Диккенс и его последствия

Manchester Orchestra — The Silence

Эрик встречает Наташу в конце восьмидесятых — в свои более-менее спокойные времена. Пожалуй, кроме налаживания отношений с новоиспеченным сыном ему и вспомнить то нечего, но появляется Наташа, и в груди начинает закипать позабытое чувство. Хотя сначала случается ярость — её небольшой, но умеющий драться кулачок проезжается по скуле, и Эрика начинает трясти от подобной наглости. Во-первых, кто она вообще такая, во-вторых, не много ли на себя берёт, поднимая на него руку, в-третьих, если бы в потасовку не влез Чарльз, то вполне вероятно, эта девчонка прожила бы меньше положенного ей срока. — Какого чёрта? — За дело, — победоносно ухмыляется рыжая, и железные предметы начинают дрожать по всему кабинету. — Наташа, хватит, — выезжает Чарльз и становится между ними, попутно притягивая внимание Эрика на себя. — У неё есть причины, поэтому успокойся и прекрати вырывать гвозди из стен. Пожалуйста. — И что за причины? — следуя за голосом разума, уточняет Эрик, прожигая в Наташе дыру. Стоит отдать ей должное — на грозные взгляды и ощутимое движение металла она реагирует унизительным равнодушием, которое и цепляет даже сильнее удара. — Каир. Мне пришлось разгребать много дерьма после твоего уикенда. Погибли люди, — презрительно вываливает она на свет божий, бесстрашно смотря прямо в глаза. Эрик вздыхает и потирает переносицу. Металл в комнате затихает. — Люди всегда погибают, дорогуша, и тебе бы пора свыкнуться с этим простым фактом жизни, — и если в глубине души Эрик и испытывает угрызения совести, то точно не собирается отчитываться за свои действия перед какой-то девчонкой, у которой вместо чувства самосохранения пробел куда больший, чем у бедового Питера. — Козёл, — констатирует Наташа, и теряет к нему интерес, обращаясь к Чарльзу. — Я не понимаю, что вас связывает. — А я не понимаю, что связывает вас, — Эрик вопросительно смотрит на Чарльза, и тот лишь устало вздыхает. — Наташа Романофф, проект «Чёрных Вдов». Мы иногда обращаемся друг к другу за помощью. Можно сказать, мы старые боевые друзья. — Вот как, — усмехается Эрик. — Тогда твоей старой боевой подруге стоит научиться правилам приличия, если жизнь ещё дорога. — И он поднимает взгляд на Наташу. — Считай, что это предупреждение. — О, тогда я тоже тебя предупрежу, — концентрированное безумие, а не женщина, оказывается напротив него и, упираясь указательным пальцем в грудь, смотрит снизу-вверх. Во взгляде нет страха, но горит праведный огонь и вызов. И впервые за короткое мелодраматичное знакомство Эрик замечает, что она ослепительно красива. — Пока я здесь, оглядывайся по сторонам, Эрик. Мало ли что. — А ты забавная, — с улыбкой кивает Эрик и мягко убирает её руку от себя. Она не вырывается, но предупреждающе стискивает его пальцы в своей ладони. Всего лишь доля секунды, но Эрика прошибает, словно током. — Зайду позже, Чарльз. Он разворачивается и уходит из кабинета. Рыжая наглая девчонка же застревает в его мыслях осколочной гранатой, не собираясь уходить. * Они сталкиваются в школе как назло часто. Обмениваются презрительными взглядами, иногда — едковато-горькими усмешками, и всё бы ничего, но Питер замечает, и тут же начинает допрос с пристрастием, едва они оказываются с Эриком вдали от других мутантов. Хуже присутствия Наташи только вопросы о ней. — Это что происходит? М? Эрик делает вид великомученика, но срабатывает паршиво — Питер уже успел изучить его повадки и особенности, а потому не ведётся и продолжает: — Я видел, как она на тебя смотрит, а уж то, как ты на неё смотришь… Колись, что происходит. — Ничего. — Я не отстану. Серьёзно, даже не надейся. И Эрик прекрасно осведомлён об этом — если сыну приспичило что-то узнать, то он и мёртвого поднимет. Лучше бы он действительно был мёртвым, чем обсуждать молчаливую вражду на грани фола с Питером. — У нас не заладилось знакомство. — Ну, характер у тебя и вправду не сахар. — Она врезала мне по лицу. У Питера глаза выпадают из орбит — подобного поворота он не ожидал, а оттого и начинает тараторить, как заведённый: — Серьёзно? И она до сих пор жива? Боже, пап, ты просто ангел во плоти! А за что врезала-то? Смелость на уровне «бог», класс! — Каир, — отрезает Эрик. — А теперь, если ты всё выяснил, можно я пойду по делам? Если хочешь, то вечером может съездить в город, поужинать. — Ладно, твоя взяла, — хмыкает Питер, надевая очки. