Маленькие

Красный огонь, тёмный покров, яркая смерть во сне.

Пройдёт много лет, какой-то поэт споёт обо мне.

—

      — Твой брат сказал, как вас зовут, Элероссэ.       Темноволосый, что увёз их из дома, сейчас стоял на пороге комнаты, придерживая рукой дверь. Он был уже без своего страшного, красного плаща, но в той же дорожной одежде, что и прежде.       — Больше нет нужды играть в молчанку.       Элрос смотрел на него исподлобья. Имени он не запомнил, да и не хотел слышать, пусть несколько раз им назывались, пытаясь разговорить в пути. Сейчас хотелось нагрубить в ответ, но Элрос не знал как это сделать: мысли совсем запутались от страха, усталости и переживаний за брата. Элронд плакал почти всю дорогу и не перестал, когда их привели сюда. Почти сразу две нисси увели его, разлучив их впервые с дороги. Элрос ругал себя, что замер в тот момент и ничего не сделал, а нужно было сразу пойти с братом. Вдруг с ним что-то сделали…       — Меня зовут Макалаурэ, — он наконец-то переступил порог и протянул руку ладонью вверх, хотя между ними было расстояние в половину комнаты. Словно он не ребёнка подзывал, а кошку подманивал. — Тебе не нужно бояться. Здесь вам никто не навредит.       Элрос поджал губы и вновь несмело посмотрел снизу вверх на Макалаурэ. Что за имя такое глупое и сложное: не произнести сразу, даже если постараться. Про то, что бояться не нужно, им всю дорогу твердили, но Элрос делал вид, что не слушает — решил, что никому здесь верить не будет. Он не сдвинулся с места, думая про себя, что если его сейчас постараются схватить и повести силой, то можно спрятаться под кровать. Он уже проверил, пока оставался один, что там было место, куда можно залезть так, чтобы взрослый не дотянулся. Но в то же время так хотелось узнать, что случилось с Элрондом и где он.       — Ты очень устал, — сказал Макалаурэ. — Тебе нужно поесть и переодеться, — он сделал еще пару шагов и остановился, заметив, что Элрос попятился от него. — Хочешь я сначала отведу тебя к брату? — это он произнёс немного склонив голову. — Элерондо просил позвать тебя. Брату-то ты не откажешь?       Вариантов не осталось — это была ловушка. Элрос потоптался, разглядывая свои выпачканные пылью штаны и сапожки — и правда, не мешало бы ему умыться, а мысль о еде заставила в животе неприятно заныть. Он украдкой взглянул на Макалаурэ ещё раз. Тот уже опустил руку, но продолжал спокойно рассматривать его в ответ, явно ожидая решения. И Элросу вдруг стало странно, — Макалаурэ сейчас не казался опасным или злым, совсем обычным, если не думать о том, что они сделали дома. Вот таким обманом им и удалось Элронда заманить и заставить всё рассказать — он всегда верил во всё подряд и в мамины истории, и в глупости, которые сам Элрос выдумывал.       Помешкав еще какое-то время, он всё же ступил вперёд, и снова замер. Потом подошёл ещё ближе, но Макалаурэ отступил и указал на дверь, предлагая идти первым. Недоверчиво ступив за порог, Элрос медленно двинулся вперёд, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к шагам позади. Ему всё казалось, что его сейчас вновь схватят или поведут за руку следом за собой, как было всё время, пока они были в пути, но этого так и не случилось.       — Теперь направо и по ступенькам вниз, — подсказал Макалаурэ, когда Элрос замешкался на развилке в крошечном коридоре.       Спустившись по лестнице, они оказались в комнате с большими окнами на противоположной от входа стене. В центре стоял стол, а за ним сидел Элронд: при виде брата он тотчас встрепенулся и Элрос бросился к нему, усевшись рядом на скамью. Макалаурэ не обратил на их суету внимания и прошёл в соседнюю дверь.       — Ты почему так долго? — сердито начал Элронд. Лицо у него было заплаканное, но он уже не выглядел таким напуганным, как раньше.       — Меня там оставили и закрыли даже, кажется, — тихо ответил Элрос, осматривая комнату, которая напоминала крошечную трапезную, примыкавшую к кухням. — А потом этот пришёл, — он мотнул головой.       — Его зовут Макалаурэ, — Элронд шмыгнул носом.       — Я знаю.       — Я ему всё рассказал, — Элронд виновато посмотрел брату в глаза. — Я не смог больше молчать.       — Угу, — отозвался Элрос.       — Он меня успокаивать начал, а я не сдержался. Я так устал от всего. Я рассказал, как нас зовут и кто из нас кто, и куда мама ушла. Он мне сказал, что отдаст нас, если она попросит, — Элронд опять заглянул в глаза. — Ты сердишься на меня?       — Нет, — вздохнул Элрос. — Ничего. Может так лучше будет.       Ещё дома, когда их только привели в лагерь и Макалаурэ пытался говорить с ними, Элрос предложил молчать. А ещё — всегда быть рядом друг с другом. Но слёзы, чужие лица и голоса, долгая дорога, ночи в походных шатрах и ужас, который произошёл дома в Гаванях — всё это расстроило их планы и по прибытии силы кончились. Элронд то и дело плакал, а Элроса что-то грызло изнутри и он не мог найти себе места, вздрагивая от любого резкого звука или окрика солдат. Крепость, куда их привезли, оказалась огромным и грозным с виду сооружением, которое расползлось по холму крепостными стенами и башнями. Но несмотря на эту громоздкость, она всё равно была красивая, хоть и уступала изяществом стенам Сириона. Изнутри всё убранство крепости сплеталось в непонятном лабиринте коридоров и лестниц. Из-за этого запомнить, какой дорогой их вели до комнаты не получилось.       