Смерть и Вселенная

На кончиках его пальцев — сверкающие искры звёзд, в ладонях — сплошь черная вселенная. Где-то на запястьях, там, где начинаются вены, словно пыль осели планеты, галактики протекают в его крови. Когда тьма пожирала — всего лишь сон — другой, объятый черным туманом, овеянный и пахнущий смертью просыпался, когда тьма закрывала глаза и целовала куда-то в затылок, он касался ослепляющим светом остроконечных светил, без страха отгонял плотную завесу дыма; вдыхал ядовитый газ, вытаскивая дрожащее тело из языков черного пламени. Кошмары пожирают, даже не давая вскрикнуть — глотай воздух и дрожи, слабый бессмертный; трепещи перед могильным холодом, жмурясь до слез. Страшные сны съедают здравый смысл — умерший в нем прямо сейчас стирает тёплыми пальцами сияющие слезы. Неужели свет звёзд смешался с солью? Поцелуи смерти ледяные. Дрожь охватывает тело, и затылок немеет в страхе, горло словно охватывают острые клыки: нельзя вздохнуть без потерь. Руки не двигаются; сон не отступает, а лишь плотнее сжимает в тиски. Двигаться нельзя. Вселенная в руках — туманности поселились на шрамах; вселенная в руках — спасение от гниения на морозе. Вечная защита, непоколебимая ничем, ведь смерть любит только тьму и слабость. Она ненавидит звёзды и красивые подтёки галактик на темном фоне; ее когтистые пальцы и клыки не прокусывают плотную броню из звёзд. В ее ослепшие глаза бьёт яркий свет — она боится, ей больно; смерть любит тьму и холод, запах фиалок и крови. Вечная защита не треснет, вселенная бессмертна. Оберегает теплые тонкие руки, а те тащат за собой израненные и ледяные, будто бы так и надо — космос плачет, обрушивая сотню метеоритов на планеты. Звёзды потухают, когда касаются тьмы, галактики болезненно трещат, но все ещё непобедимы. Смерть вселенной лишь очередной кошмар и не более. Трогает пульс тёплыми ладонями мальчик с пламенными волосами — глухо и молчаливо, все так, как любит его подруга, стоящая за спиной. Пальцы, в которых ещё вечером струились яркие звёзды — кажется, раньше светили ярче, верно? Ничего страшного — ледяные и пустые, прожженные, пахнущие нейтронными звёздами и черными дырами. Очередной кошмар, он верит в это, когда целует в затылок — волосы сухие и ломкие — закрывает закатившиеся глаза холодными ладонями — кажется, уже теплые — и плачет, обнимая за остывшую шею. Это безумие, верно? Три, четыре дня — комната пропахла пустотой. Кажется, на его пальцах стали появляться свои звёзды. Мертворожденные, не сияющие, потухшие ещё при появлении: наверное, это были слезы. Что ж, этот кошмар затягивается, и Смерть смеётся где-то на кухне. Слишком темно; все окна все ещё завешаны шторами — свет так бьёт в глаза! — он стоит на коленях и молится вселенной, что, наверное, все ещё спит и не слышит его просьб. Вселенная вечна! Наверное, и ей нужно отдохнуть, но космос поклялся всегда оберегать его, особенно от ночных кошмаров. Наверное, его крик запутался в густом Млечном пути. Тогда нужно крикнуть ещё раз, ещё раз, пока мольбы и слезы не дойдут до его оберега. Защита надёжных рук вечна, звёзды — миллиарды лет, вселенная — навсегда. Вселенная приказала ему жить вечно, но когда он готов был жить вечно для проклятого… Что ж, у Смерти всегда свои планы — на двух могилах фиалки и стоят они в тени. Ах, как же любит она тьму — поселилась между светом звёзд и туманностей, спряталась в черных дырах. В космосе всегда холодно, жар от звёзд лишь на кончиках пальцев. В сердце вселенной всегда было холодно.