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. Хочешь ты этого или нет. — Беги уже, — по-отечески треплет за плечо и выдыхает лишь тогда, когда Питер оказывается вне досягаемости. Пожалуй, стоит выяснить у Чарльза, когда его боевая подруга планирует свой отъезд, иначе не видать ему покоя ни во сне, ни наяву. * Иногда Эрика мучают кошмары из прошлого. В такие ночи он молча поднимается с кровати и следует в библиотеку, стараясь занять свои мысли чтением. Иногда не спится и Чарльзу, и тогда они играют в шахматы до рассвета, почти не разговаривая, потому что за столько лет дружбы научились читать мысли друг друга и без способностей. Но сегодня библиотека пуста, а значит другой Чарльз составит Эрику компанию — бордовый томик Диккенса, оставленный кем-то из учеников на столе, муки выбора рубит на корню. Наташа вплывает в библиотеку на пятнадцатой странице. Эрик поднимает взгляд, но визит оставляет без особого внимания — ему хватает и того, что сердце пробивает грудную клетку, а это нужно оставить незамеченным хотя бы для неё. Сам с собой он как-нибудь да разберëтся на досуге — вопросы уже накопились. — Какая умиротворяющая картина — Магнето за чтением, — язвит Наташа вместо приветствия и, прищурившись, пытается увидеть имя автора на обложке. — Диккенс, — продолжая читать, но уже не ухватывая смысла слов, отвечает Эрик. — Думаю, это не твоё. — Думаю, ты не имеешь и малейшего понятия, что моё, а что нет, — Наташа присаживается в кресло напротив, и коротко глянув на гостью, Эрик про себя тут же отмечает, что ножки у неё — высший класс. Благо, её халат всё же прикрывает и ночную тонкую сорочку, и оголённые колени — раздражаться и любоваться ею одновременно в планы Эрика не входило. — Так и есть, и если мы всё выяснили, то, будь добра, дай почитать книгу в тишине, — Эрик действительно проявляет чудеса сдержанности, но, тем не менее, Наташа остаётся на месте, продолжая изучать его, словно какое-то диковинное животное в клетке. Под шрапнелью её взгляда он чувствует себя в непривычном амплуа — уж что-что, но неуверенность не та черта, которой он славится. С Наташей Романофф всё идёт кувырком. — Тебе и в самом деле не совестно? — её тон меняет обороты — куда-то исчезает язвительность, на место которой приходит что-то отдалённо похожее на искренность. Впервые за время короткого знакомства Эрик видит в ней нечто большее, чем ходячее рыжее сумасбродство. Он прикрывает книгу и поджимает губы, прежде чем ответить. Последнее, чего хочется в бессонную ночь — это новый виток конфликта на пустом месте. — Муки моей совести — не транспарант, который я должен демонстрировать первому встречному, — её внимание оказывается привлечено, и Эрик продолжает. — Одного не могу понять — тебя так интересует чужая совесть, потому что собственная не чиста, или же ты действительно святая пацифистка? Судя по твоим боевым навыкам, я склонен думать, что святости в тебе не так много, как ты бы того хотела. Наташа усмехается краешком губ, и Эрик понимает, что если попал не в цель, то оказался к ней очень близок. — У Чарльза научился приёмам? — Жизнь научила, мисс Романофф. Она вновь усмехается, и толстый лёд между ними начинает медленно таять. Эрик не совсем понимает причину, но чувствует, что с этой женщиной, если она того пожелает, вполне реально вести диалог, а не разбрасываться угрозами. — И всё же? Смотрит прямо, будто лезет под кожу, и Эрик вовремя вспоминает, что не зря её зовут Чёрной Вдовой. Впрочем, если он действительно ей так интересен, то он готов сделать шаг навстречу. Не каждый день попадаются такие... личности. — Я этим не горжусь. А ты? — Я тоже, Эрик. Зависает молчание, и лишь настенные часы секундной стрелкой выбивают из себя новое время. Стоит что-то