Как гладь воды ласкает ветер

— Наконец-то всё. Ши Цинсюань разгибается и тянет спину. Солнце уже близилось за горизонт. На сегодня работу в поле можно было считать завершённой. — Ваше Высочество, заканчивайте. На сегодня достаточно, всей работы за день не переделаешь. Се Лянь следует его совету и тоже медленно разгибается. Неожиданно он ойкает и потирает поясницу. — Ваше Высочество, неужели потянули? — Ши Цинсюань хлопает Се Ляня по плечу и по-детски смеётся. — Вижу, ленные дни в Призрачном Городе подле Градоначальника Хуа не прошли даром. Теряете сноровку. Се Лянь залился краской. — Гэгэ хочет, чтобы я сегодня сделал ему массаж? — отзывается Хуа Чэн. Он тоже закончил сажать рис и подал Се Ляню бамбуковую фляжку с водой. На его лице сияла довольная как у лиса улыбка. Складывалось ощущение, будто он и вовсе не устал после дня работы. — Сань Лан, ну не при всех же, — Се Лянь натянул поближе к лицу доули. Ши Цинсюань, наблюдавший за их разговором, не испытал ни капли неловкости. За столь долгое время, проведенное вместе с ними, он привык к чему-то подобному, но каждый раз на его лице появлялась улыбка. Крестьяне начали разбредаться в группки и идти домой с полевых работ. Стояла середина мая, но погода была жаркой, словно уже наступила середина лета. Даже под вечер жара не отступала, разве что на голову не так давил летний зной. Прошло два года с тех пор как Ши Цинсюань поселился в деревне Водных каштанов. Когда переполох после падения Небесной Столицы улёгся, Пэй Мин отыскал бывшего Повелителя Ветров в трущобах императорской столицы. Грязного, голодного и оборванного он привел в один из своих храмов, где его вымыли, накормили и привели в более-менее человеческий вид. — После… кхм, — Пэй Мин кашлянул, не зная, как лаконичнее начать разговор. — Как ты знаешь, твой брат владел несметными богатствами. После всей чертовщины, что случилась в Небесных Чертогах, некоторые небожители предложили присвоить богатства твоего брата, чтобы восстановить часть Небесной Столицы. Мы с Линвэнь, памятуя о нашей дружбе с Повелителем Вод, подумали и решили, что тебе эти деньги будут нужнее. Чиновники со временем смогут отстроить свои золотые дворцы. А ты остался без кола и двора, так ещё и низвергнутый. В общем вот, — он протянул ему маленькую шкатулку. — Здесь достаточно золота, чтобы обеспечить себе роскошную жизнь. Часть денег твоего брата всё же пошла на восстановление Чертогов, но Линвэнь смогла переписать в свитке то, сколько золота было у твоего брата, чтобы выудить для тебя определенную сумму. Забирай и пользуйся как посчитаешь нужным. Ши Цинсюань принял шкатулку в руки. Это был волшебный артефакт. Практически бездонная, она могла вмещать в себе сколько угодно золотых монет. — Я знаю, в прошлом у нас сложились не самые лучшие отношения. Но если тебе нужна будет моя помощь, просто приди в мой храм и воздай молитву. Я обязательно услышу. Ши Цинсюань пораженно улыбнулся. Раньше у них действительно были не самые лучшие отношения с генералом Пэем. Он считал, что для брата найдётся более подходящая компания чем две опухоли столицы. Но сейчас, стоя перед Мингуаном, Ши Цинсюаню стало немного стыдно за свои предубеждения. Он наклонился в почтительном поклоне. — Спасибо, генерал Пэй. Я вовек не забуду вашей доброты. Передайте Её Превосходительству Линвэнь мою безмерную благодарность. Переданных денег действительно хватило бы, чтобы провести свою жизнь в роскошной неге и умереть в достатке. Но Ши Цинсюаня больше не прельщал прошлый образ жизни. Он сотни лет проживал праздно каждый день, что теперь, прожив нищим на улице всего ничего, понял, что для счастья ему хватит маленькой хижины да сытой жизни. Накормив всех своих знакомых попрошаек в императорской столице, дав каждому на первое время денег для собственных нужд, он отправился в