Кладмены не раскаиваются

Сегодня был особый день. Папа суетился и злился на Дину, что она так долго собирается. Ей сказали, что у нее родился брат, и сегодня его заберут домой. Дина пока не очень понимала, рада ли она новому члену их семьи или нет. Из палаты вышла мама. Все родственники поздравляли еë с рождением сына. Дина с интересом разглядывала брата. Ей сказали, что его зовут Лëша. Дурацкое имя. В один садик вместе с Диной ходил мальчик, которого тоже звали Леша. Он дёргал девочек за косички и ковырялся в носу. Лёша оказался капризным ребенком и постоянно плакал. Мама по несколько раз за ночь просыпалась и включала свет в комнате. Дину это жутко раздражало — в такой обстановке невозможно уснуть. Дина очень любила машинки. На пятый день рождения ей подарили огромный фургон, который раскладывался и превращался в автомойку со множеством мелких деталей. К фургону прилагалась красная гоночная машина на пружинке. Дина могла часами играть с ней. Но когда Леша подрос, у Дины отобрали фургон и отдали ему. Сказали, что она девочка и вообще уже достаточно взрослая, чтобы заниматься такими глупостями. А Лёша — мальчик, он ещё маленький, и, если Дина не отдаст ему игрушку, то она эгоистка и не умеет делиться. Дина пошла в школу. Письмо и чтение ей нравилось, а вот математика — не очень. Когда она делала уроки с папой, то каждый раз это заканчивалось скандалом. — Дина, да как ты не понимаешь? — кричал на неё отец. — 2 метра — это сколько дециметров?! — Я не знаю… — хныкала Дина. — 200 дециметров, правильно? Она так надеялась, что назвала правильный ответ. Но она опять ошиблась. — Нет! Это 200 сантиметров, а дециметров-то сколько?! Дина ненавидела дециметры. Кто ими вообще пользуется? Из-за них весь учебник по математике был в высохших каплях слез. Когда Лёша пошёл в школу, то все было наоборот — с математикой все было отлично, а вот с письмом не заладилось. Каждая страница в тетради была исписана красной ручкой. — Учительница к тебе просто придирается, — сказала Лёше мама. — Да! — тут же подтвердил тот. — Она постоянно делает мне замечания без повода! — Завтра пойду в школу и поговорю с ней. В Дине вновь проснулась ревность. Почему, когда она получала четверки, то родители кричали на неё и наказывали, а из-за Лёшиных двоек мама никогда не злилась на него, да ещё и ходила на разборки в школу? Дину решили перевести в гимназию. Ей не очень хотелось, старая школа её вполне устраивала, но отец утверждал, что если она не поступит в гимназию, то она никогда ничему не научится и будет работать дворником, когда вырастет. Родителям совершенно не было дела до того, что программа гимназии была гораздо сложнее программы в её школе, и сдать вступительные экзамены было не так-то просто. Само собой, Дина никуда не поступила. За это у неё отобрали телефон и запретили пользоваться компьютером на целый месяц. Спустя некоторое время Лёшу тоже захотели отправить в ту же самую гимназию. Мама занималась с ним каждый вечер и ни разу не повысила голос. Ему, конечно же, удалось поступить. Родителей переполняла гордость — их любимый сын перевелся в лучшую школу Москвы, сам, без отцовских взяток! Гимназию Лëша явно не тянул — если с алгеброй и геометрией у него было всё замечательно, то русский язык и литературу он еле-еле вытягивал на тройки. Отец решил, что подобное происходит по вине мамы: в её обязанности входило воспитание детей, в том числе и контроль успеваемости в школе. Вскоре они стали часто ругаться — порой доходило до рукоприкладства. Мама, которая раньше всегда была улыбчивой и оптимистичной, вдруг стала беспокойной и нервной. Её мучали боли в сердце и потливость по ночам, она подолгу не могла уснуть. И, если Дина была встревожена маминым самочувствием, то Лёша не обращал никакого внимания на обстановку в семье — его больше волновало, как бы ему спрятать сигареты от