Нас было трое

И в Асгарде бывает осень. За золотыми стенами чертогов Одина, там, где заканчиваются обширные вечнозеленые сады, пламенеет золото совсем иного рода. Рассыпаясь по полям и лесам, оно переливается всеми оттенками от кроваво-красного до почти платинового. Густые туманы оседают на травах, все еще пышных, но уже почти отживших свое. Леса становятся прозрачнее и светлее. Воды в озерах и реках приобретают стальной оттенок, отражая низкое осеннее небо. И в мире асов бывает пасмурно. В ясные же дни в водах сияют радужные туманности асгардских небес, и тогда золотые листья плавают среди звезд… Именно такая осень настала и теперь. Локи не мог ее видеть из своей белой камеры, но стоило ему закрыть глаза, как перед его внутренним взором вставал не разрушенный Нью-Йорк, не дворец Одина, не мир Читаури или Йотунхейм… Нет, он видел золотые леса такими, как он запомнил их много веков назад. В такую же осень родилась Сигилинн. - Сигилинн, - произнес Локи одними губами, но имя звоном прокатилось через его мысли и воспоминания, задевая струны его истерзанной души, заставляя какие-то из них звучать в унисон, а другие – болезненно натягиваться. Сигилинн была похожа на маму. Но, как говорила Фригг, расчесывая густые мягкие волосы дочери, ее поцеловало осеннее солнышко, и оттого ее локоны слегка отливали медью октябрьских лесов. Так странно… Локи перестал считать Одина отцом, а Тора – братом. Он заставил себя воспринимать отчужденно даже Фригг, хотя и тосковал по ней всё это время. Но вот думать о Сигилинн, как о ком-то чужом, Локи так и не научился. Наверное, потому, что сестра оставалась единственной связующей нитью между чудовищем, которым он стал, и светлыми временами его детства...