Давай откроем бутылку с твоими слезами?

Бутылычу открыли довольно быстро. Пикчер как раз вернулся из университета и занимался новой картиной. Он дружелюбно пожал парню руку и спросил, зайдёт ли Бутылыч к нему. — Давай лучше на улицу выйдем,— пересиливая себя, буркнул младший, не решаясь заходить в чужой дом. Бабушка учила не доверять малознакомым людям. Пикчер кивнул и, надев «уличные» тапки, покинул свою квартиру. Весь перемазанный в красках, в домашней растянутой футболке и с взъерошенными волосами он казался сверстником Бутылыча. Студент даже не стал закрывать квартиру, потому что у него всё равно нечего было украсть. Главной ценностью для него были картины, но даже в университете ему говорили, что это что-то среднее между полной посредственностью и проходной работой, так что переживать действительно не о чем. Парни молча постояли в разрисованном лифте минуту и оказались на улице. Погода по-прежнему была теплой и мягкой, необычной для ранней весны. На деревьях уже набухали пушистые почки, обманутые первыми солнечными днями. Прохожие одевались совсем по-разному: кто-то надевал лёгкую ветровку, а кто-то ещё прятал замёрзший нос в громоздком пуховике. Пикчер сел на лавочку и пригласил сесть рядом с собой Бутылыча. — Недавно я потерял друга. Он не умер, но теперь мы не можем общаться,— студент облокотился на спинку лавочки и посмотрел в небо, пытаясь подобрать слова. Рваные облака быстро проплывали мимо домов. — Почему?— тихо спросил Бутылыч. Он почувствовал некоторую эмпатию к человеку с похожей проблемой. Дедушка лежал в больнице в тяжёлом состоянии, и не известно, что ожидало их с бабушкой завтра. «Может, и он уйдёт... » — Бутылыч старался гнать от себя такие мысли. — Я сказал, что мне нужен перерыв,— полушёпотом ответил Пикчер,— может, тебе это покажется странным, но... Я сходил с ума, когда мы общались... Бутылыч вздрогнул от пронзительного взгляда собеседника и заморгал глазами, ничего не понимая. — Он постоянно контролировал меня: писал сообщения почти каждый час, когда мы были не вместе. Его шутки надо мной переходили все границы. Он постоянно издевался над моими рисунками, надо мной в целом. Мне всегда казалось его поведение странным, но так как у меня не было других друзей, я ни с кем не мог сравнить,— Пикчер сложил руки в замок. — А потом? — спросил Бутылыч, пытаясь представить себе этого друга. — Я устал. Устал от того, что его проблемы всегда значат больше, чем я. Он не шёл на уступки ни в чём, и постоянно давил. Мне было очень плохо, но я терпел, потому что боялся....— Пикчер закусил губу. Физически тяжело было смотреть на боль, которая отразилась на его лице. Бутылыч грустно вздохнул и уточнил: — Боялся чего? — Что он покончит с собой. Он говорил мне так. Что покончит. Если уйду. Я не знаю, может я размазня. Другие бы просто послали его? Я не знаю. Я не хотел его смерти. Он был моим почти первым другом,— Пикчер отрывисто брал воздух, чтобы успокоиться. Краска ударила ему в лицо. Вина, которую он так давно испытывал, придавила его разом, как огромная скала. Он считал, что не имеет права испытывать такие чувства, что нормальные люди так себя не ведут. Бутылыч похлопал его по плечу, не найдясь, что ответить. Студент продолжил: — Но я ушёл. Потому что он достал меня до белого каления. Тогда я как бы перестал бояться из-за злости. И с другом ничего не случилось. Живёт себе как жил уже год. А я чувствую себя разбитым корытом до сих пор,— хмыкнул Пикчер,— Иногда думаю, что смогу вернуться и тогда наше общение уж точно наладится... — Если он говорил тебе такие ужасные вещи, то вряд-ли,— заключил Бутылыч. — В этом-то и есть ловушка. Было бы легко, если бы я сделал это сразу. Пару лет назад. А не после всех попыток что-то исправить. Слишком много сил было вложено,— Пикч грустно ухмыльнулся, ощущая неприятную горечь слов на языке. — В любом случае, ты живёшь дальше,— школьник подумал вдруг и о себе. Бабушка, наверное, уже вернулась. Сейчас он привычно поможет ей с готовкой и расспросит, как там дедушка. Никакого шантажа, никаких перипетий. Спокойная семейная жизнь. Ведь действительно: Бутылыч не был виноват в том, что дедушке стало плохо. Как и Пикчер не был виноват в том, что ушёл. И в любом случае, жизнь будет идти дальше. После темной ночи всегда наступает рассвет. — Так же как и ты,— ответил студент,будто читая мысли собеседника. Бутылыч кивнул. Возможно, он кое-что понял. — Есть ещё один вопрос...— его щёки покраснели,— у меня недавно появилась девушка... Пикчер весело улыбнулся. Разговор принял гораздо более положительный тон. — ...И мне неловко, что я по сравнению с ней слишком мягкий,— серьёзно проговорил Бутылыч, краснея как помидор. — Это норма. Будь самим собой, пусть это и банальщина. В конце-концов, вы же и начали встречаться, потому что между вами была какая-то искра. Не гаси её,— Пикчер философски поднял палец вверх, всё же продолжая про себя смеяться со своего совета. Бутылыч улыбнулся тоже. Телефон в кармане завибрировал: это бабушка хотела узнать, где пропадает её внук. — Ладно, мне уже пора. В следующий раз ещё поболтаем, — школьник побежал домой в настроении птицы, выпущенной из клетки. — Обязательно...— в пустоту сказал Пикчер и остался сидеть, наслаждаясь наступающими сумерками и приятным послевкусием разговора.

