«wannabe», или секс в публичных местах это по части гаенов

Хенджун смотрит в зеркало и старательно двигается так, как показывал недавно Чонсу, двигает бедрами в стороны и не обращает ни на что внимание — ни на обстановку в тренировочном зале, в который они со старшим вошли, чтобы научить его ваннаби, ни на самого хена, который стоит и слюну глотает, смотря на тощую фигуру Джунхана. Чонсу не назвал бы себя извращенцем. Он абсолютно точно нет, он очень заботливый хен и отличный друг для всех и парень для Хенджуна, но почему-то именно сейчас… В голове у него сейчас нет абсолютно ничего, кроме того, как же сексуально выглядит младший, пусть и неловко, пытающийся двигаться свободно и уверенно перед огромным зеркалом. Его фигура скрыта за большой футболкой и штанами, которые он обычно носит, но Чонсу представляет, как изгибается его тонкая талия, которую он так любил трогать даже в повседневных моментах, не только в интимных, когда они были в ванне или в закрытой комнате в общежитии. Чонсу не извращенец и не озабоченный мудак, каким может показаться сейчас, не смея оторвать глаз от младшего и его скрытой одеждой задницы; они много чего учили из женских хореографий (Хенджун, как заметил Чонсу, учит только их) — пинк веном, филс, о.о, нат шай, которую Джунхан так бесконечно любит, некст левл и даже антифрежа с множеством движениями бедер, — ни одно из них не возбуждало Кима, как будто у него пубертат, он ведь не озабоченный придурок. Но сейчас, из-за ваннаби, которую Джунхан сейчас учит и танцует, Чонсу не может сдержать своих мыслей и фантазии, и в голове то и дело всплывает то, как в особо интимные моменты он держит Хенджуна за бедра с большей чем надо силой и слушает его стоны. — Хен… Чонсу-хен, — Хенджун выдыхает и двигает дрожащими из-за Чонсу ногами, сцепляя их за чужой поясницей и притягивая к себе ближе. Чонсу довел его до состояния нестояния и ухмыляется перекошенному в удовольствии лицу Хенджуна, глаза которого с возбуждением и отчаянием смотрят на него, будто Чонсу — единственное, что существует, и единственное, что сможет сейчас ему помочь, и это не далеко от правды. Ведь только Чонсу сможет наполнить его, только Чонсу сейчас сможет поднять потную спину Джуна с пола и только он сможет довести его до оргазма — только он, он, он, он… — Чонсу-хен! — зовёт его Хенджун и старший вырывается из своих мыслей, в которых он уже нагнул младшего перед этим самым зеркалом, через которое Хан смотрит на него. — Да? — Чонсу сглатывает и подходит ближе к Джунхану. — Я правильно делаю? — говорит он и начинает двигать бедрами. Снова. Будь проклят Джунхан, который вечером зашёл к нему в комнату и попросил научить его танцевать ваннаби. Будь проклят Чонсу, которые согласился на это без единой мысли в голове. Будь проклято это огромное зеркало и бедра Хенджуна. Джунхана сейчас хочется то ли обнять (потому что выглядит мило), то ли повалить на пол и трахать, пока оба не сорвут голос (чего им категорически нельзя). Чонсу старается отгонять плохие мысли из своей головы, но ничего не получается, пока он наблюдает за парнем. Вроде бы надо внимательно смотреть на движения, которые делает он, понимать, что Хенджун делает не так, но Чонсу просто залип на его заднице и не может оторваться. — Стой, — вдруг начинает он и подходит почти что вплотную, чему Хенджун не придает значения, — давай помогу, вот так… Руки ложатся на бедра, и Чонсу едва сдерживает себя, чтобы не сжать до синяков бока — только оглаживает большими пальцами тазовые косточки и помогает двигаться по-другому. Хенджун внимательно наблюдает за ними в зеркале. — Вот так вот, — продолжает Ким и перемещает ладони на мягкую задницу. — Хен… — Да? — Ты же просто потрогать меня решил… — говорит Хенджун, а Чонсу не знает, что ответить на это. — А? — он стоит как вкопанный, с руками на чужой заднице и вперев взгляд в зеркало. В итоге он отходит и