сказать, но Эрик зависает в её зелёных глазах, и в какой-то момент ощущает, что это взаимно. Чуть приоткрытый чувственный рот, поднимаемая дыханием грудь и интерес, плещущийся в глубине глаз. — Закрой дверь на замок, — тихо просит Наташа, и от неожиданности Эрик замирает на полу вдохе. — Там железный ключ. Замок тут же щёлкает, но пальцы зависают в воздухе — куда себя деть Эрик не знает, и вопросительно приподнимает бровь, надеясь на помощь Наташи, которая затеяла чёрт пойми что. — Эксперимент, — откликается она, чуть склоняя голову вправо, и огонь её кудрей так красиво переливается при свете настольной лампы. — Как быстро мы убьём друг друга в запертом пространстве? — Скорее, кто первым потеряет контроль над ситуацией, — многозначительно отвечает Наташа, и Эрик кивает. Почему бы не поиграть, если дама так настаивает. Уснуть после подобных полуночных встреч у Эрика получится вряд ли. Наташа же лишь подкидывает углей в костёр. — Как думаешь, кто проиграет? — В зависимости от того, что за контроль ты имеешь ввиду. Если судить по твоей несдержанности в нашу первую встречу, то проигравший уже определён. — А если не судить вообще? Эрик ведёт бровью и усмехается: — Тогда это нам и предстоит узнать. Позволь спросить? — Пожалуйста, — Наташа откидывается на спинку кресла и замирает, словно древнегреческая статуя, и только глаза беспрерывно следят за Эриком. — Зачем запираться с человеком, который вызывает в тебе неприязнь? Обычно от неприятных людей держатся подальше. — Помимо неприязни ты вызываешь и другие чувства. Мне интересно, что перевесит. Неожиданная откровенность распаляет в Эрике азарт. Девчонка, как оказывается на деле, ещё отчаяннее, чем ему могло показаться в самом начале. Именно это и цепляет, заставляя широко улыбнуться. — И какие же? — Предоставляю тебе возможность самому в этом разобраться, — подмигивает она, и Эрик понимает, что хозяин ситуации здесь явно не он. Что ж, пора включаться в игру, пока не обнаружил себя на её обочине. На её нежной шее висит тонкая цепочка, и когда Эрик делает лёгкое движение рукой, она начинает стягиваться всё туже. Наташа сглатывает, но остаётся на месте. Она не пугается, но тело всё равно предаёт — учащенное дыхание транслирует волнение, и Эрик мягко усмехается. — Одно движение, и всё закончится. Не надо играть с огнём, Наташа. — Неубедительно, — в подобных ситуациях не улыбаются, но только не она. Эрик не знает её прошлого — да вообще ни черта, по сути, о ней не знает, — но начинает догадываться, что подобные отклонения от нормы не берутся на ровном месте. И, видит бог, ему начинает нравиться это всё больше. — А так? — и тонкая цепочка уже причиняет боль. Она стискивает руками подлокотники кресла, но упрямо продолжает игнорировать реальную угрозу. — Ты сумасшедшая, знаешь. И отпускает её горло от своей металлической хватки. Наташа приводит дыхание в порядок и уточняет: — Тебе ли говорить о безумии? Сойдёмся на том, что мы оба немного того. — Я и сам не умею обходить лезвие ножа стороной, — спустя минуты откликается Эрик, вызывая в Наташе удивление. — О чём ты? — О чувствах. Ты же сказала — разберись в этом сам. Пытаюсь, как видишь. — Думаешь… Сейчас я хожу по краю? Эрик кивает, ощущая, как в нём закипает первородное желание и кровь начинает стучать по вискам. Она ответит, и мир, вполне вероятно, полетит ко всем чертям, потому что терпение не то, чем славится Эрик. Каким-то мистическим образом Наташа находит в Эрике те самые точки, где слабость берёт верх. Эрик не привык быть снизу, а потому отпускает контроль на все четыре стороны. Плевать. — Ты до него дошла. Выверенным движением руки и не отводя от неё взгляда, Эрик, не касаясь, убирает стол в сторону. Её кресло медленно пододвигает всё ближе к своему и, на всякий случай, придерживает кольцо на правой руке, чтобы не сделала очередную глупость. Впрочем, не похоже, что драки — это то, что сейчас интересует Наташу. Своими расширенными зрачками она утягивает Эрика на самое дно, где здравый рассудок отказывается от любого сотрудничества. Эрик подается вперёд, касаясь её лица