явился, то значит явно для чего-то… Тоширо сам, если честно, не знал, почему он появился здесь. Просто в один момент его легко поглотила спасительная темнота, а потом также легко ненавязчиво убедила очнуться, вытолкнув сюда. — Кажется, ты многое почерпнул из этих данных, — наконец ответил Тоширо, разглядывая экран компьютера и подходя еще ближе. — Да, эта серьга… проявилась после твоей смерти, — Тсунаеши старался подбирать слова. — Это подарок отца, — произнес призрак, очерчивая вставленную в разъем флешку кончиком пальца. — Никчемная надежда, что старику все-таки не наплевать на собственного сына. Глупый самообман. — Мне очень жаль… — Тсунаеши не знал, что сказать, поэтому мог только извиниться за то, что не разглядел, не помог, не спас. — В ней хранятся драгоценные воспоминания, которые названы так лишь потому, что так было дотошно записано в данных, — продолжал Тоширо, разглядывая набор слов в документе, которые совершенно не трогали его сердце. — На самом деле они давно не вызывают у меня никаких чувств после прочтения. Словно совершенно чужие чувства и переживания. Но я знал, что они когда-то были важны мне, потому аккуратно хранил и лелеял. — Да, я с первого взгляда понял, что это не компромат на Емицу или нечто похожее, — от откровения брата, который уже умер, Тсунаеши становилось нехорошо. Что им мешало вот так вот поговорить раньше? — Да, ты всегда был таким… понимающим, именно поэтому моими последними мыслями было… «Я так и не увидел брата перед смертью», — признался Тоширо, посмотрев в глубь янтарных глаз брата. — Возможно, именно они стали моим сожалением и не позволили просто умереть. Тоширо сожалел, что именно лицо Емицу было тем последним, что он увидел в своей жизни. Но он также знал, что не смог бы спокойно смотреть в похожее лицо и видеть там непонимание, печаль и, вопреки всему, сострадание. Взгляд брата всегда цеплял и заставлял чувствовать и сопротивляться всем установкам Емицу и понятиям «бесчувственная кукла». Как-то один очень мудрый человек сказал, что из человека невозможно сделать полностью бесчувственного монстра, и… Тоширо глубоко в душе хотел ему верить, но искренне считал, что отец добился невозможного. Брат — всего лишь маленькое исключение из правил. Они никогда не ладили, никогда не понимали друг друга, никогда не были по-настоящему семьей. — Савада Тсунаеши, — с безразличием на лице ровно и спокойно произнес Тоширо. Так, как делал это при жизни. Именно в этот момент его форма призрака приняла вид поседевшего и изувеченного молодого человека. — Нет, Нео-Дечимо Вонгола, заставь этого подонка молить о смерти и скорее наведи порядки в Семье. — Нет, — решительно произнес Тсунаеши, вызвав в собеседнике еле заметную растерянность, и то эту эмоцию удалось уловить только благодаря гипер-интуиции. — Если я и стану боссом Вонголы, то не Дечимо. Я — Ундичéсимо. — Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы проявлять такую вежливость ко мне. Тебя никто не поймет, — Тоширо растянул губы в непривычной, но едкой ухмылке. И едкой она была от груза чужих тайн, загнавших его в этот самый момент к тому, что он сейчас имел. — И я не против послушать исповедь одного неприкаянного призрака… — начал Тсунаеши, желая узнать все, но Тоширо молча ему отказал, легко покачав головой. — Это уже ничего не изменит, — призрак вернул свое хладнокровие. — Скажу я тебе о своем прошлом или нет, живее я от этого не стану, поэтому предпочту оставить все при себе. Прости уж, меня таким воспитали. Но кое-что мне все-таки стоит рассказать. О Емицу… Предсмертная воля горела в кабинете будущего босса Вонголы недолго, но и этого времени хватило, чтобы на следующий день Тсунаеши Савада собрал своих хранителей для проведения успешной охоты на Саваду Емицу. Мужчине еще предстояло вытерпеть всю боль, которую он когда-либо причинил своим детям. Мелочно. Но приятно. Месть всегда приятна. Даже если Савада Тоширо так и остался для всех только лже-Дечимо Вонголой в истории… Вот только его предсмертная воля находилась в кольце-артефакте и наравне со всеми предыдущими боссами участвовала в голосовании принятия нового босса Вонголы, и, разумеется, продолжит в будущем это делать, впрочем подробности закулисных игр никогда никому особо были не нужны. Здесь и сейчас строилась история Ундичесимо Вонголы, которому любезно уступили место и подтолкнули воссиять на кресле королевской семьи яркой путеводной звездой. Как говорится, чем чернее тень, тем ярче свет.