родителей и убрать запах табака с одежды. Спустя некоторое время мама начала пить успокоительные. Заказывала она их втайне от отца, и не в аптеке, а у какого-то перекупщика. Таблетки привозили не в блистерах, вместо этого лекарства были упакованы в обычные прозрачные пакеты. Мама слёзно умоляла Дину не говорить отцу о том, что она принимает. Лёше рассказывать о проблеме она тоже запретила. Ну конечно, любимому сыночку нельзя портить психику! А вот Дину не жалко, пусть живет с этой информацией как хочет. После смерти мамы Лёша и Дина стали чуть дружнее, в основном из-за того, что им пришлось объединиться против новой жены их отца. Молодая женщина постоянно жаловалась, будто бы дети её ненавидят и строят ей козни. Отец решил, что основная инициатива исходит от Дины, а Леша просто копирует поведение старшей сестры. В конце концов Дину полностью лишили карманных денег. Дина уже давно хотела себе другую обувь. Но отец не дал ей денег на кеды. Леша вырос за лето, и старые кроссовки стали ему малы. Дине предлагалось забрать его обувь вместо покупки новой. — Посмотри, какие хорошие кроссовки, это «Reebok»! — начал уговаривать её отец. — Чем они тебе не нравится? — Они старые. И мужские. И я хочу себе кеды. — Он их практически не носил, они совсем новые! И что, что мужские? Зато 41 размер, как у тебя. А твои кеды только портят тебе ногу. У кроссовок амортизирующая подошва, как ты не понимаешь? В отличие от тебя, твой брат разбирается в обуви и никогда не выпрашивает у меня всякое дерьмо! Когда Дине исполнилось 18, давняя мечта её мачехи все-таки исполнилась. В ту же ночь она выгнала её из дома с молчаливого согласия отца. Лёша тоже просто стоял и смотрел. Жалкий предатель. — Тебе есть куда идти? — спросила у неё женщина. — Да. По документам бабушкина квартира принадлежит мне. — Тогда скатертью дорожка. За год Дине ни разу не позвонили, не спросили, как у неё дела. Конечно, зачем интересоваться жизнью нелюбимой дочери? Лучше сделать вид, что её не существует. Однажды к ней в дом пришел отец вместе с Лëшей. Дину просто поставили перед фактом, что этот мелкий придурок теперь будет жить с ней. У неё не спросили, что она думает по этому поводу. Лишь сухо упомянули, что ей нужно будет оформить попечительство над Лëшей, дабы избежать проблем с законом. Отец, всё также сухо и сдержано сказал, что ей, вероятно придется устроиться на еще одну работу, чтобы местные органы опеки одобрили такой расклад. Братик, кажется, был совсем не против такого положения дел — он был только рад свалить из дома. — Эта стерва постоянно пилит меня после твоего ухода, — рассказал Лëша. — Я теперь такой же, как ты. — Что значит такой же? — нахмурилась Дина. — Ты не такой же. Меня выгнали из дома, а ты любимый младший сынок, который решил, что сможет жить без родителей. — Дина, пожалуйста… Дай мне шанс… — Хорошо. Но я даю шанс только один раз. Больше не будет. Кажется, Лёша начал понимать, куда он попал. Дина не собиралась перестраивать свой образ жизни под младшего брата, и по-прежнему приводила домой своих друзей и распивала алкоголь. Она ему не мать, чтобы вечно опекать его. Лёша не привык к такому. Он, похоже, жил в парадигме, что весь мир вращается вокруг него и ему все дозволено. Через какое-то время он начал стонать и проситься домой. Дома, правда, его никто не ждал — отец уже во всю строил новую семью, а некогда любимый сын теперь воспринимался как малолетний нахлебник, от которого нет никакого проку. — Ты думаешь, что сможешь вернуться к папке? — усмехнулась Дина. — Отцу ты не нужен. Он прекрасно живёт без тебя. — Ну… Может он раскаялся и скучает по мне… — Подонки не раскаиваются. А твой отец — подонок, который променял нас на мясную дырку. Думаешь, ты нужен такому человеку? — Нет… — Вот именно. А теперь иди к себе в комнату и делай домашку. *** Этот мелкий придурок все-таки