ладонью. Нежная кожа обжигает пальцы, и он не может поверить, что происходящее — реальность. — Отпусти, — кивает Наташа на руку, и он подчиняется. Желание обладать ею стягивает низ живота в тугой ком, но Эрик сдерживается, находя в самом себе позабытую нежность. Осторожно касается пухлым губ большим пальцем и прикрывает глаза, чувствуя, как язык Наташи очерчивает влажную дорожку. — Иди ко мне, — хрипло просит её, и она зачарованно кивает, разводя ноги и садясь на него. Халат спадает с плеч, и открывшееся Эрику произведение искусства начинает сводить с ума. Наташа едва заметно улыбается и падает в пропасть. Медленно затягивает в поцелуй, обнимая, захватывая в свои паучьи сети, и голова кружится от дофаминового взрыва. Он стискивает её бедра до боли, а в ответ слышит стон, видит расфокусированный взгляд, слизывает с губ собственное имя, кажущееся таким пошлым впервые в жизни. Она неожиданно податлива и нежна. Её не хочется трахать, но хочется мягко растягивать пальцами и таять от наслаждения, видя полуопущенные ресницы и считая вздохи. Сквозь тонкую шелковую ткань сорочки он прикусывает возбужденные соски, лаская грудь мучительно-мягкими движениями, из-за которых Наташа стонет всё громче, и приходится вспомнить о том, что они находятся в школе. — Тише, девочка, — просит её Эрик, затыкая рот влажным поцелуем, на который она с жаром отвечает, попутно расстегивая ремень на его джинсах. И уже из Эрика вырывается сдавленный стон, когда она облизывает свою ладонь, кладя её на возбужденный член. — Тише, — с ядом в голосе требует Наташа, облизывая свои губы и медленно насаживаясь на Эрика. Металлический поднос едва не падает со стола, но он вовремя берёт контроль над силой, стискивая Наташу в своих руках и подаваясь на каждое движение. Он хочет, чтобы ей было хорошо, и это желание важнее собственных ощущений. Замедляет темп, ловит её взгляд и, улыбнувшись, снова целует. Он давно не был с женщиной, а потому отвык от подобной роскоши — чувствовать себя таким нужным другому человеку. А сейчас Наташа нуждается в нëм, как ни в ком другом. Его пальцы мокры от её желания, его губы горят от её страсти и дикости — кто бы мог подумать, что потеря контроля будет столь сладкой и упоительной. Она сносит ему крышу одним взглядом, и умирать подобным образом хочется ежесекундно. Наташа кончает с рычащим стоном, прикусывая губы Эрика до крови. Дойти до конца для самого Эрика не составляет никакого труда — несколько сильных толчков, и он кончает следом, дыша урывками и не видя перед собой ничего кроме расплывающегося огня её волос. Опадает на кресло, и за край халата притягивает трясущуюся от оргазма Наташу к себе. Вечность гладит её по спутанным волосам, улыбаясь непонятно чему. До рассвета ещё часа полтора, и он уже знает, что встретит его не один. Никуда не отпустит, захочет сбежать — не получится. Сама захотела узнать, что такое контроль по-Эриковски — пусть теперь расхлёбывает сколько влезет. — Как дела с контролем, м? — усмехается её в губы, когда она поворачивается, и в хитром взгляде замечает пляшущих чертей. Чистое безумие, а не женщина, но, может, Эрику и нужна такая? — Лучше некуда, — и ленивый влажный поцелуй на момент останавливает философию, в которой они оба уже успели заплутать, без надежды на выход. * — Пап, — сначала слышится голос, а потом вырисовывается облик. — Да, Питер, — фокусируется на сыне, а мыслями продолжает находиться в личной утопии, проплывающей вслед за коляской Чарльза в кабинет. — Слушай, ты же у нас книжный червь, можешь посоветовать книгу? Я тут недавно услышал, что Диккенс — офигенная вещь. Что думаешь? Питер старательно сдерживает предательскую ухмылку, но удаётся хреново — выражение лица Эрика красноречивее любых ответов. — Только не говори, что… — А что я? Я ничего. Так что, рекомендуешь? — Питер! — Ладно, тогда спрошу у Наташи — мне кажется она тоже увлекается вечерними чтениями. — Еще одно движение, и я за себя не отвечаю, — грозит ему Эрик, но Питер, смеясь, уже уносится прочь. * Что не говори, но конец восьмидесятых для Эрика — славное время.