сглатывает, поднимая ладони вверх, — нет, что ты… тебе показалось. Хенджун смотрит на Чонсу как на долбоеба, но продолжает танцевать, не зацикливаясь на этом. Может быть, это почти что два месяца воздержания давят на Чонсу, и он чуть ли не каждое действие и движение Хенджуна сегодня сексуализирует и проводит сквозь призму возбужденного взгляда, а может быть, и что-то другое, чему Чонсу не может дать названия (просто не хочет). На самом-то деле он не всегда такой, он любит Хенджуна и от него ему нужен не только секс, как может показаться, но… Джунхан так сексуально двигает бедрами, что даже Рюджин или Йеджи так не смогут — или это так думает извращённый мозг Чонсу, наблюдающий и не отрывающий глаз от Хана, который без каких-нибудь пошлых мыслей попросил любимого хена, умеющего прекрасно танцевать, научить его хореографии. И конечно же Чонсу, как заботливый хен, согласился. И конечно же Чонсу, как идиот, сейчас думает абсолютно не о том, как бы Джунхану правильнее станцевать. Он сглатывает и отгоняет мысли, в которых вылизал все тело Хенджуна и заставил кончить только от жарких ласок и языка в его заднице и на члене. Абсолютно не об этом должен думать примерный и заботливый хен, не об этом, не… Чонсу кусает губу чуть ли не до крови и едва подавляет стон с рыком, когда Хенджун наконец наклоняется и танцует другую часть денсбрейкк — ту, где он наклоняется и вертит головой; волосами, конечно, не растрепать, волосы коротко отстрижены и уже не как у Джуена. Чонсу озабоченный, несчастный и тупоголовый извращенец. Отлично, просто отлично. Член в штанах дёргается, когда Хенджун устало валится на пол и выдыхает — он не был выносливым, и от часа практики в танцах значительно устал и вспотел. Чонсу видит капельку пота, прокладывающую путь по виску, и сглатывает, дёргая головой. Он же не может быть настолько извращенцем, черт… — Чонсу-хе-е-ен, — тянет Хан, похныкивая. Он выгибает спину и податливо льнет к крепкому телу позади, чувствуя высокую температуру тела своей спиной и выдыхает, чуть ли не скуля, когда смотрит в зеркало и видит собственное отражение и нависающего над ним и держащего его за бедра парня. Чонсу с каждым толчком наполняет Хенджуна и прижимается торсом к его спине, чуть надавливая своим весом, и Джунхан, не в силах выдержать, прогибается под ним и ложится на прохладный пол, и от контраста температур — горячей сверху и холодной снизу, — резко сводит узел в животе, и Хенджун сходит с ума. Итак, за представлениями, как Чонсу всячески вставляет Джунхану прямо здесь и сейчас, в танцевальном зале компании, член встаёт окончательно, а за тем, как он наблюдает за все танцующим парнем, в голове и правда ничего не остаётся. Чонсу, хватит пялиться на задницу своего парня и начни смотреть на его танец, он ведь попросил тебя научить его ваннаби, а не смотреть на его зад. Черт. И почему Джунхан только не попросил Сынмина, который в танцах хорош точно так же, как и Чонсу, который не зависим от него и который не «Джунханоман» позаниматься с ним — они ведь хорошие и близкие друзья, так что же… Интересно, конечно. Чонсу сглатывает слюну и не отрывает взгляда от ненамного обнажившейся из-за еле сидящей и чудом не скатывающейся с его плеч футболки острой ключицы, на которой ему так хотелось оставить след — укус, засос, хоть маленький поцелуй, но нельзя, и от этого несколько собственная натура Чонсу воет. — Хен, ты же даже не смотришь. Чонсу пропускает слова младшего мимо ушей и все продолжает наблюдать за ним, тяжело сглатывая. Когда Хенджун, кажется, полностью сосредоточен на себе и своих движениях, Чонсу вдруг подходит к нему со спины и обхватывает тонкую талию, дыша прямо в затылок. — Хен? — не понимает Джунхан и смотрит на отражение Чонсу в зеркале, — что ты… Чонсу кладет ладони на его живот и прикусывает шейный позвонок, от чего дрожь проходит по всему его телу и он рвано вдыхает воздух. Старший