странствие по миру. Он путешествовал то там то сям без малого год, когда однажды судьба вновь свела его с Се Лянем. Ши Цинсюань как раз ехал в повозке с сеном по ухабистой дороге в какую-то очередную деревушку, когда к нему подсели Его Высочество и Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём. Цинсюань рад был встретить давнего друга, между ними сразу же завязался непринуждённый разговор. — Ваше Превосходительство, куда вы направляетесь теперь? — спросил Се Лянь. — Не знаю, Ваше Высочество. Я путешествую и иду, куда глаза глядят, но ни одно место мне не приглянулось, чтобы я остановился и назвал его своим домом, — Ши Цинсюань грустно улыбнулся. Его дом всегда был там, где был его брат и многочисленные друзья. Но ни первого ни второго у него больше не было. — Может, погостите у нас какое-то время в деревне? — предложил Се Лянь. Он только недавно отстроил храм и теперь приглашал туда всех, кого только мог. Хуа Чэн за его спиной, не участвующий в разговоре, тихо вздохнул. — Только, если это вас не потеснит, — произнёс Цинсюань. Се Лянь расплылся в улыбке. Деревня Водных Каштанов оказалась тихим и довольно милым местом. Воздух здесь был намного чище, чем в праздных столицах империй, ночью на небе были видны звёзды, которые свободно сияли, а не конкурировали с фонарями многолюдных улиц. Тишина вокруг поражала и убаюкивала, даже днём здесь было тихо и спокойно. Прожив у Се Ляня неделю, ухаживая за хижиной, когда принц с Хуа Чэном куда-то отлучались, Цинсюань решил, что устал от годового путешествия и пора ему осесть. Тем же вечером он поделился своими планами с Се Лянем. Его Высочество радостно захлопал, а Хуа Чэн выглядел так, словно ему на шею возложили горный склон. Се Лянь с помощью деревенского старосты приобщил людей к постройке дома. Ши Цинсюань не ожидал, что придёт так много людей помогать ему строить домашний угол, поэтому сначала пребывал в небольшом недоумении. Однако, скоро он пришёл в себя, благодаря каждого за помощь и пообещал заплатить за помощь в конце. Ши Цинсюань, будучи очень коммуникабельным, быстро влился в сельскую общину и расположил к себе людей. Он не стал скрывать историю своей жизни, когда те спросили. Утаил только то, что раньше был божеством и лишь представился как путешественник из угасающего, некогда богатого рода, который хочет осесть в тихой местности, чтобы отдохнуть от мирской суеты и коварных семейных распрей. Отцы молодых девиц, заслышав, что Ши Цинсюань был богатеем, стали невзначай расхваливать своих дочек в надежде выдать замуж за благородного и состоятельного молодого мужчину, но Се Лянь уводил разговоры в сторону, говоря, что пора продолжать строительство, либо что Ши Цинсюань устал после долгого дня работы и он хочет поскорее отдохнуть. Через полгода кропотливой работы Цинсюань наконец-то вошёл в новый дом. Он был маленьким, но прочным, со всем, что нужно было в быту молодому хозяину. Искренне всех отблагодарив, он одарил каждого значительной суммой денег, но люди не взяли, сказав, что пускай лучше Ши Цинсюань устроит громкое и праздное новоселье, куда они приведут своих дочерей, чтобы тот не остался голодным и оценил каждую. Новоселье же действительно вышло громким. Конечно, не таким, как пиршества в императорской столице, но довольно сносным. Цинсюань радушно встречал каждого, особенно Хуа Чэна и Се Ляня. Ведь именно благодаря Се Ляню, он смог здесь обосноваться. Принц принёс на праздник приготовленную им еду и уже было хотел пойти угощать остальных гостей, когда Цинсюань, памятуя о своём последнем приёме пищи принца, сказал, что стряпню Се Ляня он хотел бы съесть сам в знак их дружбы, да и вообще он частенько будет захаживать в монастырь, чтобы учиться вместе готовить. Так начали тянуться деревенские будни Ши Цинсюаня. Теперь он был человеком и наслаждался