Потому Что…

-Ты проклят, Боже, — выдала мать страдальческим голосом. -Да хоть бы и так, — он отодвинул от себя почти нетронутую еду, — лишь бы играть не мешало. -Если бы ты о ней не думал и играл, то тогда… -Я не могу о ней не думать. … ‘…и я знаю, как этот день важен для тебя. Твоя любовь к игре настолько велика, что она по кирпичикам построит для тебя успех! Успех такого масштаба, что у тебя будет кружиться голова от сладости побед…’ Арсен не дочитал. Отхлебнув кофе из пластикового стаканчика, написал сухо ‘Спасибо, Маэ’, залез в другой чат — не прочитано. Снова отхлебнул, в суматохе листал свои Контакты, ища номер. -Добрый вечер, — буркнул он, когда ему наконец ответили на звонок, — Гороян Анаит Арташесовна. Должна была ультразвуковое исследование проходить сегодня, — сел, уставился в пол, — что? А, Захарян, извините. -Интересно, — ответила приветливая девушка на другом конце провода, усердно клацая по клавиатуре, — армяне обычно не меняют родовые фамилии. -Моя, значит, первая, — скромно хихикнул в кулачок. -Проходила, да. Данные выслали на электронный адрес, который она указала. Больше, к сожалению, ничего сообщить не можем. -Спасибо, — разочарованно выдавил Заха и отключился. -Пошли-пошли, ты че расселся-то, — Ярик, проходя мимо, похлопал его по спине, — выходить время. Арсен выдохнул, убрал телефон. Наспех поправив гетры, двинулся к выходу на поле, выкинул по ходу в урну свой остывший кофе. … Маэ прочитала сообщение и со злостью затушила сигарету. Уже сотую по счёту с тех пор, как она осталась стоять у аналое в Армянском Апостольском храме, в дорогущем подвенечном платье, красивая и одинокая… Всё это время ей казалось, что Арсен все ещё ее, что какой-то шальной, распутный ветер вынес его из церкви и понёс по подворотням, будто старый, упавший с дерева лист. Она набралась терпения. Придёт весна и деревья снова расцветут, дадут новые ростки и листья снова зазеленеют. Но в один ненастный день, придя на работу в клинику, она замерла, стоя в холле: у ресепшна стояла она — Анаит — кудрявая, румяная и беременная… Арамаис впервые испытала ощущение будто ее обокрали. К этому примешалось ноющее чувство безысходности. Да, придёт весна и листья зазеленеют. Но этот маленький, ещё не родившийся человек всегда будет тем, кто отделяет ее Арсена от неё, Маэ. Тем, кого он всегда будет выбирать. Она слишком хорошо его изучила — семья всегда будет для него важнее всего и всех. Почему Господь ее так обделил? Ведь она бы точно была хорошей матерью! Она бы точно смогла создать для него ту семью, которую он хочет и заслуживает. А эта взбалмошная девчонка… Маэ, пытаясь собраться остатками разума, стала пятиться назад, трясущимися руками провернула ключ в двери своего кабинета, зашла в него. Не включая свет, стоя у своего стола закликала мышкой, нашла нужную страницу, немеющими пальцами стала стирать данные и вбивать новые… … ‘Ну че опять за херня, че за шляпа!!! ’ орал Арсен посреди своей пустой квартиры. Анаит не выходила на связь уже много дней. Ну не в ментовку же идти! У меня жена пропала, бла-бла-бла… И так чувствует себя, как идиот! В который раз, уже в который раз… но теперь есть он. Ребёнок. Их ребёнок! И больше нельзя быть такой своенравной и строптивой, больше нельзя… на кой он вообще эту хату покупал бл?! -Алло, Таш? Добрый вечер! Да, Ани… -Арсенчик, привет! Ты не переживай, она с нами, дома… Ты не беспокой ее, пожалуйста, ей плохие новости сообщили… у малыша сердце больше не бьется… алло… Алло! Арсен!…. -А где эта? — мать открыла ему дверь. С тех пор как Арсен так бессовестно сбежал со свадьбы она не называла его избранницу по имени. -Нет ее, разошлись, — он сел за стол. Кристина подняла глаза вверх, то ли с надеждой, что навсегда, то ли с тоской, что опять ненадолго. -Развелись точнее. -Что? Ты был женат? -Угу, — буркнул он и придвинул к себе тарелку, начал есть с неохотой, будто снова пришлось засунуть мозолистую ногу в неудобную бутсу. От воспоминаний о разговоре с ее отцом он внутренне содрогался. -Ты проклят, Боже, — мать выдала страдальческим голосом через какое-то время. -Да хоть бы и так, — он отодвинул от себя почти нетронутую еду, — лишь бы играть не мешало… -Если бы ты о ней не думал и играл, то тогда… -Я не могу не думать, ты же меня знаешь. -Знаю, сынок, — Кристина обняла сидящего сына, прижала его кучерявую голову к своей груди, — но почему именно она, Господи, именно она…