***

Брялок весь вечер провела дома в упадническом настроении. Она ворчала больше обычного и много писала в свой дневник о «дурацких парнях». За ночь (почти бессонную) девушка остыла и даже простила Бутылыча. Она рассудила, что делать выводы по одному дню нельзя. Мало ли какие там у человека проблемы были. Природную вспыльчивость победил приобретенный рационализм. Теперь Брялок нетерпелось прийти и решить конфликт по-взрослому (уж очень ей нравилось казаться взрослой). Они встретились на одной из перемен и пошли в дальний угол, где никто не стал бы подслушивать. Девушка скрестила руки на груди и очень строго посмотрела на Бутылыча. Тот даже испугался, чем вызвал у неё неимоверное удовольствие. — Вчера ты меня весь день игнорировал. Объясняйся!— потребовала Брялок, гордо приподнимая подбородок. Ей казалось, что самые властные императрицы преклоняют голову перед её грозной речью и твёрдой позой. — Прости. Моему дедушке недавно стало плохо, и его забрали в больницу... Я был в шоке,— делая медленный вдох, проговорил Бутылыч, пытаясь совладать со страхом открыто говорить о своих тяжёлых переживаниях. Брялок даже не нашлась, что ответить. Её сердце болезненно сжалось. Она не думала, что всё было настолько серьёзно. В который раз ей захотелось поблагодарить себя за решение просто поговорить, а не устраивать скандал. — Я очень боюсь его потерять.... Как и родителей,— в который раз Бутылыч почувствовал холодок, пробежавшийся по спине. Он боялся. Даже сильнее обычного, ведь вдруг раскрыл свою уязвимость. — О... Мне очень жаль....— в глазах девушки блеснули слёзы. Розовые губы дрогнули, силясь сказать ещё что-то, вероятно, слова поддержки. — Я понял, что был не прав. Надо было сразу тебе сказать. Прости,— повторил извинение Бутылыч, неловко потирая предплечье. — Ну хватит извиняться! Я не обижаюсь! Не каждый бы мог такое сразу сказать,— злясь на излишне виноватое лицо своего парня, хмуро ответила Брялок. Она повернулась к окну и начала искать что-нибудь интересное. Ей хотелось отвлечься от разговора, чтобы не наговорить лишнего, поддавшись обстоятельствам. Бутылыч почувствовал много тепла, когда заметил, что девушка старается быть осторожной с его чувствами. Он нежно поцеловал её в щёку и сразу отстранился, не решаясь больше нарушать личное пространство. Брялок чуть не потеряла сердце, неожиданно решившее выломать грудную клетку. Она прижала руку к месту поцелуя, точно оно было ожогом. Вот чего-чего, а такого подвоха со стороны своего парня она не ожидала и теперь просто горела внутри от переизбытка эмоций, обрушившихся на неё водопадом. — Хорошо, больше не буду, — Бутылыч мило улыбнулся, уничтожив всякий шанс на сопротивление своим чарам. — Как дедушка хоть?— дрожащим голосом перевела тему Брялок. Она всё ещё держалась за свою щёку одной рукой, а другой шарила в поисках подоконника. Колени её держали слабо. — Врач сказал, что ему уже лучше. Скоро можно будет навестить его в больнице,— ответил парень. Девушка облегчённо выдохнула и взяла Бутылыча за руку. — Больше с поцелуями так не пугай,— пробубнила она себе под нос. — А то что? — А то сама тебя поцелую!