каждым прожитым моментом. Его больше никто не преследовал, кроме призраков прошлого, кошмары которого до сих пор заставали его врасплох по ночам. В такие моменты он задавался вопросом: мог ли он тогда хоть что-то изменить? Предотвратить то, что произошло и как-нибудь сохранить жизнь брату? Цинсюань боялся, что Черновод просто дал ему фору сбежать, спрятаться как мышь в норе, чтобы нанести удар, когда никто этого не будет ожидать. Однако, Ши Цинсюань успокаивал себя. Если бы Черновод хотел убить его, то сделал бы это ещё тогда на острове Чёрных Вод, а отпускать Цинсюаня на свободу, когда тот остался без какой-либо защиты, чтобы потом снова найти и выпотрошить, было, по меньшей мере, глупо. Однажды во время очередных уроков готовки у Се Ляня, когда они ели то, что сварили, Ши Цинсюань невзначай спросил его о том, чем занимается Черновод. Косвенно, конечно, чтобы Его Высочество не волновался о нём, ведь в жизни принца только недавно воцарился мир и благодать после кошмара, который преследовал его восемьсот лет. Посему Ши Цинсюань старался выглядеть максимально безразлично, приплетая к сплетням о Небесной Столице вопрос с Черноводом. Последний, оказывается, после битвы с Безликим Баем залёг на дно в своих владениях и с тех пор о нём никто ничего не слышал. Если о Хуа Чэне всё ещё ходила нелестная брань и каждый из небесных чиновников считал своим долгом в который раз обсудить личные отношения Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём и Се Ляня, то о Черноводе забыли настолько быстро, словно тот отпустил все прежние обиды и растворился, вступая в круг перерождения. — Ваше Превосходительство, у вас отлично получается готовить, — похвалил Се Лянь. — Глупости, Ваше Высочество. Я всего лишь готовил по рецепту из книжки, которую мне дала моя соседка. Ши Цинсюань захаживал к Се Ляню, когда все его обязанности по дому были закончены. В такие моменты они либо занимались делами монастыря, либо вместе готовили еду. Но оба условились, что раз уж Ши Цинсюань хочет научиться готовить, то Его Высочество будет нарезать продукты, а Ши Цинсюань выкладывать это всё в кастрюли и горшки и следить за самим процессом готовки. Ему было далеко от совершенства и, возможно, даже, что его навыки были чуть ниже среднего, но от его стряпни у людей не образовывалось расстройство желудка. Да и сам Ши Цинсюань вполне был доволен тем, что готовил. Единственный, кто отказывался есть, приготовленное им, был Собиратель Цветов По Кровавым Дождём. — Я не буду есть то, что приготовил не гэгэ, — каждый раз говорил он. Хуа Чэн не выносил и половины его болтовни, когда Ши Цинсюань гостевал в монастыре. Через несколько минут застолья он говорил, что ему нужно заняться делами во дворе и уходил прочь, не возвращаясь до того момента пока Бывший Повелитель Ветров не отправлялся домой. Впрочем, Ши Цинсюаню не было обидно или неприятно. Какое-то время он вместе с принцем путешествовал с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождём, поэтому знал, какой у того характер. Подобное поведение относилось не только к Ши Цинсюаню, в монастырь часто захаживал Его Высочество Циин, увязываясь за Инь Юем, когда последнего вызывал к себе Хуа Чэн. Фэн Синь и Му Цин, приносившие разные снадобья и сувениры из Небесной Столицы, чтобы проверить как у Его Высочества идут дела и не совершает ли Хуа Чэн в его сторону каких-то непотребств или непозволительных вольностей. Монастырь Водных Каштанов смело можно было назвать полной чашей и никто не выказал бы сомнений. Возвращаясь домой после посиделок у Его Высочества, Ши Цинсюань чуть было не навернулся о что-то лежащее на пороге его дома. Было затемно и Ши Цинсюань, зная каждый камень в своём дворе, не ожидал наткнуться на что-то, особенно в такое время суток. Однако, это ничуть его не удивило. Он вздохнул, переступил