продолжает оставлять поцелуи по всей шее и обнимает Хенджуна крепче, прижимая к себе. — Хен, что ты делаешь? — Хенджун всё-таки отрывает старшего от себя и заглядывает ему в глаза, которые уже заволокло дымкой возбуждения. Руки сами по себе ложатся на крепкие плечи, когда старший тянется оставить лёгкий укус на его подбородке, — хен… — Хватит так сексуально танцевать, — только отвечает он и коротко порыкивает, от чего Хенджун сглатывает и его кадык дёргается. — О чем ты… — Хан удивлённо вскрикивает, когда Чонсу вдруг сжимает его талию и резко тянет на себя, так что он чудом удерживается на ногах. Джунхан выдыхает и выпрямляет спину, надеясь на разницу в росте (пусть и мизерную), но Чонсу кладет ладони на его плечи и с силой надавливает, заставляя остаться на месте, и впивается в губы с рыком, заглушая очередной хенджунов удивленный вскрик. Что ж, в силе он точно не выиграет, так что сдался, позволяя старшему почти что остервенело целовать и кусать его губы. Он притягивает его к себе ближе, так что остались считанные миллиметры между ними, и опускает руки с лопаток обратно на талию; у Хенджуна от всего этого мелко подрагивают ноги, и он не без труда отрывает Чонсу от себя. — Что ты делаешь… — выдыхает он, губы покраснели и опухли от поцелуя, а руки иногда пробирает дрожь. Чонсу смотрит томно из-под полуприкрытых глаз, на которые упали некоторые пряди волос; зрачок потемнел. Хенджун медленно сглатывает. Чонсу снова целует его, но не в губы — впивается в обнажившуюся ключицу и чуть ли не рычит, оставляя укус, от которого с губ Джунхана срывается тихий стон, и он тут же прикусывает губы, не позволяя больше посторонним звукам вырваться из него. — Хен, стой… не здесь же, — его руки сжимают крепкие бицепсы под рукавами футболки, и Чонсу от совсем лёгкой боли простанывает. — А где ты хочешь? — в ответ рычит он, — в тесной ванной или гостиной, которую закрыть-то нельзя? — Но мы же… мы же сейчас в компании, — слабо возражает Хан. Ноги его уже не держат и он медленно оседает на полу, утягивая за собой и Чонсу; тот валит младшего на спину и нависает над ним, заглядывая в заячьи глаза, которые смотрят в ответ с испугом и мелким возбуждением. — Дверь закрыта, — говорит он, прежде чем впиться в губы и протолкнуть между ними язык, вырывая слабый писк. Хенджун сдается под напором старшего и скрещивает ноги за его спиной. Чонсу целуется слишком быстро, когда дело доходит до секса; не так, как всегда — медленно и позволяя Хенджуну расслабиться и если что взять ситуацию под контроль, а развязно, грубо и мокро, едва ли контролируя себя и подавляя младшего, вырывая из него стоны и вскрики с каждым толчком языка в рот. Джунхан совсем не успевает, и когда старший отрывается от него, натыкается на растерянный взгляд. На лице Чонсу растягивается ухмылка. — Я всего лишь поцеловал тебя, а ты уже выглядишь таким отчаянным, — говорит он, облизывает уголок губ и вдруг вставляет колено между чужих ног, надавливая на ещё не вставший член, от чего Хенджуна подкидывает и он коротко вскрикивает. — Хен!.. — он пытается уйти от прикосновений, но руки крепко удерживают за бедра и притягивают ближе, и Чонсу сильнее вдавливает колено, — нх… — То, как ты двигал бедрами, — Чонсу наклоняется и прикусывает нежную кожу на шее, — ты ведь так хотел, чтобы я сжал их, да? Чонсу чувствует, как Джунхан сглатывает. — Н-нет… — Ты хочешь, чтобы я продолжал? — с усилием воли спрашивает Чонсу, сдерживая себя и свои желания пометить все тело Хенджуна с головы до пят, чтобы тот свое имя-то забыл от перевозбуждения, и порыкивает, — хочешь? — он даже убирает колено и перестает кусать шею, только горячо дыша в нее. Хан коротко выдыхает: — Хочу… И Чонсу притягивает за бедра снова, тут же вгрызаясь в губы, едва услышав чужое согласие: глотает стоны Хенджуна и сжимает до синяков эти блядские бедра, на которых Чонсу сам себе пообещал оставить