Странные отношения.

⪻:D:D:D.Конечная часть⪼ ━—Или ты хотел, чтобы я поймал тебя? — Чайльд наклоняется, шепчет на ухо, заставляя Скару дернуться. У Скарамуччи сердце замирает, а внизу истомой скручивает нервные окончания. По ним удовольствие тянется. Волосы рыжего щекочут Скаре шею, к которой еще сильней прижимается импровизированная удавка. Шипит, пальцами хватаясь за стальные звенья цепи, надеясь хоть как-то уменьшить натяжение. Чайльд вплотную стоит и Скарамучча чувствует тепло чужого тела. Его внутри всего трясет от предвкушения и муки. Хрипло дышит и лицо его краснеет от недостатка кислорода. Но Скаре нравится. Крупицы страха растворяются в обволакивающем возбуждении. — Нет. Я хотел, чтобы ты перестал творить хуйню, Чайльд. — проговаривает намеренно тихо, скрывая дрожь в голосе. Давление резко пропадает. И так же неожиданно рыжий кладет руку Скаре на плечо, разворачивая того к себе лицом. Скар обмирает. В кулаке Чайльд сжимает наручники. Самые настоящие стальные наручники. Интересные «прятки» получаются… — Сейчас ты исполняешь желание, — произносит, чеканя слова и делая шаг к Скарамучче, который борется с желанием отступить. Но не в его характере пасовать, даже в такой ситуации. — И я хочу, чтоб ты заткнулся. Слишком. Слишком даже для Чайльда. Ведь его нещадно душит гнев и больное желание обладать Шестым предвестником. И-зо дня в день по капле эта жажда становится больше и разум, словно затуманивает тьма. И если так дальше продолжится, то она сорвется с цепи. — А не пойти бы тебе? Я не давал согласия. — Скарамучча впервые видит такое превосходство в глазах Рыжего, что аж мурашки бегут по шее, а руки холодеют от волнения. В голубых омутах тайфун. Обжигающий, нахальный и злой. И тайфун этот направлен на него, на Скараиуччу, который едва рыпается в сторону и тут же оказывается прижатым к высокому шкафу. Возле него он стоял месяц назад, внимая незамысловатому признанию любимого. А теперь Чайльд, расположив руки по обе стороны от головы Скары, опирается о шкаф и вглядывается в фиолетовые глаза. — Ты притащился сюда, к хренам меня проигнорив. И рассчитываешь, что я буду вникать, согласен ты или нет? — Длинными пальцами обхватывает запястье Скары, прижимая к шкафу, но совсем не больно. Без грубой силы. И Скар, кажется, начинает кое-что понимать. — К тому же, ты всегда согласен, Скарамучча. — Чего? — Скарамучча сглатывает вязкую слюну, чувствуя себя так, словно его кованым молотом приложили. — О… Разве ты хоть раз от меня отвернулся? — Чайльд ниже наклоняется, и губами останавливается там, где должны быть губы Скары. Скара с силой сжимает зубы, чтобы не рассмеяться. Истерически. Безумно. Сердце в пятки уходит, а затем, стремительно поднимается и застревает в глотке. Вдохнуть не дает. Чайльд зол и его нещадно несет собственное бешенство вперемешку с диким желанием, что в венах вместо крови плещется. Рыжий не понимает намеков. Думает, что Скара даже Итэра облобызает, если очень захочется? И он так и не понял, что в тот чертов день пусть и хреновый поцелуй был признанием. Ответ на чувства, который как ответ Чайльд не воспринял в принципе. Нехорошо, однако, получается. И выглядит реально блядски. Но Скара все исправит, если не драпанет сейчас, забив на свои принципы и привычки. — Чайльд,ты кретин. — Хрипотца в голосе кажется рыжий слишком манящей. Ему нравится весь Скарамуччв. Особенно сейчас. Настолько, что ноги подкашиваются. Нерешительность, смятение и едва заметная дрожь в голосе. Взгляд исподлобья полный вызова. И какого-то черта Чайльд понимает, что Скара улыбается. Откровенно лыбонится. — А ты маленькая шлюшка, Скарамучча. — Ведь на самом деле, проблема вовсе не в игноре, а в последней капле. Чайльд не любит ждать, именно поэтому он будет сидеть за картиной до самого утра, пока не закончит. Неопределенность и незаконченность даже в мелочи действуют на нервы. И именно на этом