это нечто и зашёл в дом. Зажегши свечу, он вышел во двор посмотреть, что ему преградило дорогу. На пороге лежал небольшой свёрток из простой холщовой ткани. Подобные «подбросы» были уже не впервые, поэтому Цинсюань даже не удивился, когда увидел. Это началось с тех пор как он поселился в этом доме. Сначала он думал, что это односельчане приносят ему что-то в знак доброжелательности и расположенности и поэтому не принимал, вынося свёртки ближе к забору, чтобы доброжелателю было легче забрать подаренное. Но странные «подношения» никак не заканчивались и Ши Цинсюань решил, что если он заберёт пару раз, то дарителю это вскоре надоест и он перестанет. Однако, позже Ши Цинсюань узнал, что односельчане здесь ни при чём и Се Лянь, впрочем, тоже, ведь Его Высочество не тот человек, который будет делать нечто подобное исподтишка. Подарки в свёртках были самыми разными: тёплые вещи, когда холодало, травы, если у него что-то болело, например, горло или голова. Иногда подарков не было, но по возвращению домой с рынка или от Се Ляня, Ши Цинсюань обнаруживал, что кто-то нарубил ему дров, которые Цинсюань откладывал «в дальний ящик». Подаренные вещи не были какими-то изысканными или роскошными, наоборот, самыми обычными, которые можно было найти на любом выходном рынке. Так и сейчас в свёртке оказались снадобья от боли в теле, которые можно было найти в любой лечебной лавке человеческого мира. В последнее время у Ши Цинсюаня начали болеть рука и нога, которые он сломал, пока жил на улице. В результате они неправильно срослись, что было заметно в лёгкой хромоте и неправильном положении ладони в определённых действиях. Впрочем, ничего страшного в этих болевых ощущениях не было, просто в последнее время погода начала шалить и изрядно испортилась, поэтому его пострадавшие конечности успели о себе напомнить, причиняя дискомфорт своему хозяину, даже если тот ничем не занимался. Иногда они болели по ночам, не давая спать, но Ши Цинсюаню было некогда ехать в соседнюю деревню за лекарством, ведь в это время было много работы на поле, да и заготовкой дров нужно было заниматься, близилась осень, холодные дни, ещё и заботы в виде домашнего хозяйства, когда ему было ехать? Ши Цинсюань вздохнул про себя и выложил снадобья и свёртка. — Кем бы ты ни был, — сказал он, глядя, на бутылёк, — я от всей души тебе благодарен. Жаль только ничего не могу дать взамен, ведь не знаю, кто ты. Он бросил эти слова в пустоту и после принятия лекарства отправился спать. Может, он и не знал дарителя, но вместе с ощущением странности и непонимания происходящего, рядом теплилась радость, что на свете ещё остался тот, кто о нём заботится. Вспоминая прошлое, он никогда не думал об утраченном богатстве, последователях, месте на Небесных Чертогах, он всегда думал о своём брате. Заносчивый, дерзкий, временами грубый, он всё же был его братом, который сделал всё, чтобы спасти его, и это «всё» его же и погубило. Вместе с воспоминаниями о брате всегда шли воспоминания о Черноводе. Иногда это были страхи, что тот вспомнит о нём и вернётся, чтобы убить. Но чаще всего это были мысли о том, что несмотря на все обиды Цинсюаня, у Черновода были все основания для ненависти братьев Ши. Возможно, если бы дело касалось только его одного, Хэ Сюаня, он был ещё мог стерпеть несправедливость в виде обмена душ. Но, потеряв всех своих близких, обезумев от злости и жестокости со стороны всего мира, не мудрено, что в итоге он стал Непревзойдённым и выносил свой коварный план по уничтожению Повелителя Вод и Повелителя Ветров. Ши Цинсюань не знал, как поступил бы на месте Черновода в его ситуации. Даже пережив тот ужас на острове Чёрных Вод, он сохранил ясность разума. Возможно, он просто понимал, что против Хэ Сюаня он не может ничего противопоставить, но где-то в глубине души, Цинсюань