Saudade

***

Аль-Хайтаму это не нравится. Ему изначально не нравилась идея совместного проекта, не нравилось, что его напарник — Кавех. Слишком сияющим был этот неугомонный студент, кажется, все еще живущий в детстве. Аль-Хайтаму не нравилось, что Кавех и вправду не дурак — скорее, гений. Ему не нравилась их дружба, он вообще не особо-то и любит общаться с людьми, предпочтет засесть в библиотеке и переводить очередные заумные тексты. А не вот это всё. — Хайтам, пойдем, выпьем! — Хайтам, я нашел новую энциклопедию, можешь ко мне в общежитие забежать, покажу! — Хайтам, смотри…

Хайтам, Хайтам, Хайтам…

Почему он вообще называет его Хайтамом? Ему не нравилось то, что Кавех его подсадил на алкоголь, и что теперь он не может избавиться от привычки пропустить стаканчик после тяжелого дня. Ему не нравились очередные посиделки у Кавеха до самой ночи. Не нравилось, что от Кавеха слишком много шума, что он слишком яркий. Аль-Хайтаму не нравилось то, что ему это все на самом деле нравилось. Потому что если успокоиться, мыслить спокойно и здраво, как он делает по отношению ко всему, то Кавех, оказывается, и не такой уж и бестолковый, а очень даже полезный и умный. А ещё, если мыслить непредвзято, то можно обнаружить что Кавех, ко всему прочему, жутко красивый. Так и проходят дни, за выполнением исследовательского проекта и периодами, когда пьяного Кавеха приходится на спине тащить обратно в общежитие. Аль-Хайтам не хотел, чтобы это заканчивалось. Однако все имеет свойство заканчиваться, их что-то, напоминающее дружбу — тоже. Никто не знает и не помнит, что послужило причиной их ссоры, сам Хайтам тоже предпочел забыть об этом. Но он, наверно, не сможет забыть слезы, не прекращавшие стекать по раскрасневшимся щекам, не забудет те багровые, наполненные злостью, глаза. — Ты меня испытываешь?! — Кавех глотает ком в горле, хватая со стола попавшуюся под руку книгу, и кидает ее в аль-Хайтама, промахиваясь и попадая в стеллаж. Книги начинают медленно падать, пока тот, кого просверливает взгляд алых глаз, стоит неподвижно, глядя куда-то в пол, — эй, аль-Хайтам! Ты меня вообще слышишь?! Следует лишь молчание. — Понятно, — тихо говорит Кавех, уже не пытаясь сдержать слёзы, что так стремились вытечь наружу, — я и забыл, что ты считаешь споры с глупцами бессмысленным занятием. На Сумеру надвигалась туча, скоро пойдёт дождь. — Хайтам, мой дорогой Хайтам, — слезы и не думали заканчиваться, — скажи мне, ты хоть раз считал меня своим другом? Хоть раз тебе было весело со мной? Конечно, он был для аль-Хайтама самым близким человеком после смерти бабушки, никто другой даже не пробовал проникнуть в его уютный, темный уголок, никогда раньше не видевший свет. Кавех стал солнцем, освещающим бездну, в которой он погряз. В воздухе все ещё висела вязкая тишина, что начинает погружать комнату в собственную мерзкую атмосферу. — Хорошо, я тебя понял, — нарастающая обида звонко звучала в дрожащем голосе Кавеха, — знаешь, Хайтам, я скоро ухожу из Академии. Молчание. — Надеюсь, проект не слишком плохой. Молчание. Страх. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Я надеюсь, что ты найдешь себе кого-то лучше. Отрицание. — Прощай, мое сокровище. Осознание. Стук ботинок уже не был слышен. Резкая боль в груди заставила его упасть на пол, горячие слёзы не прекращали капать на пол. Громкие вздохи в попытке ухватить кислород эхом раздавались от стен. Непринятие. За окном хлынул ливень.

***

Много времени прошло с тех пор, как аль-Хайтам остался один на один со своими мыслями и чувствами. И он не сможет сказать, что справился. Разве просто закрыться окончательно от общения с людьми — это лучшее решение? Время без Кавеха течет совсем по-другому, не успел он ничего понять, и вот уже секретарь Академии, живет в хорошем доме в шаговой доступности от работы, не жизнь, а сказка для кого-то вроде аль-Хайтама. Кавех, кажется, стал довольно известным архитектором, как и мечтал, даже начал работать над каким-то крупным проектом. Впрочем, Хайтам не пытается разузнать, между ними все давно кончено, единственное, что теперь он может — это наблюдать за успехами бывшего друга со стороны, радуясь его мимолетным и, возможно, даже совсем незначительным успехам. Сам же аль-Хайтам целыми днями сидел, утопая в книгах, древних письменах, да истории аль-Ахмара и Пушпаватики. Однажды, пребывая в руинах пустыни, он замечает плиту со странным словом.