***

Стены больницы внутри были зелёными. Этот оттенок несколько освежал просторные коридоры старинного здания. Медсестры здесь порхали, словно бабочки, а пациенты с молчаливым уважением вслушивались в вековую тишину своих палат. Из больших окон в помещение проникал яркий свет. Слабый запах медикаментов витал в воздухе. Половицы слабо скрипели. Ветки белых грустных берёз качались за стеклом, стараясь заглянуть внутрь. Им так хотелось подсмотреть, как внутри медленно течёт больничная жизнь. Дедушка Бутылыча лежал в палате с двумя другими людьми, чему был до странного рад. Компания ворчащих пенсионеров помогала ему встречаться с тревожными мыслями. Парень тысячу раз успел передумать, когда позвал Брялок с собой, но и сама девушка, и даже бабушка настояли на том, чтобы к деду они шли втроём. Ему не оставалось ничего, кроме подчинения. Когда они вошли, дедушка лежал, помогая разгадывать кроссворд соседу по палате. Окошко было отворено, свежий воздух окутывал помещение мягким одеялом. Солнечный зайчик прыгал с больничной кровати на пол, с пола на тумбочку. С улицы были слышны перешёптывания деревьев и работа подъёмного крана. Увидев мужа, бабушка растрогалась. Слезы стояли в её глазах. Она почти сразу, как птичка, защебетала о делах, о впечатлениях от палат. Много и долго расспрашивала о самочувствии, прогнозах врачей. Брялок скромно держала руку Бутылыча и молчала. Дедушка почти сразу обратил внимание на двух влюблённых, но не подавал вида. Только когда он ответил на все бабушкины вопросы, он смог подозвать молодых людей к себе. — Ну как, цветочек подарил?— с хитрой улыбкой спросил дед у внука. — Подарил. Это моя девушка, Брялок,— весело ответил Бутылыч. — Вот как выпишемся, съездим все на рыбалку!— дедушка важно поднял палец вверх. Озорные огоньки плясали в его глазах. — Я... Не умею рыбачить,— неловко сказала Брялок. — Научим! Ты ж для нас уже семья почти что,—бабушка наконец улыбнулась, вызывая волну смущения и тихой печали у девушки,— Мои бабушка и дедушка никогда бы так не сказали... — Почему?— удивлённо спросил Бутылыч. — Они и мама хотят, чтобы я была во всём хороша, и сильно злятся, когда у меня что-то не получается,— опечаленно ответила Брялок, шмыгая носом. — Ты и так во всём, что умеешь, хороша. А то, что ты не умеешь, так тому всегда можно научиться,— зарываясь пальцами в пушистые волосы своей девушки, мягко проговорил Бутылыч. — Внучек дело говорит!— гордо поддержал его старик. Брялок спрятала лицо в плечо своего парня, чувствуя себя как никогда хорошо. Любовь и поддержка наполнили её сердце. Теперь есть те, кто никогда не осудит её за запечатанные чувства и поделится своими. Теперь всё будет хорошо.