укусы. Джунхан скулит и сам прижимается промежностью к колену между ног, ища хоть какие-нибудь прикосновения к своему члену, и старший, будто услыша его мысли, начинает двигать коленом. — Впредь проси Сынмина научить тебя танцевать ваннаби, если не хочешь потом еле ходить, — говорит Чонсу и отрывается, опираясь задницей на пятки. Хенджун выглядит отчаянным, распластавшись по полу и прижимаясь к колену между своих ног, с обкусанными чуть ли не в кровь губами и румянцем на лице. Глаза блестят так, будто слезы вот-вот скатятся по щекам; Чонсу, вспоминая, как младший плачет, когда в нем быстро и грубо двигается член, ухмыляется. Но наверняка он так скоро оказаться внутри своего парня не сможет: Чонсу, только прижимая палец к раздолью сквозь слой одежды, чувствует, как рефлекторно сжимается сфинктер, а Джунхан мелко вздрагивает и прикусывает губу. — Чонсу-хен… — тихо роняет он, сглатывая, — а вдруг… кто-нибудь услышит. Тогда Чонсу хищно ухмыляется, как-то по-странному смотря на притихшего младшего, наклоняется к нему и шепчет в самое ухо, посылая табун мурашек по телу, обжигая горячим дыханием и острыми клыками на мочке уха, прикусывающие ее: — Тогда будь тихим, когда я буду наполнять тебя. Теперь Хенджун знает, что Чонсу не отстанет, пока хорошенько не отдерёт его зад и не заставит сорвать голос от стонов, и от этих мыслей возбуждение сильнее давит на низ живота, будто наливается свинцом. Чонсу без труда, оторвавшись, поднимает Джунхана и переворачивает его, удерживая за бедра и ставя в коленно-локтевую; младший, опираясь локтями и острыми коленками в пол, сглатывает, стараясь на смотреть на себя в отражении — раскрасневшегося и возбужденного, — и на Чонсу, который, Хенджун не сомневается, сейчас усмехается от его вида. Хенджун с сомнением пару секунд смотрит на дверь, волнуется, что окажется громче, чем надо бы, но возбуждение сильнее. Старший нависает над ним и вплетает руку в волосы, чуть сжимая, и прикусывает шейный позвонок, как тогда, когда только подошёл к Хану со спины, пока тот невинно и ничего не подозревая танцевал. Извращённый мозг Чонсу рисует ещё более пошлые картины, чем до этого, и может быть, где-то на подкорке сознания ему жаль Хенджуна, что все эти мысли и фантазии Ким собирается в скором времени воплотить в реальность, более двух месяцев не имея никакой сексуальной близости с младшим. Руки Чонсу медленно стягивают штаны с бельем, обнажая бледную кожу; все засосы и укусы давно сошли с задницы и мягких бедер, и парень намеревается оставить как можно больше отметин даже на спине, чтобы все знали, что Джунхан принадлежит ему, — не Сынмину или Джуену, как решили многие фанаты, а ему, Чонсу. — Чонсу-хен, — хнычет Хенджун, заставляя старшего взглянуть на него, — быстрее… пожалуйста. Чонсу давит ухмылку и сжимает бедра, с садистским удовольствием наблюдая, как затем расцветают красные полосы от его пальцев на чужой коже. — Посмотри на себя, — говорит он, и, вплетая руку обратно в красные волосы, заставляет Хана поднять голову и заячьими глазами посмотреть на отражение, — я даже не прикасался к тебе, а ты уже такой. Джунхан скулит в ответ на это и подаётся бедрами назад, желая больше прикосновений старшего к себе — к заднице, к члену и к сфинктеру. Хочется ощутить хоть обжигающий шлепок от ладони на заднице, укус до крови, хоть что-нибудь, что бы заставило помутнить его рассудок, а Чонсу как на зло медлит — даже не проталкивает меж хенджуновых губ свои пальцы, как почти что всегда делал, не в состоянии совладать со своими фетишами, и не делает сейчас ничего, только сжимает его бедра и целует шею. — Чонсу-хен, — последний раз скулит он и роняет голову на сложенные руки, на что Чонсу издает смешок. В следующий момент старший задирает его футболку до лопаток, так что она свободно свисает, и кусает в поясницу, рукой сжимая талию, заставляя Хенджуна втянуть в себя впалый живот. Чонсу