замешаны их с Скарой отношения любовного характера. Все то, что рыжий не переносит, стало вчера последней каплей. Вся агрессия, пропитавшая суть Чайльда внезапно куда-то испаряется и он растерянно замирает. А тот улыбается едва заметно. Заискивающе. Завлекающе. Облизывает тонкие губы и прикусывает зубами кончик языка, откровенно издеваясь над Чайльдом. Его переполняет крышесносная радость, черт пойми от чего. Пальцами вцепляется в ворот футболки рыжего, заставляя его наклониться. — Да у меня от тебя башню рвет, Чайльд, — прямо в губы шепчет, улавливая сейчас кажущийся Скарамучча таким приятным запах табака. — Если вдруг ты не понял, то я имел в виду, что люблю тебя. Скар заикается на полуслове, но договаривает. Во рту пересыхает от волнения. Но он входит в раж, отбрасывая к чертям связывающую руки стеснительность. Высовывает кончик языка, по-собачьи облизывая теплые губы Чайльда. Скарамучча любит рисковать. Скар точно мазохист. И ему остался один гребаный шаг, чтоб провалиться окончательно в омут глубоких голубых глаз. В бездну собственных пороков, которые его не отпустят больше никогда. Боится, но в то же время хочет до искусанных опухших губ. Хочет Чайльда,смотрящего на него по-настоящему дико сейчас. Хищно. Исступленно. Голова почти кружится. — Давай же. Делай, что хочешь. — Скар обнимает рыжего, стискивая в кулаке мягкие рыжие волосы. — Пока у меня не кончилась смелость и я не съебался. Впервые за долгое время комната Чайльда закрыта на замок. Впервые за долгое время его так ведет, что перед глазами цветные круги мелькают. И Чайльд откровенно не верит тому, что видит сейчас перед собой. Но это далеко не невинные фантазии, а реальность. Реальность, в которой Скарамучча стоит перед ним обнаженный по пояс. Джинсы расстегнуты и чуть приспущены. А на тонкой шее красуется черный кожаный ремень с шипами, от которого тянется цепь с массивными звеньями. Один знакомый давненько по приколу подогнал, а Чайльд просто любит хранить у себя в шкафу всякий хлам. И сейчас этот хлам пришелся как никогда кстати. Детские прятки принимают совершенно другой вид. Рыжий сидит на кровати, широко расставив ноги и в его руках конец цепи. Ко мне. Дергает на себя, а у Скары ноги подкашиваются. Мальчишка садится на Чайльда, прижимаясь к чужому телу. У рыжего крыша едет от того, какой Скарамучча бледный, худой и, черт подери, неопытный и развязный. На милом личике застывает по-настоящему похотливое выражение лица. И румянец смущения слишком блядский. Скар тянется к краю футболки и Чайльд чувствует кожей холод пальцев и то, как они дрожат. Словно у гребаного наркомана во время ломки. Но Скар не имеет отношения ко всему этому дерьму. — Ты боишься. — Чайльд заглядывает Скарамучче в лицо. Уже и у Скарамуччи стали расширенные зрачки от сильного прилива возбуждения. И этот контраст распаляет Чайльда еще сильней. Все это «неправильное» в Скаре доводит рыжего до экстаза, и не только эстетического. — И что? — Скар дергает ткань на себя, буквально срывая футболку с Чайльда. — Скар, я не хочу давить на тебя, если ты не готов. — А Скара лишь губы кривит в притворном презрении, скользя пальчиками по внешней стороне руки рыжего. Хватает за кисть и, не сводя глаз с лица рыжего, кладет его ладонь себе на пах. И Чайльд чувствует чужое возбуждение через ткань. Но на самом деле, Скар кажется, что за последние минуты он умер раз так двести от разрыва сердца. И хочется и колется, называется. Но обзаводиться мозолями на руке вечно нельзя, ведь так? Ему нечего бояться, он уверен. Чайльд точно не посмеется над этими порывами неопытного мальчишки показать свою любовь. Скара отлично знает, что для рыжего все это не в новинку. — Блять, просто заткнись, — шипит Скарамучча,прикусывая тонкую кожу шеи Чайльда. Скар просто невероятно нравится запах, исходящий от рижего. Влажными губами скользит по пульсирующей сонной артерии, слегка