всё же сочувствовал ему. После стольких часов наедине с собой, обдумывания произошедшего, он понял, что его брат когда-нибудь всё же навлёк бы на себя беду. Если не Черновод, то это был бы кто-то другой, ведь у того было уйма врагов на Небесах и земле, как он сам сказал перед смертью. Рано или поздно, а воздаяние пришло бы за ним. Но случилось так, что пришло оно в виде Хэ Сюаня. Ши Цинсюань глубоко вздохнул. Что толку думать об этом снова и снова? Случившегося не изменишь. В этой ситуации нет правых или неправых. Ши Уду хотел спасти брата, но поплатился жизнью, ведь испортил её другому. А Черновод не оставил обиду, и злость на Повелителя Вод обратила его в демона, помогая свершить месть. Справедливость восторжествовала, оставив три искалеченные жизни. Тем не менее, жизнь текла и дни сменяли друг друга. Весь в заботах из-за наступления осени, у Ши Цинсюаня не было времени думать о лишнем. Обезболивающее лекарство помогало, приглушая ноющую боль в ноге и руке, а там в скорости погода исправилась, и потребность в приёме снадобий отпала. Заканчивая работу в поле по сбору урожая, крестьяне готовились к празднику Чжунцю. В Небесных Чертогах не уделяли внимание семейным праздникам, ведь вознесение нескольких членов семьи сразу считалось редкостью. Но у Ши Цинсюаня был брат, поэтому он каждый год заказывал у лучших пекарей лунные пряники с милыми рисунками на них. Каждый раз Ши Уду говорил, что это глупость, но в то же время он каждый раз ел их вместе с Ши Цинсюанем, выслушивая всякие несуразицы своего брата. В этот раз Ши Цинсюань сам выпекал пряники. Он попросил рецепт у своей соседки и поглядев пару раз, как нужно печь сладости, отправился пробовать сам. Получилось, конечно, не так как у милой старушки, которая причитала ему, что приготовление еды это женские заботы, но для первого раза вполне сойдёт. В этом году ему не с кем было разделить сладости, друзья с Небесных Чертогов забыли о нём, навязываться кому-то из соседей с угощением не хотелось, поэтому он отнёс половину наготовленного Его Высочеству и Собирателю Цветов Под Кровавым Дождём. Он не хотел слишком надоедать своей компанией, ведь те были женатой парой, а Ши Цинсюань был всего лишь другом Се Ляня, которого Хуа Чэн терпел из-за своего мужа. Поэтому пожелав всего наилучшего и счастливого праздника, Ши Цинсюань вернулся домой. Дела по домашнему хозяйству были сделаны ещё утром, урожай собран неделю назад и укомплектован в небольшом сарайчике, праздник на главной площади деревни был только через день, поэтому Ши Цинсюань был предоставлен сам себе на весь день. Такое случалось редко и обычно он не знал, куда себя деть в такие времена. К счастью, на днях Его Высочество принёс ему какую-то стопку рукописей, посчитав, что Ши Цинсюань, как человек интеллигентный, заинтересуется свитками. Взяв их подмышку, молодой мужчина направился на задний двор. Здесь у него росли парочка молодых деревьев, которые со следующего года должны были начать давать плоды, маленький прудик, куда часто прилетали соловьи, чтобы помыть перышки и утолить жажду, а рядом под стеной дома стояла каменная лавочка. Ши Цинсюань, предчувствуя несколько часов увлекательного занятия, напевая заевшую в голове песенку себе под нос, вышел на задний двор. Однако то, что он увидел заставило его застыть сначала в удивлении, затем в ужасе, а потом и вовсе уронить все свитки на пол. Точнее сказать даже не «что», а «кого». Возле пруда сидел высокий молодой мужчина в чёрных шёлковых одеяниях, напоминающих выходной халат в пол. Шея и малую часть ключиц не скрывала одежда, но вместо этого на шее висела золотая цепочка, которая очень контрастировала с мертвенно-бледной кожей. Настолько бледной, что на её фоне кожа Хуа Чэна могла показаться на тон темнее. Ноги были босыми и опущены в чернеющую воду, которой в этот момент мужчина игрался, создавая небольшие волночки и брызги. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост и закреплены обсидиановой заколкой с золотыми покрытием возле верхушки, а у лица с острыми и выделяющимися скулами висела одинокая прядка, которая придавала строгому и сосредоточенному выражению изысканности и некой аристократичности. Губы были почти синюшно-белыми и на фоне общей бледности едва выделялись, в то время как жёлтые глаза, смольно-чёрные ресницы и брови ярко контрастировали. В ушах висели длинные тонкие золотые серьги без камней и при лёгком движении головы издавали едва уловимый звон. Ши Цинсюань отступил на пару шагов, но упёрся спиной в закрытую дверь. Похоже за своим ужасом он пропустил момент, когда она закрылась. Или же её закрыли. Он прикрыл рот рукой, чтобы не закричать, в то время как глаза неотрывно смотрели на мужчину, сидящего у пруда. Черновод. Он наконец-то оторвался от своего занятия и лениво перевёл взгляд своих золотых глаз на дрожащего от страха Ши Цинсюаня. В Поднебесной считалось, что смерть ходит в белых траурных одеждах. Но Ши Цинсюань мог поклясться, что чёрный подходит ей гораздо больше. — Присаживайся, — ледяным тоном приказал Черновод, возвращаясь к своему ленному занятию. Ши Цинсюань ступил несколько шагов и понял, что ноги стали ватными и вряд ли его удержат, если он пройдёт ещё столько. Поэтому на лавочку он скорее не сел, а повалился, мигом сжав пальцами края от напряжения. — Как жизнь? Нравится? Ши Цинсюань сглотнул. Что если это какая-то галлюцинация? Может к нему в дом затесалась какая-то нечисть и показывает самый большой страх обитателя дома? Боясь, что лишнее промедление вызовет гнев у демона, он ответил: — Н-нормально… — Правда? Черновод смотрел на него, не отрываясь. Только сейчас Ши Цинсюань заметил, что небо было серым, даже солнце поблекло. Больше не доносились звонкие песни птиц с соседнего сада, затихли редкие голоса, мимо проходящих людей, и только ветер, будто начал выть громче. — Я отобрал у тебя всё в одночасье, а ты… продолжаешь жить как ни в чём не бывало, не озлобился, не оскалился на весь белый свет. Если бы не Пэй Мин ты бы и сейчас прыгал по столице, словно дурачок в лохмотьях. Ши Цинсюань всегда был очень терпелив и всё же не мог вынести столько дерзкого пренебрежения в свою сторону. Но также он понимал, что злость ни к чему не приведёт. Впрочем, если Черновод пришёл по его жизнь, его уже не спасёт ни излишняя терпимость ни справедливая злость. То серея то белея, Ши Цинсюань, запинаясь, спросил: — Зачем ты пришёл? Хэ Сюань вгляделся в него. Он сам сейчас был похож на ту костяную рыбу из своих владений: бледный, мрачный и опасный. — Какая разница? Если бы я пришёл убить тебя, это разве что-то изменило? У Ши Цинсюаня быстрее забилось сердце. Все его страхи мигом дали о себе знать. А ведь он так надеялся, что этого не произойдёт. Что Черновод плюнул на него и вышвырнул в столице на произвол судьбы. Но нет, он действительно дал ему время спрятаться, а потом пришёл забрать то, что поленился тогда. Об этом он ему шептал на ухо, когда Цинсюань стоял в беспамятстве посреди города? Страх подкатил к горлу, заставляя выдавать какое-то несвязное мычание. Хэ Сюань смотрел, не отрываясь, без каких-либо эмоций. Ни торжества ни пренебрежения. Даже ненависти не было. Что ж, может, Ши Цинсюаню повезёт и удастся уговорить его на безболезненную смерть? — Ты… мог убить меня тогда вслед за братом. Это, — Цинсюань запнулся, что он вообще говорит? — это было бы… неразумно убивать меня теперь. Н-не находишь? Что он сейчас?.. — Впрочем, — Ши Цинсюань собрал оставшуюся смелость в кулак. Он посмотрел Черноводу в глаза. Если умирать, то умирать как мужчина. — если ты здесь за этим, вряд ли, я смогу уже что-то исправить или позвать кого-то на