через зеркало смотрит на младшего, что спрятал от смущения лицо в руках, и опускается ниже, к заднице, на которой ещё минуту назад мечтал оставить кровоточащие укусы. Большой палец оглаживает сжавшийся сфинктер; Джунхан не успевает ничего сообразить, когда чувствует горячее дыхание на своем проходе, и в следующую секунду теплая и шершавая мышца прижимается к нему и проталкивается внутрь. — А-ах!.. — Джунхан вздрагивает и подкидывает голову, на рефлекторном уровне пытаясь уйти от резко накатившего удовольствия, но Чонсу удерживает крепко, не давая отстраниться. Чонсу проталкивает язык глубже, игнорируя, как мышцу сжимают стенки, смачивает сфинктер слюной: от неожиданных и юрких движений горячего языка Хенджун мечется по сторонам, прикусывая губу и заглушая стоны. Под губы попадается свисающая ткань футболки и Джунхан захватывает ее, зажимая между зубами и подавляя стоны, ведь так и правда невозможно сдержать громкие вскрики, когда в твоей заднице толкается горячий язык. Хан мычит прямо в футболку, закатывая глаза, тепло разливается по всем конечностям, а кровь приливает то к щекам, то к члену, который Чонсу полностью игнорирует и продолжает вылизывать младшего, попутно растягивая его. Руки оттягивают ягодицы в стороны, оставляют синяки на коже; Джунхан чувствует палец, прижимающийся к его входу, и вскидывает на секунду голову, стараясь не смотреть в зеркало впереди. Коленки уже начинают побаливать, но от этого только приятнее, когда боль распространяется по дрожащим как в горячке ногам. — Хмф… — мычит он в ткань, сжимая руки в кулаки. Глаза уже начинает пощипывать от подступивших слез. Чонсу отрывается, последний раз укусив в левую ягодицу и позволяя прохладному воздуху ударить в мокрую кожу, и смотрит на крупно дрожащее тело младшего. Он все ещё затыкает себя краем футболки, когда старший проталкивает внутрь него палец. — Такой узкий, — ухмыляется Чонсу, оглаживая сжимающиеся стенки. Хенджун мычит и вдруг выпускает ткань изо рта: — Т-так… — заикается он и повторяет, — так трахай почаще, чтоб растягивать потом не пришлось. Чонсу замирает от этого заявления, и когда до него дошел смысл сказанных слов, усмехается и накрывает тело Джунхана собой, почти что давя своим весом на тощего и сейчас ещё более слабого младшего, так что у того подгибаются ноги и он чуть скатывается. — Как скажешь, детка, — край футболки касается вспотевшей спины, когда Ким облизывает шею и кусает позвонок. Смоченный ранее слюной палец проталкивается внутрь и терпеливо ведёт по стенкам, растягивая; вообще надо было бы иметь под рукой смазку, а не растягивать чем попало, но Чонсу вообще не ожидал такого и не думал, что, будучи извращенцем, нагнет своего парня прямо здесь. — А-а… — Хенджун снова берет в рот футболку и затыкает себя, а потом вздрагивает и мычит в ткань — Чонсу задел пальцем простату. Он ухмыляется и давит на это место сильнее, ведь знает, каким бывает чувствительным парень и как ему это нравится. — Ну как? Давно не ощущал в себе мои пальцы? — длинные пальцы с четко очерченными костяшками фаланг двигаются внутри него и аккуратно, но достаточно быстро растягивают его. — Мх… хватит… — кое-как мычит Хенджун и зажмуривает глаза, и Чонсу целует его в выпирающие позвонки на спине, прикусывая. — Тебе это нравится, — шепчет он уже на самое ухо, заглядывая в отражение зеркала, — не смей это отрицать. Хенджун не выдерживает и все же простанывает, открывает глаза и, закатывая их, заглядывает в зеркало, где Чонсу давит ухмылку и хищно и насмешливо смотрит на красного Джунхана, накрывая того всем телом и толкаясь пальцами внутрь. Джунхан подаётся назад. Он все ещё не отрывает взгляда от их отражения, скуля и непроизвольно сжимаясь; возбуждение накатывает новой волной, когда Хенджун наблюдает за чужим языком, который только минуту назад был в его заднице, облизывающий острый клык. Слипшиеся пряди волос падают на его