Разбитое зеркало

Мизуки сидит у себя на кровати и смотрит на собственные руки. Какой смысл продолжать существовать. Красными нитками на запястьях расцветает его ненависть к самому себе. Он трогает свои шрамы и морщится. Ему тошно от самого себя. Ему противно осознавать, что он просто Существует. Живёт. Дышит. Ходит. Общается. Противно. Тошно. Больно. Мизуки чувствует, как в груди становится тяжело. Он выдыхает и идёт в ванную, чтобы вновь замотать свои руки. Больше от собственных глаз, чем от чужих. Всё равно в школу ходит через раз, скрывать нечего. Тошно самому себе смотреть на то, как на бледной коже алым ручьём течёт кровь. Он включает свет и заходит в ванную комнату и морщится от света, который неприятно колет глаза. Мизуки долго сидел в темноте собственной комнаты и теперь жалеет об этом. Он подходит к зеркалу, но видит только Осколки. Он моргает и опять видит свое собственное отражение. От которого ему тошно. Светло-розовые волосы не заплетены в хвост, а под такого же цвета глазами расцвели синяки от бесконечной бессонницы, которая мучает Мизуки уже долгое время. Бледная кожа и худоба не придавали его образу никакой красоты. Скорее наоборот, только безобразие. Боже, какой же отвратительный. Мизуки поджимает губы и продолжает смотреть на себя в зеркало. Ему хочется перестать видеть себя. Ему хочется, чтобы люди перестали на него смотреть и шептать за его спиной. Ему хочется просто Исчезнуть. Такое простое желание, а такое недостижимое. И Мизуки не выдерживает. Поднимает руку и со всей силы бьёт по зеркалу, смотря теперь на реальные осколки. Поверхность пошла трещинами, а небольшие куски упали на раковину. Мизуки взял их в руку и сжал в своей ладони, чувствуя жжение и то, как кровь проступает на тонкой, бледной коже. Он не знает, что чувствует в данный момент. Боль ли это, или же приятное удовольствие от того, что он получает боль. Он запутался. Он запутался в самом себе. В его голове огромный клубок ниток, который он уже никогда не сможет распутать. Мизуки опять смотрит на себя в зеркало и думает, что из этого вышла была бы неплохая картина. Картина. Эна... Эна Шинономе. Его вера и погибель. Его любовь. Его смерть. Мизуки улыбается, когда в голове появляется образ девушки. Её волосы, сбоку заплетенные в небольшую косичку. Её бледная кожа. Её тонкие руки. Её большие шоколадные глаза. В ней все прекрасно, как и в её картинах. Мизуки думает, что Эна сама сошла с лучших картин всех времен и народов. Он разжимает ладонь, слушая, как осколки ударяются об эмаль раковины. Он закрывает лицо руками, полностью забыв про то, что кровь до сих пор на его ладони. Не важно. Сейчас всё не важно. Главное сейчас сохранить образ той, которая смогла его вытащить из этой непроглядной тьмы собственной души. Из этого ада, из этих мучений. Эна, как ангел, который пришёл по его, Мизуки, душу. Он смотрит на собственное отражение сквозь пальцы и морщится. Вид, что показывается перед глазами выглядит по-настоящему Реальным. Он же весь такой разбитый, стеклянный, как его зеркало в ванной. Мизуки приподнимает уголки губ, продолжая смотреть на себя в зеркало. В голове проносится мысль о том, что он больной мазохист. Если бы он был нормальным, то зачем ему смотреть на то, что противно. А Мизуки никогда нормальным и не был. С самого детства. С самого начала его жизни. Он уже был Ненормальным. Он убирает руки от лица и умывается, смывая кровь с лица и ладони. Выходя из ванной, он не оборачивается на зеркало, которое продолжало показывать его разбитый вдребезги образ. ** Мизуки приходит в комнату и ищет телефон, не обращая внимания на собственную ладонь. Он находит его, берет в руки и набирает номер той, что спасла его от тьмы. Эна отвечает почти моментально и её приятный голос разливается мёдом. — Привет, Мизуки. Что-то случилось? — Мизуки улыбается. Как мило, что девушка спрашивает о его об этом. Наверняка прибежит на помощь, если что-то не так случится. — Да так. Просто подумала, что может быть ты придёшь ко мне в гости? Эна молчит, но Мизуки уже понимает, что ответ будет положительный. — Ладно, скоро приду, — Мизуки улыбается, как ненормальный, радуясь тому, что Эна придёт. К нему. В его квартиру. Туда, где он хранит и боится самого себя. Туда, где никому не дозволено видеть Мизуки настоящим. Но Эне можно. Эне он не боится показать себя настоящего. Мизуки садится на край кровати и ожидает, когда