помощь, — он сглотнул, — делай, что хотел и покончим с этим. По спине Ши Цинсюаня полил холодный пот. День стоял по-осеннему теплый, но ему казалось, что он отморозит себе все конечности. Тело била дрожь, но он продолжал держать безразличное выражение лица. Он убеждал себя, что не боится Черновода, тот уже здесь, перед ним, а значит и судьба его уже решена, так к чему лишнее беспокойство? Но, к сожалению, у него не было храбрости Его Высочества Се Ляня, решимости самого Черновода или хотя бы безрассудства его брата, чтобы посмеяться смерти в лицо. Однако, ему до самого конца не хотелось показывать, насколько его пробрал страх. Посему он закрыл глаза. Ведь, когда не видишь то, чего боишься, то и не страшно вовсе, правда? Так они просидели ещё несколько мгновений, но Ши Цинсюаню показалось, что пролетели годы. Черновод фыркнул. — Открывай глаза. Я сюда не за этим пришёл. Ши Цинсюань медленно, словно не веря, приоткрыл вначале один глаз, затем второй. Его тело сковывал ужас, сам он был ошарашен. Он уже было открыл рот спросить сдуру почему, но вовремя закрыл и, подумав ещё, спросил другое: — Тогда зачем ты пришёл? У тебя ко мне какое-то дело? Черновод скривился. — Какое у меня может быть дело к тебе? — он выделил последнее слово. Вопрос Ши Цинсюаня не изменился, он даже не сконфузился под этим взглядом. — Хотел посмотреть как ты живёшь, и обнаружил то, чего никак не мог ожидать. Я думал, получив деньги братца, ты снова возьмёшься за старое, пойдёшь к лучшим портным за нарядами, чтобы потом отправиться на террасы домов блаженств столицы распивать вина. Но ты здесь, сидишь, словно мышь в норе. Я уж думал, ты прячешься от меня, но, мне кажется, тебе даже нравится твоё нынешнее положение крестьянина, ковыряющегося в земле. Слова были грубыми, но правдивыми. Никто не ожидал от Ши Цинсюаня, что он осядет где-то в забытой глуши, будет вести домашнее хозяйство, ютиться в скромности вместо того, чтобы как и раньше жить одним днём. Он и сам об этом никогда бы не подумал, когда отправлялся в странствие. — Я-я тоже, п-признаться, этого не ожидал, — Цинсюань нервно засмеялся, — всё случилось с-спонтанно. После его слов воцарилась неловкая тишина. Ши Цинсюань улыбнулся и почесал затылок, он не знал, что ещё сказать, ситуация была странная. Черновод тоже, видимо, почувствовав напряженность в воздухе, опустил взгляд вниз, где осенний ветер колыхал чёрную воду, а в ней самой отражались тусклые солнечные блики. — Сегодня праздник Чжунцю, — не зная зачем, начал Ши Цинсюань, — не хочешь зайти перекусить что-нибудь? Черновод поднял на него удивлённый взгляд. — Ты же учился готовке у Его Высочества? Решил убить меня едой, раз не можешь прикончить магическими силами или в бою? Ши Цинсюань обиженно нахмурился. — Да будет тебе известно, что готовлю я очень даже сносно, к чему все эти едкие комментарии?! А если не хочешь заходить, то так и скажи, я не стал бы настаивать. Никак не комментируя этот выпад, Черновод поглядел на бывшего Повелителя Ветров ещё немного и поднялся. Оттряхнув свои одеяния от воды, прошёлся босыми ногами по земле к двери в дом. Цинсюань, всё ещё не веря в происходящее, направился следом. Дом Ши Цинсюаня не блистал убранством, в нём было только то, что могло понадобиться в хозяйстве. Стол для приготовления и приёма еды, и прочих дел стоял посреди комнаты. Вокруг него было четыре стула. Небольшая печь с парой дров возле неё находилась у правой стены, рядом были расположены шкафчики с утварью для готовки, продуктами и соленьями, которые Цинсюаню подарил Его Высочество. Слева находилось окно и лестница на второй этаж. Прямо напротив двери, что служила задним ходом, находилась дверь, ведущая в переднюю часть двора. Возле неё и стояла печь. Черновод прошёл внутрь, сел за стол и молча наблюдал за действиями хозяина дома. Ши