глаза, и цепочка — парная с Джунханом, к слову, — свисает, и выглядит это настолько горячо, что низ живота снова на секунду обдает горячим жаром. Рука Кима вплетается в бордовые волосы и заставляет поднять голову выше, откинув ее на широкое плечо. — Все молчишь, — говорит он, — настолько не хочешь, чтобы нас услышали? — языком лижет мочку уха, от чего Джунхан дёргается, — не волнуйся. Звукоизоляция тут наверняка хорошая, — и тут же резко ведёт пальцами по простате. Хенджун рвано выдыхает и косит глаза на кончике носа, все не выпуская ткань изо рта. Чонсу двигает пальцами быстрее, зарываясь лицом в джунханову шею и оставляя там мокрые поцелуи, едва удерживаясь от следов от зубов или красных засосов, щекочет своими волосами кожу и порыкивает каждый раз, когда Джунхан приглушённо стонет. — Ты ведь очень хочешь быть непослушным и громким, Хенджунии, — тянет Чонсу почти издевательски. Каждый раз, когда они остаются в общежитии одни, и когда дело доходит до секса в гостиной на диване, на кухне или в ванной, Джунхан невероятно громкий — стонет, кричит, царапая всю спину Кима, и плачет: то ли он слишком чувствительный, то ли Чонсу слишком ненасытный и все время ебет его, как в последний раз. Хенджун всегда громкий, когда никого нет. Всегда. И то, что ему дают мало партий в песнях, только позволяет ему быть громким, тогда как Чонсу все время рычит, кусает губы, подавляет слишком громкие стоны и даже кусает чужую кожу, не позволяя стонам сорваться с его губ, от этого становясь только все более диким, и от этого Хенджун слишком очевидно потом хромает. — Ведь правда? — дразнит он, трахая младшего пальцами так, что он давится своими стонами и футболкой, которую между зуб зажимает все сильнее чуть ли не до скрежета. — Пожалуйста, хватит, — мысленно умоляет Джунхан, но только подаётся бедрами назад, насаживаясь на длинные пальцы. Пальцы вдруг выпутываются из жёстких волос и находят свое место опять на тонкой талии, грубо сминая и оставляя синяки. Чонсу отрывается опять и с удовольствием смотрит на оставленные на спине и даже на заднице красные укусы, засосы и полосы от пальцев, и усмехается. И все равно мало. Пальцы свободно двигаются внутри, так, как и нужно, и Чонсу выходит и оставляет Хенджуна с чувством пустоты на пару секунд, и тот расслабляется ненадолго. Позади Чонсу стягивает трико и белье и оглаживает член, которого не касался ещё с начала их практики, и позволяет себе протяжно простонать. С крупной головки стекает смазка и он размазывает ее по пальцам, немного смачивая ею проход. — Последние пожелания, Хенджун? — спрашивает он. Джунхан молчит, — нет? Хорошо. И Чонсу входит. Он крепко удерживает за бедра и проталкивает член медленно, с каждым толчком все глубже; под напором чужие стенки податливо раздвигаются. Хенджуну чертовски, до одури приятно ощущать наконец наполненность в заднице спустя многие минуты поддразниваний и сжатых на его теле пальцев; член миллиметр за миллиметром наполняет его, жар скапливается в животе и ему приходится все сильнее сжимать ткань футболки, чтобы заглушить все рвущиеся наружу стоны. — Б-блять… как же узко, — пальцы оставляют очередные синяки, Чонсу бы с радостью оставил такие синяки на тонкой шее, если бы эта самая шея не выставлялась на всеобщее обозрение каждый чертов день. Джунхан скулит от лёгкой боли и принимает в себя член все глубже, пока Чонсу не входит полностью, касаясь бедрами чужой задницы. Хенджун зажмуривает глаза до белых пятен, лишь бы не смотреть в зеркало перед ним, роняет голову и зарывается лицом в сложенные локти, позволяя тяжким выдохам и скулежу сорваться с губ — все равно все звуки заглушаться в ткани. Ноги неистово дрожат, будто он вышел с Джуеном на пробежку, грудь часто вздымается, а спина выгибается. Чонсу оглаживает ягодицу, оттягивает ее большим пальцем, смотря на судорожно сжимающийся сфинктер. — Посмотри на себя, Хенджуни, — Джунхан