доигрался. Устроился закладчиком, да ещё и работал, судя по всему, из рук вон плохо. О чём он думал? А самое главное — о чем думала она, когда решила, что легче пустить все на самотек и позволить ему гробить свою жизнь? Не смогла задавить свои детские обиды, простить ему то, в чём он даже не был виноват — и вот к чему это привело. — Молодец ты, ничего не скажешь, — вздохнула Дина. — Ты в курсе, что у тебя возможно не будет одной почки? — Замечательно, — безразлично ответил Лёша. — У тебя есть какие-то предложения? — Свою не отдам, даже не надейся. — Я в тебе не сомневался. Дина присела на краешек кровати. У нее вдруг появилось импульсивное желание обнять Лёшу, но натянутые отношения, с годами только ухудшавшиеся, брали свое. — Что раскидывал хоть? — поинтересовалась Дина. — Меф, — совершенно спокойно сказал Лёша. — Ну, мефедрон, — уточнил он. — Типа как соль, но не совсем, — уточнил он еще раз, видимо, держа свою сестру за полную идиотку. — Ясно. А сам пробовал? — Нет, а что, советуешь? — Не советую. Просто выясняю, насколько ты тупой. Разговор совсем не клеился. У Дины раскалывалась голова от переполнявших её вопросов, но было совершенно непонятно, как правильно их задать, чтобы подступиться к истине. — За что тебя избили? — За то, что воровал вес у шопа. — Что-то ты заврался. Говорил же, что не употреблял. — Я и не употреблял. Толкал сам. И всё-таки природа сыграла над ее братом злую шутку: она явно не подарила ему ни капли интеллекта. — Господи… — закатила глаза Дина. — Кому толкал? — Да кому попало… Людям из школы там, или просто знакомым… — Ты понимаешь, что это серьёзная статья? А если кто-то узнает? — Да никто не узнает! — уверенно заявил Лёша. — Тем более из наркобизнеса я уже вышел… — Ты не вышел, тебя вышвырнули, — поправила его Дина. — Не напоминай, — холодно сказал ей брат. По нему было видно, что он растерялся. Вернее, правильнее сказать, потерялся: потерялся в этом жестоком темном бизнесе, а теперь отошёл от дел и не знает, как ему жить дальше с этим грузом. — Ничего, главное, что это наконец-то закончилось, — ободряющим тоном сказала Дина. Она осторожно положила руку Лёше на плечо —единственное проявление нежности и сестринской любви, на которое она была способна. Дина с горечью посмотрела на своего брата: руки и ноги были загипсованы, во рту на месте передних зубов красовались огромные дыры, на сломанном носу виднелась повязка, закрывавшая несколько наспех сделанных и уродливых швов. Мама бы, наверное, сумела бы подобрать правильные слова и успокоить Лешу. Но мамы нет. И Дина ему ее никогда не заменит. — Кстати, знаешь, что я вспомнил? — сказал Лёша. — Отец как-то угрожал мне, что меня обязательно накажет жизнь, и ты тогда сказала, что прибежишь посмотреть на это первая. — Что-то помню такое, — кивнула Дина. — Ну, в итоге ты не первая. Первым оказался какой-то левый человек, который меня нашел в канаве. — Вот как, значит… — грустно улыбнулась сестра. — Жизнь меня разочаровывает. — Да и меня. *** В больнице Лёша лежал почти месяц: ему все отчаянно пытались спасти почку, но в итоге врачи сошлись на том, что этот ошметок плоти, когда-то представлявший из себя работоспособный орган, придется удалить. Дина придумала очень красивую, пусть и совершенно неправдоподобную легенду, якобы ее братец-недоумок купил себе водку, выпил всё до капли, решил проветриться на балконе, да там и навернулся. Лёшины друзья, само собой, не поверили в подобную чушь, но правду решили не выяснить — себе дороже. Правду знала только Лера, посвящённая в страшную тайну Лёши. Она была счастлива, что её парня по крайней мере не облили бензином и затем подожгли, а нравоучения отставила в сторону — он наверняка и сам усвоил свой жестокий жизненный урок. На выписку Леши приехали почти все: Лера, Амин, Ками и Эстер. Не было только Даши — она совсем пропала с радаров и в