Сквозь ладони

— прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нём стоит забыть ради будущего.

Дж. К. Роулинг.

***

Часы размеренно издавали непривычный тикающий звук, Ёнбок невольно вспомнил, что в детстве эта мелодия была до жути привычной и приевшейся, им с Джисоном нравилось пародировать её разными способами, издавая совершенно непохожую на стук часов белебердятину. Сейчас же, она похоронена под коркой воспоминаний и совсем не планирует из под неё вылезать, зато, мерзкое треньканье старой настенной рухляди всё продолжает пытаться вбиться в мозг на всю оставшуюся жизнь. «Тик-так» отбивается от стен, переходит к следующему этапу и отдается эхом в полу-пустой однушке. Помнится, восемь лет назад, он хотел двухэтажную квартиру в центре Сеула, но всем подростковым мечтам суждено обратиться пеплом, который в ту же секунду развеет холодный ветер взрослой и осознанной жизни. Наверное, Феликс счел бы эту квартиру непригодной для жизни, ведь как в такую маленькую однокомнатную поместится вся та сахарная вата которую он купит на новоселье? Правильно, - никак. У Ёнбока же, на такой великий праздник ничего не куплено, а заботливо дарованный Минхо пулькоги скис еще во время второй пересадки. Нокупленный по пути шоколадный тирамиссу прямо тут как тут. Пережив три полета на самолете, Ли уже начал ненавидеть Asiana Airlines, Jeju Airlines, All Nippon Airways (или какие там названия были... В любом случае билеты покупал Минхо), ночные пересадки и, конечно же, тот факт, что Нагасаки так близко, но так далеко одновременно, поэтому хоть какая-то частичка еды была, как никак, кстати. Настроение после всего этого, честно говоря, было паршивым. Но собрав последние силы, он отписывается Бан Чану о том, что удачно совершил посадку, заселился, покушал много чего и обязательно просит передать привет всем остальным. Ответа от него не появляется, хотя, он сильнее всех просил написать, что все в порядке. «И не появится», — мелькает в голове у Феликса, он старательно отгоняет эту мысль, ведь думать о таком сейчас совершенно не хочется. Ведь, если он начнёт вспоминать прошлые обиды, вспомнится и он, а вспоминать его в который раз, ни одна частица тела желания не имеет. Еле как откопав термосумку среди горы вещей и достав из неё упаковку тирамису(Которое кстати очень сильно помялось, но кого это волнует? Вкусно, же.), его постигла еще одна проблема: все столовые приборы похоже сговорились и разом обернулись в плащ-неведимку, сделав так, чтобы возможность найти их оказалась равной одному проценту. Приходится воспользоваться одноразовой посудой, выданной в одном из самолетов, давно он не ел с такой. Дома всегда была красивая, яркая и рельефная... Как только хлипкая пластиковая вилка начинает тянуться к лакомому кусочку кофейного божества припудренному какао-порошком за 1700 вон, телефон начинает проигрывать системный звук поставленный на рингтон, сообщая этим хозяину, что он жив и готов функционировать. Феликс недовольно кривится, и через силу, преодолев желание оставить звонок проигнорированным, взять продолжить глазеть на свой шикарный девяностограммовый завтрак, тянет руку к телефону. На экране должно светиться имя контакта, но почему-то зрение от яркого света размывается настолько, что Ёнбок нажимает на кнопку едко-зеленого цвета, выбирая её вместо кроваво-красного, только по очертаниям, и конечно цветовому различию: — Доброе утро, — Вроде бы, это Лино, его голос звучал устало и вымученно, возможно на работе что-то случилось или Джисон в который раз сломал тостер. — Пулькоги дожил? Мне стоило положить что нибудь не скоропортящееся? — И тебе привет, хён, ты только об еде беспокоишься, да? Он стух и теперь воняет как лапша, пролежавшая месяц в закрытом пространстве. Как та, которую Крис оставил в гараже, если помнишь. Через телефон было слышно шуршание и отдаленные голоса, похоже, они все собрались, теперь, когда-то, в их с Минхо квартире. Насколько Ёнбок помнит, она двухкомнатная. А Феликс.. Он бы о таком никогда не забыл... Помнил каждую частичку, каждую трещину на стене, разрисованные мелками обои, фантики из под конфет в холодильнике, кладезь пустых йогуртов под кроватью, фотографии развешанные во всей кухне(чудом не заляпанные маслом, которое брызгало с плиты стабильно каждый раз когда кто-то готовил с его использованием), стопки дневников и раскрасок в комнате Минхо, кем-то красиво вырезанные бабочки на холодильнике. Всё, лишь бы не взрослеть. «Да, не забыл бы», — приходится согласится с самим собой, Ликси точно помнил бы всё, даже того человека, кто вырезал тех безумно красивых блестящих бабочек, с которых, при каждом неаккуратном движении, на пол сыпались разноцветные блёстки. Всё в прошлом, всё превратилось в пепел, который сыпется с рук, и при попытке стряхнуть побыстрее, чёрными мазками оставляет грязь между пальцев, без возможности отмыть. Всё осталось там, где было хорошо, где птицы садились на открытую форточку и весело щебетали о начале весны. В месте, где он расцеловывал веснушки, он вырезал блестящих бабочек, смотря на настоящих, заботливо словленных