мотает головой, хныча, — не хочешь? Чонсу выходит, чувствуя покалывание в пальцах, и входит обратно, вырывая из уст Джунхана стон. Он все ещё держит за бедра и наклоняется, волосы щекочат чужую спину, когда он дышит в выпирающие позвонки и кусает их, слизывая солоноватый пот. Он ещё несколько секунд так издевается над младшим, выходя наполовину и медленно толкаясь в него, удерживая за бедра и не позволяя никак отстраниться — Хенджуна от такого проявления силы и власти над ним ведёт, колени разъезжаются и живот сводит, а ещё хочется распластаться перед старшим, чтобы он делал с ним все, что захочет. — Не хочешь посмотреть на себя? На меня? Как ты дрожишь в моих руках и плачешь от того, как я тебя наполняю? Не хочешь? — он шепчет в загривок, заставляя волоски на теле встать дыбом и рою мурашек пройтись до самых ног. Джунхан дрожит каждый раз, когда Чонсу двигается в нем, стонет и до боли сжимает челюсти, зажмуривая глаза все сильнее. Чонсу может запросто взять его за волосы и потянуть, и Хенджун не сможет ничего предпринять, только покорно поднимет голову и посмотрит в зеркало, чего так хотел старший. — Я сейчас глубоко в тебе, ты чувствуешь это? — толчки становятся быстрее и резче, Чонсу членом задевает простату и заставляет спину Джунхана выгибаться. Футболка неприятно прилипла к потному телу, колени начали побаливать, но Чонсу продолжал толкаться в младшего, выбивая у него приглушённые в футболке стоны, — все ещё не хочешь посмотреть на себя? Хенджун мотает головой. Волосы растрепались, ресницы слиплись от слез, и ткань во рту намокает все больше от обильно вырабатывающейся слюны; он чувствует себя таким грязным только из-за Чонсу, у него нет сил даже на то, чтобы поднять будто налитую свинцом руку и положить ее на изнывающий член. Голова идёт кругом. Чонсу резко входит в него, от чего младшего будто током прошибает. Он чуть не вскидывает голову и вскрикивает, царапая ногтями пол; грудь вздымается, спина выгибается, и от острых ощущений Хенджун даже не замечает, что за бедро его удерживает только одна рука. Чонсу впутывает пальцы в жестковатые волосы, чуть сжимает и тянет наверх, наклоняясь и снова накрывая тело Джунхана. — Посмотри на себя, — шепчет он почти в ухо и прикусывает шею у загривка, наслаждаясь тем, как Джунхан его сжимает, — посмотри. Хенджун подчиняется, раскрывая глаза, и сморгнув слезы смотрит вперёд, в зеркало: его лицо полностью перекошено в удовольствии, он так отчаянно выглядит только из-за Чонсу, что сейчас смотрит томным и голодным взглядом через зеркало на младшего. Рука находится в волосах, другая удерживает за бедро и не позволяет уйти от толстого члена, двигающегося в заднице. У Джунхана болят колени (он уверен, на них останутся синяки), покалывает от возбуждения в пальцах, а живот скручивает в узел. Ему так нравится видеть, как его используют и превращают в бесполезную кашу. Он сжимается от этого и продолжает смотреть в зеркало, где Чонсу держит его в своих руках и трахает сзади, не позволяя вырваться, оставляет поцелуи на шее и кусает кожу на спине, иногда рассматривая Хенджуна в зеркале. — Ты так сильно меня сжимаешь, — ухмыляется он и резко толкается, заставляя Хана закатить глаза и промычать в ткань. Чонсу склоняет голову и щекочет волосами спину, — боже блять, — губы снова растягиваются в клыкастой ухмылке. Чонсу крепче обхватывает Хенджуна и без труда переворачивает его на спину, вырывая стон. Стоит только посмотреть вблизи на лицо Хенджуна — на румянец, на слезливые и покрытые дымкой дикого возбуждения глаза, как Чонсу тут же рычит, толкаясь в младшего слишком резко, от чего тот сжимается и заставляет парня закатить глаза. Джунхан громко вскрикивает, выпуская мокрую ткань футболки, язык вываливается изо рта, и он становится ещё более грязным из-за слюны, теперь свободно скатывающейся с губ. Старший не выдерживает и вгрызается в изгиб