Потерянный

Осенние лучи солнца пробивались сквозь стекла дома. Лёгкий ветер и холодок на улице обходил стороной наш людской муравейник. Я проснулся. Настал новый день. Вскоре я оказался на небольшой площади. Люди здесь оживлённо говорили и смеялись. Я с трудом нашел нужных мне людей. После небольшой церемонии, мы зашли в здание. Учительница объясняла нам очередную чепуху про технику безопасности и, казалось, ей самой было плевать. Я перекинулся парой слов со здешним коллективом, с которым я вынужден учиться уже на протяжении 10 лет. Не сказать, что я вхожу в него, но и не сказать что я совсем отстранён. Приходится как-то делать вид, что мне не всё равно на этих людей и что общение с ними мне не неприятно. Закончилось первое сентября. Я жил далеко от школы, поэтому проходя сквозь улицы слышал крики школьников, исходящие из соседних школ, и летающие шарики, улетающие в небо. Шарики в небе. Вы никогда не задумывались что происходит с ними дальше? Они летят какое-то время и могут зависнуть, позже спустившись на землю, где окажутся лишь мусором, лежащим на земле. Пару дней назад эти разноцветные шары приносили улыбки, внимание и смех детей, однако сейчас они лежат втоптанные в грязь и никому не нужные. А если шарик имеет лёгкую оболочку и наполнен достаточным количеством гелия, то, взлетев в стратосферу, он спустя время просто лопнет и разорвется из-за перепадов давления и хрупкости материала. Шарики подобны людям, однако забавно замечать, что абсолютно всё в этом мире мы можем сказать метафорой к человеческой натуре, поскольку "всё" тесно связано и сильно приближено к человеку. Человек живёт среди "всего", но является ли он "всем"? Впрочем, какая разница. Мои размышления — лишь подобие философии и совершенно непрактичные. Я дошёл до дома. Мы жили на окраине Москвы. Мама, стараясь строить из себя человека, соответствующего статусу "мать", начала, с наигранным видом интереса, расспрашивать меня как же всё прошло. Прошло всё как обычно. Ничего особенного не происходило. Всё те же лица, пострадавшие от переходного возраста и все те же, взрослые и угасающие люди, которые ежегодно строят свои достоинства и положительные черты характера, принижая тех, у кого они ещё формируются. Как я и сказал, прошло всё как обычно. Я открыл дверь в свою комнату. Тут уже лет десять не делали ремонт: отклеивающиеся обои, строительные мешки, как попытка что-то предпринять, но всё также оставленные невскрытыми, кровать со старым бабушкиным постельным бельем, следы от снятого ковра, горы учебников и мой рабочий стол. Я снял с себя удручающую черно-белую школьную форму и оделся в домашнюю одежду, в стиле завезенных контрабандистами вещами из-за границы в СССР. Под вечером уже пришел и отец, но почти сразу он удалился, не стесняясь, объясняя это тем, что идёт пьянствовать с товарищем. Моя семья была небогатой, и я почти никогда не получал желаемые подарки, однако моего младшего брата можно было и не спрашивать, ведь ему сразу всё достается и так. Я прекрасно понимаю, что был незапланированным ребенком, и что уже никогда не получу того родительского тепла и заботы, что ежедневно получает мой братишка. Не сказал бы, что я сожалею. Родители почти все время просто игнорируют меня, но видимо, появляющиеся время от времени угрызения совести, заставляют их делать вид, что я им не неприятен. Настало новое утро. Для меня ночь прошла незаметно, несмотря на то, что я всю ночь не спал и тупо пялился в потолок. С трудом заставив встать себя с кровати и собраться, спустя час я уже шёл в школу. По прибытии, перед первым уроком, я зашёл в туалет попарить. Ненавижу это слово, однако делаю я именно это. Я сам удивлен, как я дошёл до этого и сам не заметил, как подсел. Однажды мой одноклассник Миша, мутный тип: лысый, вечно оглядывающийся, он подсадил меня на это. Я не понял как, но это произошло. Я также знал, что Миша торгует наркотиками и, по слухам, он местный сутенёр. Я до ночной криминальной жизни наших краёв ещё не дошел, да и она, в принципе, меня не интересует. "Пыхать" стало моей зависимостью. Это одна из причин, что заставляет идти меня в школу, а вторая это просто какое-то уважение к моим родителям. Я не хочу от них лишнего внимания, а если я буду пропускать занятия, то заслужу его. Мне нравится ловить приход от очередной порции никотина, поступающего в мой организм. Мне нравится чувствовать хоть что-то. Мой средний балл был 4.6, но его было легко получить, достаточно иметь лишь пару извилин, чтобы в захолустье вроде этого получить такую оценку. Впрочем, я не знаю зачем я зарабатываю эти оценки. Скорее, от нечего делать. Я не стараюсь, но прикладываю совсем небольшие усилия, чтобы хоть как-то занять себя. Дома я не занимаюсь практически ничем. Я шёл домой с учебы, глядя в землю, задумавшись о чём-то своём. Тени деревьев, будто забор, появлялись и исчезали на золотистом свете, падающим на тротуар, позже переходивший в протоптанную грязевую тропинку. Я шёл совершенно один. Не потому что мне ни с кем не по пути. Я не знаю, почему так. Некоторые одноклассники могли идти сзади, не приближаясь ко мне, почти до моего дома. На самом деле, иногда мне даже хочется какого-то общения. Не совсем в том понимании, как понимают его мои сверстники. Бывает, что мои мысли начинают мне же наскучивать и в попытках найти хоть какое-то разнообразие, я начинаю подходить к одноклассникам в школе и слушать поток сленговых словечек, вылетающих изо рта этих ребят. Зачастую, по контексту обсуждения можно понять значения некоторых употребляемых ими слов. Даже это гораздо интереснее, чем слушать бесстрастную болтовню и диалоги о типичных, для таких подростков как они, вещах, по типу новой тёлочки, вещах, гаджетах и так далее. Меня долго мучает вопрос, останутся ли они такими во взрослом возрасте или же в какой-то момент начнут духовно развиваться и их ценности изменятся в корне? Пересекаться хоть как-то с этими людьми после школы я не планирую. Просто люблю задавать сам себе вопросы, на которые не получу ответы, но могу поразмыслить над вероятностями разных событий и их возможностями.