Чонином в банку из под вишнёвого варенья. В месте, где всё ещё существовал кисло-сладкий вкус любви. В месте, полном цветущей и свежо-пахнущей весны. По звукам, Минхо неаккуратно спрыгнул с кровати на линолеум... Но он не скрипнул. Ёнбок не помнит, чтобы они меняли или ремонтировали его. Ёнбок ничего не помнит. — Очень жаль, он был вкусным. Наш кулинарный критик Ким Сынмин сказал «Десять из десяти». Кстати, Чонин посмотрел погоду у тебя, сегодня похолодало и обещают дождь, если пойдёшь на улицу, то надень что-нибудь потеплее. О, Чанбин спрашивает спал ли ты в самолёте.. — судя по прикрикиваниям, какие-то вопросы он проспустил. Голоса на фоне после возмущённого гульканья резко стихли, слышно было лишь шарканье железной ложки об кружку, пьют чай. Было желание поинтересоваться о Чане, почему он не ответил, хотя ждал больше всех, но оно пропало так же быстро, как и появилось. Резко захотелось чая, крепкого, без сахара. Чтоб саднило горло и хотелось выпить пять литров воды залпом. — Не стоило, — отвечать на вопросы нет никакого желания. Звонок вдруг сбрасывается: «Похоже ухом нажал», — мелькает в мыслях, перезванивать не хочется. Ничего не хочется. Прежде, чем Ёнбок успевает подумать о том, что его всё ещё ждёт тирамису, приходит сообщение. [180311 9:45] Минхо-хён: Хёнджин про спрашивал про тебя, я ответил, что ты улетел в Японию. Внутри все перекручивается, хочется выблевать все внутренности. Хёнджин. Феликс помнит. Ёнбок теперь тоже. Оставшийся последним обрывок воспоминаний наконец-то нашёлся. Было принято решение ничего не отвечать. Перед глазами всплывает улыбающееся лицо, родинка под глазом и пухлые губы, которые так красиво расплываются в улыбке. Вспоминается и фраза, сказанная им в тот момент: «Я люблю кислые-кислые, кислотно-жёлто-лаймовые яблочные чупа-чупсы из ларька рядом с остановкой, могу и тебя! Если позволишь конечно». Ликс отдал бы все, чтобы вернуть то время и всё таки сказать: «Позволю». Время разбирать вещи, обживать новое место, делать из него очередную флешку, так, для сохранения памяти. Импровизированное сидение под Феликсом отчаянно хрустнуло, наконец-то показав, что используется не по назначению. Похоже, это было что-то достаточно старое, потому, что все остальные коробки были куплены и укреплены Чанбином, поэтому сломаться так легко не могли. Тирамису все-таки подождёт. Ёнбок присел на пол, грязный от строительной пыли. Где-то далеко в голове проносится: «Потом придется стирать одежду». Но неопознанный объект оказывается интересней, поэтому всё игнорируется. Коробка разрисована бледными мелками, карандашами, ядовитых цветов фломастерами, текстовыделителями, гуашью, пастелью, даже для акрила и белил место нашлось. Хватило ума догадаться. Минхо подложил. «Как он сохранил её так, что за семь лет ничего не размылось?» — Ли не может придумать, как открыть её, чтоб с неё не посыпались остатки засохшей гуаши и выцвехших наклеек, половина из которых уже висит на его брюках. Потом понял, открывать не было необходимости. Внутри лежат рисунки Хёнджина, еле живые фотографии, расписанные цветными ручками блокноты, облепленные разноцветным скотчем дневники, сорванные с холодильника всё ещё блестящие бабочки, но уже без блёсток, зубная щетка в форме крокодила и пудра прозрачная для лица, у которой давно закончился срок годности. Помнится, она принадлежала Сынмину. Внимание вернулось обратно к тирамису. Спустя пол часа бесполезных поползновений в телефоне, всё чего добился Феликс, - это разрядил эту несчастную коробку и набил свой желудок кофейной пищей богов, присыпленной, как оказалось, горьким какао-порошком. Если судить по отсутствию звуков умирающего кита, его организм вполне доволен. Небо застетило серыми тучами, появился повод для прогулки. Хёнджин всегда считал Нагасаки скучным городом, Ликс отвечал, что это не так, сейчас же он вынужден согласиться. Спустя множество поездок сюда, он кажется не таким, каким казался раньше. Здесь прекратилось всё, что так старательно строилось на кислых-кислых, кислотно-желто-лаймовых яблочных чупа-чупсах, всё что старательно оберегалось ими. Выпав из реальности, он только сейчас заметил, что с неба капает что-то мокрое. Подняв голову, Феликс замечает, что тучи уже далеко не серые, а почти что чёрные. Зонтик, как назло, остался нераспакованным лежать в полу-пустой квартире, в горе таких же нераспакованных вещей. Он не знает, сколько прошло времени, пока он стоял и пытался выискать в черных тучах что-то интересное. Люди проходили мимо него, даже не поднимая взгляда. Все, как назло, с зонтиками. У некоторых даже был второй. Не только зонтик. Дождь начался быстро и без задержки, которую ожидали единицы проходящих людей без защиты от мокрых и холодных капель. Когда Ёнбок вернул свою голову в прежнее положение, дождь уже перешёл в ливень. В двух метрах от него стоял Хёнджин, тоже мокрый, тоже без зонтика. С пакетом чупа-чупсов в руке. Мокрая челкая опавшая на глаза не могла скрыть надежду на то, что они смогут поговорить. Ёнбок готов отдать все что угодно, чтобы именно он снова назвал его Феликсом.