плеча, оставляя след. — Чонсу, Чонсу, Чонсу!.. — без остановки плачуще стонет Хан, его глаза и конечности подергиваются от частой стимуляции простаты. Он обхватывает руками чужую шею и прижимает к себе, царапая ногтями кожу. Старший стонет от лёгкой боли. — Боже блять, — стонет он и позволяет Джунхану сомкнуть зубы на плече. Хенджун в его руках слишком чувствительный и слишком нуждающийся, и все это только от похабного старшего; он плачет от перевозбуждения в крепкое плечо и царапает вспотевшую кожу на лопатках. Чонсу напрягает живот и толкается сильно и грубо, томно стоная из-за боли, которую ему приносит парень, чувствует слезы младшего и по-садистски усмехается, довольствуясь чужими рыданиями. Чонсу слишком нравится, как Джунхан плачет из-за его члена в заднице. Он отрывает его от своего плеча и надавливает ладонью на плечо, заставляя упасть на пол и чуть ударится. Зрачки Хана расширены от возбуждения, пот, слезы и слюни скатываются по лицу; Чонсу позволяет себе мысль, что не хватает только его вязкой спермы на губах и щеках, и стонет. Он с крепкой хваткой резко отстраняет от себя парня и притягивает его обратно, заставляя ягодицы врезаться в его бедра, и с каждой секундой Хенджун разваливается все больше в этих руках. Голова легонько кружится, конечности отваливаются, перед глазами от перевозбуждения темнеет; он чувствует себя грязным из-за пота, прилипшей к нему футболке и липкому предэякуляту в его заднице. Чонсу смотрит на все это с дикой ухмылкой. — Чонсу-у-у… — уже хрипит Хенджун и закатывает глаза, когда член проходится по простате. Он кончает, зажмурившись и закусив губу чуть не до крови, чтобы заглушить стон. — А-ах… — пальцы Чонсу сжимаются сильнее некуда, брови заламываются, когда Джунхан сжимает его член особенно сильно, и он удовлетворённо стонет. Он выходит и зажмуривается, кончая на внутреннюю сторону бедра Хенджуна и постепенно ослабляя свою хватку на боках, блаженно стоная и закатывая глаза. Он определенно придет в себя через пару минут, а вот Хенджун будет лежать вот так, в послеоргазменном состоянии ещё долго, дрожа и направляя опустошенный взгляд вперёд. Чонсу выдыхает и наклоняется для поцелуя в шею. Приходит в себя Хенджун уже на диване все в том же зале, лежащим на чужой груди и теперь уже не такой грязный. — Хен? — зовёт он осипшим голосом. — Проснулся? Хенджун чуть двигается и тут же стонет от боли сразу в нескольких местах — в плече, пояснице и в бедрах. Ну, классно. — Извини, — неловко извиняется Чонсу и помогает Джунхану принять удобное положение, — я что-то слишком… перестарался. — Почему именно здесь, — мученически стонет Хенджун и роняет голову на плечо, — мы же постепенно становимся Джуеном и Джисоком. — Эй, мы же закрыли за собой дверь! — воспринял как оскорбление это Чонсу, — и Гониль нас не нашел. — А если мы и дальше продолжим заниматься этим в общественных местах, и нас заметит Гониль, то мы доведём деда. Ты что, не помнишь, как он чуть не сдох, когда увидел Джуена с Гаоном? И кто потом будет лидером? — Очевидно, я. — Наша группа распадётся. — Эй! Джунхан выдохнул и расслабился, наслаждаясь минутной тишиной, пока руки Чонсу аккуратно поглаживали его спину. — У меня все тело болит. И бедра. И вообще… почему тебе приспичило именно сейчас? — Ну так… — пытается оправдать себя Чонсу, — ты видел, как бедрами двигал? — Конечно видел, — у Хенджуна нет даже сил возмущаться, — я просто попросил тебя научить меня ваннаби. Извращенец… Хенджун боится даже взглянуть, что твориться с его бедрами, раз они так сильно болят; с силой Чонсу явно переборщил, и Джунхан когда-нибудь скажет старшему о том, что не все такие сильные, как он, и что как-то нужно сдерживаться. — Эй, хочешь я тебе токпокки куплю? Джунхан вздыхает. Ему бы сейчас нормально встать, не то что дойти до этих токпокки. — Больше в общественных местах не занимаемся, — шипит он, — это для Джуена и Гаона.