Это больно

- Потому что я ненавижу таких, как ты. Фенрис говорит очень тихо, с ледяным спокойствием, но это лёд, похожий на своим холодом на лириум, пылающий в его шрамах. Он обжигает. - Потому что вы, ваша магия и ваша безнаказанность... - Ты до сих пор веришь, что маги живут безнаказанно?.. Фенрис не слушает. Одной рукой он без видимого усилия прижимает Андерса к стене. Пальцы второй ползут сквозь его волосы, сжимаются, с рывком натягивая их и заставляя его запрокинуть голову. - Ты мог бы атаковать меня сейчас, как делают все ваши, даже не взяв в руки оружия. Андерс впивается ладонями в его плечи. Метки, заполненные лириумом, горят в его напряжённых плечах, и это больно. - И тогда я убил бы тебя раньше, чем ты закончил бы своё заклинание. Ваш... Подарок позволил бы мне. Боль стучится Андерсу в ладони, и он не знает, это его тело реагирует на лириум, текущий по чужой коже и мышцам, - или это сам Фенрис ощущает её всегда, когда такое происходит. "Ты знаешь," - говорит дух у него внутри. - "Не лги себе и мне. Ты знаешь, чья она." Разумеется, знаю. Фенрис снова дёргает его волосы назад, его глаза теперь совсем близко, а кожа кажется очень холодной по сравнению с сетью лириумных шрамов. - В сущности, это единственное, для чего этот подарок стоит использовать. Это так странно - ощущать, как тот самый лириум, нежно мерцающий свет, позволяющий магии раскрыться в человеке, как цветку, - придаёт сил существу, которое ненавидит магию, причиняет ему боль и одновременно превращает его в смертоносное оружие, в том числе против магов. В этом есть что-то от храмовников, что-то от извращенного страха, который они питают к магии, которая касается и их тоже. - Почему же, - выдыхает Фенрис почти шёпотом, вдавливая его в стену, - ты не даёшь мне повода это сделать?.. "Он хочет..." Я вижу, чего он хочет, думает Андерс, на секунду прикрывая глаза. "Ты не видишь. Он хочет справедливости." Мести. Мести за то, что с ним сделали маги, и за то, с чем ему приходится жить. "Они лишили его свободы. Как не раз лишали и тебя. Они лишили его выбора. Как лишили тогда меня." Андерс сжимает зубы и находит тонкую крепкую руку, пикой пригвоздившую к стене его плечо. "Разве не справедливость - признать, что он заслуживает права на свою месть?" Нет. Да. Но не так. Это глупость, это не приведёт к тому, что ему нужно. Разве справедливость не отличается от мести тем, что последняя слепа? "А разве ты сам не хочешь дать ему возможность решить это?" Я хотел дать ему другое. Это слишком похоже на обман... - Андерс. Он открывает глаза и не может понять, что за выражение видит в глазах эльфа. - Я слышу, - произносит тот тихо, не отводя взгляда, - вас обоих. Если бы Андерса что-то в этом мире ещё могло удивить, он бы удивился. Но последнее время даже эта человеческая способность кажется ему роскошью, которой он не заслужил. Похоже, лириумный дар его бывших хозяев, прожигающий его кожу ледяным узором, таит в себе куда больше сюрпризов, чем предполагал Хоук. Андерс сжимает его руку изо всех сил и опускает вторую, позволяя посоху упасть на пол. - Тогда ты знаешь, что можешь сделать. Не верь его словам, если тоже слышишь их, потому что я уже не могу не верить и не действовать с ним вместе. У тебя хватит сил. Из этой позы два пути - в койку или на лезвие твоего меча, выбери тот, на котором мы сможем попытаться исцелить хотя бы эту твою боль. Месть - это справедливость, которой давно выкололи глаза. Фенрис смотрит долго, очень долго, с яростью и одновременно с какой-то злой тоской, усталостью, почти смирением. - Вы ничего не сможете исцелить. Ты... И это. Он не говорит: одержимый, не говорит: демон, будто сами эти слова обжигают ему язык. Но Андерс по-прежнему сжимает его руку на своём плече, придавливает её ещё сильнее, до собственной боли, предупреждая попытку отступить. И Фенрис не отступает.