смыкая на ней зубы. А сам выгибается от того, как грубо длинные пальцы Чайльда стискивают его бока, перемещаясь на спину. Подушечками давит на выступающие позвонки, а после резко царапает ногтями, оставляя продолговатые полосы. Алые, чуть вздувшиеся. Скарамучча стонет, сжимая губы, чтоб хоть немного заткнуть себя, когда Чайльд оставляет багровые засосы на ключицах. Острая боль от укусов смешивается с тянущим удовольствием от ласкающего языка. Очень странно и очень хорошо. Голова идет кругом от бессвязных мыслей, безумного жара в паху и становящихся фиолетовыми укусов. Внезапно рыжий скидывает Скару на кровать, нависая сверху. Тянет за металлический поводок, притягивая свою распалившуюся жертву к себе. И целует. До боли в легких и немеющего языка. Во рту скапливается много слюны, и тонкие бледные губы Скары блестят от нее. — Так тебе будет проще, — хрипло проговаривает Чайльд, а Скар поначалу даже не понимает о чем речь. Тупо пялится в подведенные черным карандашом глаза рыжего. Ровно до того момента не понимает, пока Чайльд не кладет ему на глаза по ощущениям бархатную ткань, напоминающую собой широкую ленту. Рыжий до сих пор думает, что Скарамучча драпанет при первой возможности. И чтоб не смущать его так сильно, лучше закрыть глаза. — Подними руки. — Скара с трудом улавливает слова, заторможено протягивая Чайльду свои руки. А тот может их легко обхватить кольцом из большого и среднего пальца. Вот какой Скар худой. А Чайльд заводит руки ему за голову. Кожи касается холодная сталь, а затем следует щелчок закрывшихся наручников. Цепочка цепляется за балку кровати, не позволяя Скаре вырваться из плена. Теперь, если Скарамучча захочет, то просто не сможет убежать. — Обдолбанный фетишист, — произносит на выдохе, вглядываясь в темноту перед глазами. Пальцами цепляется за деревянную балку до белеющих костяшек. Малейшие движения Чайльда вызывают у него новую волну тягучего, как патока, наслаждения. Узкие джинсы, пусть и расстегнутые давят на член, и становится мучительно больно. И словно почувствовав это, рыжий скользит руками по впалому животу Скары, спускаясь ниже. Стягивает красные джинсы с худых ног вместе с боксерами, а Скар почти воет от соприкосновения ткани и чувствительной головки члена. И он бы вскрикнул, если б чужая теплая ладонь тут же не сжала его. Скара давится собственным криком. — Ммм, какой твердый. Я польщен, — Чайльд тихо посмеивается, шепча на ухо Скаре который, кажется, свой язык проглотить готов. — Завали ебало, порнушный камикадзе, — еле проговаривает, ворочая головой из стороны в сторону. Он думает, что сдохнет сейчас. Башню сносит капитально. Чайльд ухмыляется. Его вставляет от такого Скары. Растрепанные волосы, ошейник и следы на бледной коже от укусов и засосов придают ему вид более чем «грязный». Развратный. Красивый. Чайльд ртом дышит, выуживая пуговицу из петлицы. Ширинку расстегивает, приспуская джинсы. Возбужденным членом касается члена Скары, обхватывая оба ствола рукой. Скар впивается зубами в губы, реально чувствуя, что разум его расколется сейчас к чертям собачьим. И хуже становится, когда Чайльд начинает двигать рукой, размазывая по возбужденной плоти предэякулят. Или лучше. Скар не понимает. Но это не сравнится с тем, когда он запирался в ванной и предавался пошлым фантазиям, снимая напряжение. Чайльд громко дышит, почти рычит, запрокинув голову и сильно зажмурившись. Ногтями легонько царапает головку, надавливая на дырочки уретры. Прозрачные капли капают на живот Скаре. Влажные звуки бьют по ушам, доводя до эйфории. Чайльд стискивает зубы до боли в деснах, когда кончает. И белесая жидкость оседает на теле Скарамуччи, стекает по ребрам, грозясь испачкать простыни. Но Чайльду плевать. Его больше интересует Скара, еще не словивший оргазм. — Чайльд, черт тебя еби, — кажется, одними губами произносит Скарамучча, но его слабый голос доносится до