«Saudade»

Неподдельный интерес к языку короля Дешрета словно сам вынудил аль-Хайтама забрать эту плиту. Будучи уже дома, перерыв все книги по рунам в домашней библиотеке, он не продвигается ни на шаг. Приходится обратиться к профессору Фарузан, может, ее опыт чем-то да поможет. — Ещё чего удумал! Вот же молодёжь пошла! — девушка фыркает, едва секретарь успевает ей что-то объяснить, — вы мне никакого финансирования не даете, ещё и хочешь, чтобы я тебе тут что-то расшифровывала, нетушки! — Професс… — Сначала деньги, а потом все остальное! Видимо, все же стоит разбираться самому, чем аль-Хайтам и занялся, в свободное от работы время засиживаясь в библиотеке до самой ночи. Спустя четыре практически бессонных ночи, вдоволь настрадавшись, он все же находит то, что так долго искал. «Жители пустыни подразумевают под этим словом «ностальгию по несбыточному и безвозвратно ушедшему», смесь грусти, тоски и любви». Аль-Хайтам усмехается. По иронии, это слово как никак лучше описывает его чувства последнее время. Кажется, совсем недавно Кавех закончил стройку Алькасар-сарая. Стоит сходить посмотреть.

***

У аль-Хайтама захватывает дух. Кавех и вправду невероятно талантлив. Секретарь не сомневается в том, что Алькасар-сарай — чудесное творение настоящего гения. Ночь. Тишина. Редкие щебетания птиц. Аль-Хайтам проходит по дорожкам, восхищаясь буквально всем, хоть и никогда не скажет этого вслух. Он хочет остаться тут. Интересно, Кавех тоже здесь? Когда Хайтам доходит до беседки, он впервые за долгое время чувствует страх. Прямо перед ним сидит он. Сидя прямо на краю, свешивая ноги вниз, он смотрит в темноту так, словно и не замечает ничье присутствие. Аль-Хайтам молчит. Капли дождя оставляют следы на белоснежном мраморе. — Не сиди под дождём, простынешь ещё. Аль-Хайтам думает, что он придурок. После нескольких лет разлуки, первое, что он говорит — это? Кавех продолжает сидеть под дождём, не подавая никаких признаков жизни, кроме подергивающихся плечей. — Кавех, я… — он слегка мается, нервно перебирая пальцы, — я скучал. Шум дождя раздражает. — Знаешь, я видел твои проекты, все. И на выступление ходил, ты был поразительным. — слова сами льются изо рта, и аль-Хайтам никак не может остановиться, — и Алькасар-сарай, тоже. Он потрясающий, ты просто невероят… — Хватит, Хайтам. Тихий голос еле слышен. — Что? — Помолчи, пожалуйста, — Кавех говорит отрывисто, ему не хватает воздуха. Лица все ещё не видно, но тело, трясущееся как осиновый лист, говорило все само, — я очень…устал. Он медленно поднимается на ноги лишь для того, чтобы вновь упасть, пройдя под крышу беседки. И только сейчас Хайтам видит его лицо, залитое слезами и совершенно потухшее, в глазах больше нет того озорного блеска. Прежнего Кавеха кажется, уже нет. Единственный лучик в его беспросветной жизни, похоже, угас. — У меня вообще ничего не осталось, — будто самому себе говорит Кавех, — ни друзей, ни работы, ни денег, ни даже дома…наверно, я заслужил всё это, наверное, та негоциантка, чтоб хиличурл ее… — прерывает себя на полуслове, — наверное, хорошо, что она меня обманула. Нечего таким наивным строить что-то такое. Кому-то вроде меня, может…вообще жить не стоит. Он знает, что Кавех очень раним, что принимает все слишком близко к сердцу. Знает, но молчит. — Ничего больше не хочу делать, я устал уже. Да и кому эти проекты все нужны? Никому, абсолютно. И я тоже никому не нужен. Кавех утыкается головой в колени, обхватывая себя руками. Всхлипы то и дело проскальзывают в его словах. — Хайтам, ты был прав. Я никчемен. У меня нет никакого таланта, да и люди тянулись ко мне, только когда это было нужно, теперь я бесполезный, и все вокруг куда-то пропали. Ты во всем был прав. Аль-Хайтам вздрагивает. Он не думал, что слова, сказанные когда-то давно в порыве гнева, так сильно отпечатаются в памяти его когда-то друга. Кавех молчит. Продолжает беззвучно рыдать. Слишком хрупкое создание, что не было готово к жестокому и несправедливому миру. Дождь усиливается. — Кавех, — шепчет Хайтам, садясь на корточки прямо перед Кавехом, — вставай, пойдем домой. Тот резко поднимает голову, смотря заплаканными глазами с немым вопросом прямо на него. — Пойдёшь ко мне домой, — уточняет аль-Хайтам, — все же, мы были друзьями, я не могу бросить тебя здесь. Живой ты нужен мне гораздо больше, чем мертвый. — А ты все продолжаешь язвить старшим, — усмехается Кавех, немного оживляясь. — А ты так и не вышел из детства. — Может и так. К их счастью, тучи расходятся, и дождь заканчивается. Луна ярко освещает путь. Аль-Хайтам думает, что, возможно, у них еще есть шанс. Потому что на обратной стороне плиты была выведена фраза на древнесумерском.

Аeterno te amabo «Я буду любить тебя вечно»