последнее время не появлялась в школе. Друзья встречали Лёшу криками и восторгом, как космонавта, вернувшегося с далекой планеты, или как путешественника, приехавшего с другого конца света. — Лёша, мы так рады тебя видеть! — воскликнула Лера и крепко обняла своего парня. — Я тоже рад… — отрешенно ответил Лёша. Он смотрел на яркое весеннее солнце, на лужу, в которой отражалось синее небо с кучерявыми облаками, на хрупкую молодую березу, на которой вот-вот должны были распуститься первые листики. Лёша раньше никогда не замечал всю красоту мира вокруг себя. Небо с тучками, голое дерево, даже лужа на асфальте — такие обыденные вещи приобрели в один миг особую ценность. Парень пообещал себе навсегда запомнить это всепоглощающее чувство страха и безвыходности, чтобы в следующий раз, когда он столкнётся с какой-либо трудностью на своем жизненном пути, он не опускал руки. Главное, что он жив, остальное поправимо. — Значит так, ты, мелкий имбецил, — грозно сказала Дина. — Я потратила на твоё лечение немаленькие деньги. — Я у тебя в долгу. Спасибо… — Еще бы ты у меня не был в долгу. Возвращай мне эти деньги как хочешь. Но учти, что если ты опять решишь, что твои мерзкие выходки — это отличная затея, то второй раз я тебя спасать не буду. — В макдак принимают с 16 лет… — задумался Лёша. — В верную сторону рассуждаешь! Пока не вернёшь мне все деньги, будешь отдавать мне всю свою зарплату, понял? — Понял. На этот раз у Дины не было сомнений, что этот тупица наконец-то что-то понял. *** Лëша и Дина приехали домой. Парень печальным взглядом окинул их старенькую квартиру с дешëвым ремонтом. Эйфория быстро сменилась тоской. Он больше не сможет позволить себе жить на широкую ногу. Никаких такси от дома до школы и обратно, никакой доставки еды, никаких кроссовок… Лëша, прихрамывая на одну ногу, зашёл к себе в комнату. В ней уже давненько никто не убирался: у парня в какой-то момент пропало желание убирать разбросанные вещи в шкаф, протирать пыль на полках и застилать кровать. Лëша уселся за письменный стол и отодвинул в сторону стопку потрëпанных учебников и скомканные тетрадные листы. На этих листах его корявым, как у первоклассника, почерком, должны были быть написаны сочинения по русскому, литературе и английскому. Но, в итоге дерево, из которого была сделана бумага для этой тетради, срубили понапрасну. Пара строк с множеством грамматических ошибок, перечеркнутые слова и размазанные чернила от протекшей ручки. Вот и всё, на что он способен. За окном сияло солнце, освещая комнату. Солнечный зайчик, отражавшийся от электрогитары, светил Лëше прямо в лицо, слепив глаза. Парень сощурился и отвернулся. Покрытый густым слоем пыли инструмент одним своим видом напоминал ему о упущенных возможностях и несбывшихся надеждах. Раньше он не ценил своей возможности заниматься музыкой — теперь эти искривившиеся из-за неправильно сросшихся переломов пальцы не зажмут ни один аккорд. Лëша встал со стула и подошел к гитаре. Зацепил пальцем струну. Никакого звука не было — инструмент давно никто не настраивал, и струны болтались как верёвки. Вдруг Лëшу озарило. Его электрогитара стоила немалых денег, и её можно было продать, тем самым сразу же вернуть Дине деньги. Парень разблокировал телефон и стал искать нужную ему программу. Среди бесчисленного множества анонимных мессенджеров и VPN-сервисов он нашëл приложение по продаже вещей. Наверняка его гитара пригодится кому-то другому, более рассудительному и упорному. А он не был её достоин — так же, как не был достоин ни одной купленной им вещи. Леша, дабы не впасть в отчаяние окончательно, тут же отогнал дурные мысли. Да, он не был достоин всех тех денег, но он оказался достоин второго шанса, шанса исправить свои ошибки и искупить свои грехи. Жарить котлеты или раздавать листовки — не самая плохая участь по сравнению с могилой, правда ведь?