рыжего. И каково же удивление рыжего, когда Скарамучча приподнимается и начинает тереться головкой члена о чужой торс, будто помешавшись от сильнейшего неудовлетворения. — Еще не все. — От этих язвительно-похабных интонаций Скара с ума сходит. — Открой рот. Шестой предвестник приоткрывает губы, высовывая язычок, и тут же натыкается на чужие пальцы. Он догадывается, что это за солоноватая жидкость на них, старательно смачивая слюной. Скар знает, что будет дальше. Но ему уже не страшно. Кажется, он на все готов, лишь бы Чайльд дал ему кончить. А он гладит извивающийся язык большим пальцем, затем, рывком раздвигает ноги Скарамуччи, закидывая их себе на талию. И у Скарамуччи мышцы болью сводит, но он терпит и даже наслаждается ею. — Считай, что это всего лишь тренинг, Скарамучча. Я же все-таки не садист. — Нет, Чайльд. Ты хренов извращенец, — проговаривает сквозь зубы, дыша через раз. Рыжий прикасается к сжатому сфинктеру, легонько надавливая подушечками пальцев. Он совсем не хочет причинять Скаре боль, но от чего-то его заводит мысль о слезах Скары. Слишком уж он невинный, несмотря на такие бесстыжие стоны и сексуальный вид. — Ты сам согласился. — Потому что я тоже конченый. — Скарамучча широко улыбается и Чайльд впервые замечает, что клыки у него довольно острые. Чайльд проталкивает средний палец внутрь мальчишки, который мгновенно выгибается, и-зо всех сил терпя неприятные ощущения. Но он настолько разгоряченный сейчас, что даже слабая боль превращается в удовольствие. Скар всхлипывает, когда в награду за терпение получает второй палец. Чувствует, как рыжий растягивает его внутри, сгибая пальцы и оглаживая теплые стенки. Пока не натыкается на небольшой комок нервных окончаний, стоит на который надавить, как Скара резко выгибается и все его позвонки разом хрустят. Его ноги сводит сильной судорогой и он буквально сдавливает тазовые кости рыжего Бедра не расслабляются ни на миг, когда Чайльд давит и гладит простату. Скара двигается навстречу, скулит как побитая псина и будто себя не помнит. Его больше не волнует ничего. Скарамучча полностью поглощен тонкими пальцами, аккуратно ласкающими его внутри и второй рукой, что грубо сжимает его член у основания, а затем, резко поднимается до самой головки. Тьма перед глазами сливается в круги, спирали и странные образы, лишенные логики и смысла. — Хороший мальчик, Скарамучча, — властный, охрипший от желания голос мягко бьет мальчишку по затылку. Задерживает дыхание, чувствуя, как все мышцы сковывает от оргазма. Даже не слышит собственного задушенного крика. Скару просто оглушает острой эйфорией. И не чувствует, как края наручников сдирают с запястий кожу до кровоподтеков и ссадин. Сердце успокаивается, но перед глазами все плывет. Скар видит мольберт с законченным рисунком, высокий шкаф. А еще он явно ощущает, как Чайльд обнимает его, щекоча пальцами бока. — Ты в порядке? Скар? — Чайльд замечает не осмысленный взгляд и то, как Скарамучча упорно старается держать глаза открытыми. Вот-вот уснет. Скар думает, что у такого как он иначе быть не может. Только так грязно, насыщенно сладко и больно. До полуобморочного состояния с зудящими следами-полумесяцами, которые расчесать хочется. Пустить кровь на радость рыжему. Или на радость самому себе. Потому что Скаре нравится вид собственной крови. — Пытаюсь понять заебал ты меня или еще нет, — выдавливает, с трудом ворочая языком. Чувствует себя пьяным, полуживым и каким-то аморфным. — Ну, знаешь, я не хотел, чтоб ты сдох у меня на руках. Так что, сегодня я тебя отпускаю. Беги, пока можешь. Скарамучча поворачивается лицом к Чайльду. Нахмурившись, пялится в его глаза и выдает: — Я, блять, не могу. У меня ноги отвалятся нахрен. Рыжий беззлобно усмехается, а Скарамучча прячет лицо в сгибе локтя, думая, что все это чертов сон. Потому что таким живым наяву он себя не чувствовал очень давно.━ ⪻_Конец_⪼