Цинсюань поставил перед ним оставшиеся пряники, себе он отложил две штуки, остальные девать было некуда, а лишних гостей он не ждал. Черновод взял один, принюхался, проверяя, не несёт ли от еды запахом стряпни Его Высочества. Ему уже некогда доводилось пробовать еду последнего и если его «ученик» готовит так же, то лучше воздержаться от лишнего обморока. Он осторожно откусил. Ши Цинсюань внимательно наблюдал за его реакцией. Он не ждал, что Черновод расплывётся в хвалебных комментариях или каких-либо комментариях вообще. Честно говоря, он даже не знал, что именно ожидал услышать. Переживав кусок, Черновод некоторое время помолчал, после чего выдал: — Съедобно. — … Что ж… По крайней мере, это уже что-то. — Недосахарено и тесто получилось грубое, сбоку немного перепеклось. Но в целом, съедобно, — Черновод принялся есть активнее. — Я ещё учусь, — сказал Ши Цинсюань. Хэ Сюань ничего не ответил. Он продолжал осторожно есть, стараясь не ронять крошек. За первым пряничком пошёл второй, а там уже был третий и четвертый. Ши Цинсюань молча наблюдал за ним, сопоставляя нынешний образ Черновода с прежним «Мин-сюном». На пиршествах в честь Праздника морских фонарей «Мин-сюн» всегда имел зверский аппетит и ел всё, что попадалось под руку, разве что только не просил добавки, сейчас у него не было той скорости поедания всего съестного, но Ши Цисюань был уверен, будь здесь десять, а то и больше пирожков, он бы продолжал есть их всё с таким же бесстрастным выражением лица, по которому не было понятно насытился он или всё ещё голоден. Ши Цинсюань вспомнил момент из биографии Хэ Сюаня, который он услышал когда-то на празднике Холодных Рос. Черновод отсидел в темнице три года, где его кормили чем попало раз в три дня, из-за чего у него развилось заболевание желудка, которым он страдал до самой смерти. Поэтому теперь Цинсюань не удивлялся почему «Мин И» всё время был таким прожорливым. Когда-то он считал Мин И своим другом, сейчас же оглядываясь назад и анализируя все ситуации, которые у них были, все препирания, где «Мин-сюн» так и разбрасывался нелестными комментариями в сторону бывшего Повелителя Ветров, он понимал, что то были искренние высказывания. Впрочем, Ши Цинсюань не таил на него обиду ни тогда, ни сейчас. Не жалел он и том, что тогда называл его другом, а сейчас начинать жалеть было бы тем более бесполезно. Пока Ши Цинсюань зарылся в мысли, Черновод закончил есть и собрал все упавшие на тарелку крошки. Он посидел ещё немного с нечитаемым выражением лица и взглядом в одну точку, после чего встал и медленным шагом направился к двери на задний двор. Но остановился на половине пути, немного повернул голову и задал вопрос: — Как твои нога и рука? Ши Цинсюань, не вдумываясь, машинально ответил: — Нормально. Черновод развернулся и уже почти вышел из дома, когда Ши Цинсюань его окликнул. — Может, если когда-нибудь будешь голоден и тебе будет скучно во время какого-то праздника, заглянешь ко мне и мы сходим к Его Высочеству Се Ляню и Собирателю Цветов Под Кровавым Дождём на ужин? Хэ Сюань посмотрел на Ши Цинсюаня, как на какого-то идиота. — Ну и зачем мне это? А ведь действительно, зачем? — Не знаю, — простодушно ответил Ши Цинсюань. Черновод ещё недолго поглядел на Цинсюаня, после чего всё так же ничего не говоря, вышел, оставив двери приоткрытыми. Послышался тихий плеск воды, а затем всё стихло. Вдалеке вновь послышалось пение птиц и как ветер колыхал воду в маленьком пруду. Ши Цинсюань положил голову на руку и пару раз глубоко вздохнув, успокаивая дыхание, он прикрыл веки. Но потом словно какая-то мысль прострелила его сознание, он приподнял голову, посмотрел в сторону двери и тихо про себя сказал: — Ну нет, он же не может быть тем кто… Кто приносил ему вещи, правда? *Чжунцю — праздник Луны и урожая/праздник середины осени