придёт Эна. ** Звонок в дверь отрезвляет Мизуки, который опять начал тонуть в собственных мыслях. Он тут же вскакивает с кровати и бежит в коридор, чтобы открыть той, которую он ждёт уже давным-давно. Или прошло всего 20 минут? Мизуки уже настолько потерялся во времени, что ему наплевать на это. Главное увидеть её. Открыв дверь, он видит Эну. Та стоит и слегка недовольно смотрит на него. — Ты чего так долго открывала? Забыла, что сама позвала меня к себе? — Мизуки слегка смеётся и мотает головой в знак отрицательного ответа. — Нет, просто слегка забылась. Извини, — говорит он, впуская Эну к себе в квартиру. "Успокойся, Мизуки, успокойся. Ей можно будет раскрыться. Она тебя не предаст". Все эти мысли набатом бились в голове, смотря на то, как Эна странно смотрится в его квартире. Ему казалось, что она должна идеально вписываться в атмосфере его дома. Но почему-то кажется, что что-то не так. — Мило тут у тебя, — говорит Эна, проходя в комнату. — Где можно руки помыть? И тут Мизуки вспоминает, что в ванной у него разбитое зеркало. Он хочет остановить девушку, но та сама находит нужную дверь. — Мизуки! У тебя тут стекло разбито! — девушка восклицает и выбегает из ванной комнаты, подходя к подруге. — Ты не поранилась? Мизуки вспомнил о собственной ладони и тут же сжал её, чтобы Эна ничего не увидела. — Всё в порядке, не беспокойся! — в своей манере ответил Мизуки, стараясь не вызывать подозрений у девушки. Та только слегка нахмурилась, но больше ничего не сказала. Так они и стояли, молча смотря друг на друга. В глазах Эны Мизуки видел реальное беспокойство, желание помочь, уберечь. "Я не достоин её" думает он про себя, а сам слегка прокашливается. Пришло время рассказать Всё. ** — Эна, я хочу тебе кое-что рассказать, — произносит Мизуки, усаживая Эну на край собственной кровати. Та, недоумевая, всё-таки садится и вопросительно смотрит на подругу. — Случилось значит что-то? Ты никогда так просто не можешь ни позвонить, ни позвать в гости, — Эна права, как обычно говорит только правду, которая режет по сердцу. Да, Мизуки такой. Да, он чёртов сумасшедший, что никогда ничего вслух не скажет. Он будет только улыбаться, даря всем свою разбитую вдребезги улыбку. А Эна насквозь видит. Видит то, что ложь на лице у Мизуки. Ложь в словах Мизуки. Весь Мизуки состоит из лжи. Но теперь пришло его время рассказать правду. Настоящую. Не скрывать всё за рюшами юбок, за складками блузок, за розовыми волосами и глазами. Перестать всё скрывать за разбитой улыбкой. Рассказать с серьёзным лицом, перестать улыбаться и наконец-то увидеть то, что он всегда хотел. Понимание. Желание помочь. Осознание. И Мизуки говорит. Рассказывает. Слова и горькая правда льётся из него рекой, пока Эна сидит на его кровати и не верит. Не осознает того, что говорит ей он. На её лице непонимание, неосознание всех слов, что говорит Мизуки. И он это прекрасно видит. Вместо того, что он хотел увидеть, видит только Осознание. Непонимание. Отвращение. И Мизуки ломается. Он не хочет видеть это на лице у той, которую посчитал своим спасителем. Он хочет видеть то, что хотел всегда в своей голове. В его голове Эна должна была его понять. Эна должна была его принять. Эна в его голове Существовала. — Эна? — разбито, словно зеркало в ванной, спрашивает Мизуки у той, которая стала его верой и погибелью. Его любовью и смертью. Его прекрасной картиной, которую он сам нарисовал у себя в голове. — Эна?! — но в ответ ему только тишина и звук разбитого стекла. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Мизуки трясёт Эну за плечи, но чувствует только пустоту и острую боль в ладони, на которой опять расцвела кровь. Неужели... Эны Шинономе никогда не существовала? Мизуки хватается руками за волосы и дёргает их в стороны, не хотя осознавать всё это. Он не хочет этого принимать. Он принял себя ненормальным, но это понять он не может. Эна же с ним разговаривала. И Канаде, и Мафую тоже. Или это всё у него в голове? Мизуки не понимает. Он смотрит на свои руки и ужасается. На бледной коже видны трещины, идентичные тем, что на его зеркале в ванной. Он без раздумий бежит туда и смотрит на своё отражение. Трещины. Осколки. Маленький мальчик, который пытается понять кто он. И кровь. ** Дверь в ванную комнату была открыта. И через зеркало, которое было усыпано многочисленными трещинами, было видно, как на кровати лежит Мизуки. Мертвый Мизуки.