Чёрная метка

Когда рушится мир под ногами, когда кажется, что больше не будет ничего, что заставило б улыбнуться, главное – сложить вместе осколки и помнить, что жизнь продолжается. Надо жить, несмотря ни на что. Жить, и стараться верить в то, что любая боль пройдет. Какой бы сильной она ни была. Как бы безнадежно страшно не было сейчас. «Все проходит, пройдет и это». А рядом есть те, кому так же больно и страшно. Или – еще больнее и страшнее. Надо жить ради них. Когда рушится мир, главное не потерять себя.       Вчера на двадцать пятом километре Олларианской кольцевой автодороги случилось дорожно-транспортное происшествие с участием двоих несовершеннолетних. Полиция устанавливает причины, по которой семнадцатилетний подросток оказался за рулем автомобиля «Линарец Р 650». Как оказалось, юный водитель, не имеющий опыта вождения и прав, превысил скорость и не справился с управлением. Машину занесло, и она врезалась в отбойник, а затем перевернулась. К счастью, другие участники движения не пострадали. Кроме водителя, в машине был пассажир, тоже не достигший восемнадцати лет. Оба подростка получили телесные повреждения средней степени и госпитализированы в Детскую Олларианскую Больницу им. Святой Октавии.       Лионель, вернувшийся в столицу, дома не застал никого. Арно был в отделении неотложной травмы, а Эмиль – с ним рядом. И вот тогда Савиньяк-самый старший понял, что приходится делать выбор. Служить Талигу или заниматься семьей. Пропадать на заданиях, думая, что от тебя зависит безопасность и спокойствие страны или же видеть, что рядом с тобой спокойно и безопасно твоим близким. Вот только обратного выхода нет. Разве что инсценировать собственную смерть. Но об этом пока не хотелось и думать. А думать надо было о том, что единственный сын в тяжелом состоянии, а родной брат-близнец, любимый Милле – в еще более тяжелом, как как для него Олененок – свет в окошке, родная душа и последняя надежда.       Эмиль вышел к Лионелю в гулкий больничный коридор – под глазами темные круги, руки мелко дрожат. Он был не в халате – в обычных брюках и футболке. Ли обнял Эмиля за плечи, увел в сторону, туда, где у стены стояла банкетка. - Все… все кончено. По щекам Милле текли слезы. - Он потерял ребенка. И вряд ли сможет еще забеременеть. Разведчику Савиньяку потребовалось все самообладание: - Какой ребенок? Кто потерял? - Арно был беременный, на третьем месяце… нет, уже почти четвертый. А тут авария. Сами переломы не такие уж сложные, и ЧМТ средней тяжести. Если б не беременность, все было бы поправимо. Но ребенок… малыш… Эмиль зарыдал, уткнувшись в плечо любимого. Ли нежно гладил волосы брата. - Послушай, а как случилось, что Арно забеременел? И кто отец? Но тот лишь отмахнулся. Мол, сейчас незачем об этом говорить. Тогда Ли задал другой вопрос: - А с кем он был в машине, когда произошла авария? И кто сидел за рулем? - Эстебан Колиньяр. - Вот как? Значит, там любовь? - И еще какая! Арно, едва очнулся от наркоза, сразу спросил, жив ли Эсти. И, предупреждая расспросы, выставил перед собой ладонь: - Только не надо пытаться привлечь к ответственности, требовать наказания. Я все понимаю. Но тогда Арно совсем не захочет жить. - Значит, этот татуированный бездельник погубил нашего сына, а ты хочешь, чтоб ему все сошло с рук? - Ли, если Эстебан получит срок, Арно не справится со своими переживаниями. Я боюсь за него… на них обоих. Поверь, Эстебан сейчас тоже морально сильно подавлен, ему очень тяжело. Он в больнице, в другой палате. И мечтает увидеть Олененка. - А могу я увидеть Арно сейчас? - Он спит. Посмотри через двери, ладно? Боюсь разбудить. Эмиль улыбнулся сквозь слезы, взгляд у него был виноватым. - Ты прости, дома и есть нечего, я тут уже третий день с Олененком… - Плевать, - отмахнулся Ли. Они подошли к стеклянной двери. Ли заглянул в палату, и зажал рот рукой, чтоб не издать ни звука. Арно, его любимый сын, лежал, опутанный проводами. Глаза его были закрыты, длинные ресницы слегка подрагивали. Правая рука была загипсована, на голове – повязка-чепчик. Сквозь бинты торчали кое-как остриженные волосы. Приборы мерно попискивали.       И в том, что Арно пострадал, была вина и его, Лионеля. Слишком мало он бывал дома, слишком плохо заботился о семье. Он считал, что зарабатывает деньги, и больше ничего от него не требуется. - Прости, - тихо сказал Эмиль, - мне надо идти… к нему. - Да, конечно, - невпопад ответил Ли и тоже вышел из отделения. Он долго стоял на крыльце больницы, смотрел на низкое, покрытое тучами небо. Было еще хуже, чем в тот день, когда погиб их с Эмилем отец, единственный родной человек.       А в это время возле другой кровати сидел обер-прокурор Олларии, Жоан Колиньяр. И слушал сбивчивую речь сына. - Пап, без Арно я… я в окно высотки выйду. Я не знаю, как мне просить у него прощения. По сути, я убил его... нашего ребенка. Арно теперь меня, наверное, и видеть не захочет. А я по-прежнему люблю его. Только его, пап. Жоан погладил сына по растрепавшимся волосам. - Эсти, время все расставит на места. Только не наделай глупостей. Прошу тебя. Ты ведь - единственный, кто остался у меня. Когда рушится мир, важно не потерять себя. Не забыть, кто ты есть. Для этого существует только один способ. Спрятаться в раковину, запереться, уйти в себя, не видеть, не слышать, не знать. Чтобы не случилось. Только бы не видеть. Хотя бы один день... И помнить что после сильной грозы обязательно появится радуга.