Пока Элрос осматривал трапезную, к ним подошла нисс и, мягко улыбнувшись, поставила перед Элросом тарелку с дымящимся в ней бульоном, от которого вкусно пахло овощами и мясом. Живот снова заныл. Элронд кивнул неловко:       — Меня уже покормили, — он опустил глаза. — Очень вкусно. Почти как дома.       В дороге они ели, но мало и через силу из-за беспокойства, даже от дорожного хлеба тошнило и постоянно хотелось пить. Макалаурэ, который присматривал за ними весь путь, не настаивал ни на чём, поэтому сейчас голод стал окончательно невыносим. Элрос взял ложку и принялся есть, про себя думая, что это всё-таки лучше, чем оставаться совсем без сил. Тёплая пища успокоила его и согрела. Элронд молча сидел рядом и только изредка шмыгал носом.       Спустя время с кухни к ним вышел и Макалаурэ. Он сел напротив и поставил на стол две чашки, в которых оказалось молоко. Он вновь внимательно стал рассматривать их с братом, чуть хмурясь: Элрос догадался, что он так пытается найти для себя отличия. Они с Элрондом были очень похожи, но мама всегда знала, кто есть кто и её никогда нельзя было обмануть, но другие взрослые часто путали. Неужели их оставят здесь и не отдадут родителям.       — Понравилось? — спросил Макалаурэ и указал на опустевшую тарелку.       Элрос только сдержанно кивнул и сжал чашку с молоком в руках, а Элронд, напротив, сразу принялся пить.       — Мне казалось, ты смелее брата, Элероссэ, — продолжил Макалаурэ, даже не замечая, что ему не отвечают. — Видно из тебя и впрямь получится хороший партизан, — он вдруг по-доброму улыбнулся и вновь склонил голову, как бы заглядывая в глаза.       — Элрос смелый, — вмешался Элронд, оставив чашку в покое, — но он обещал не говорить.       — Я и говорю, что партизан, — усмехнулся Макалаурэ и прищурившись посмотрел на Элроса так, что тот сразу отвёл взгляд и уставился на поверхность молока в своей кружке.       Он только сейчас заметил, что правая рука у Макалаурэ была затянута тканью поперёк ладони. Элрос смутно помнил, как ему было страшно, когда их нашли, как он ударил ногой и как Макалаурэ отдёрнул от них руку. Ему вдруг стало страшно, что же с ним могут сделать за это. Такие, как они, никогда не отступят, если задумали что-то — это ведь Макалаурэ убил стражу, потому что та встала у него на пути. Сердце вдруг часто забилось в груди от внезапного ужаса, и Элросу показалось, что оно вот-вот выскочит из груди.       — Я тебя ранил, — тихо вымолвил Элрос, не поднимая головы.       — Ты об этом? — Макалаурэ приподнял кисть и покрутил ей. — Это пустяк, ты не ранил меня.       — Я не хотел, чтобы… так.       — Знаю, что не хотел, — Элрос заметил краем глаза, как Макалаурэ аккуратно было протянул к нему руку, но остановился и скрестил их на столе перед собой. — Ты защищал себя и брата. За такое не извиняются.       Элронд от этих слов украдкой взял его ладонь под столом и крепко сжал в своей.       — А вы вернёте нас маме? — спросил он.       Макалаурэ провёл по столу рукой, как если бы там были крошки и снова посмотрел на них. Элросу очень не понравилось это движение, да и рука Элронда дрогнула — он тоже что-то почувствовал, а у него всегда получалось лучше угадывать чужое настроение. Сейчас он обязательно придумает какую-то глупую причину, чтобы задержать их здесь подольше.       — Ваша мама, — начал Макалаурэ и умолк, — она сейчас с теми, кто отправился на остров Балар. Думаю, с ней всё в порядке и она тоже очень волнуется о вас.       — Я хочу к маме, — тихо захныкал Элронд и Элрос, поджав губы, крепче вцепился в его ладонь. Глаза вдруг защипало, а сердце ещё раз подскочило в груди.       — Пока мы не можем отправить туда гонца, Элерондо, — ответил Макалаурэ. — Но как можно скорее постараемся узнать, что с ней, и как переправить вас туда. До той поры о вас будут заботиться здесь, и вы можете считать Амон Эреб своим домом.       — Это клетка, — тихо прошептал Элрос, ощущая вновь охватившую его злость вперемешку с прежним страхом. Спокойствие, что настигло его от тёплого ужина и близости с братом, испарилось, как вода на раскалённых жаром камнях.       — Крепость не клетка, Элероссэ, — ответил Макалаурэ и Элрос испугавшись, что его услышали, всё же поднял на него взгляд. — Даже будь вы старше, мы не отпустили вас. Эти земли стали опасны и для опытных воинов, а вы слишком малы, чтобы выдержать такой длинный путь ещё раз. Нам повезло, что дорога была тихой. Амон Эреб одно из немногих безопасных мест в этой части Белерианда, что осталось.       Элронд притих и сел плотнее к Элросу, прижавшись боком. Обычно Элрос не любил, когда брат так делал, особенно если настроение было плохим, но тут он и не пошевелился. Голос, которым с ними говорил Макалаурэ, был спокоен, но в нём слышалась строгость. Элрос подумал, что лучше не злить его и немного подёргал брата за рукав, пытаясь успокоить его. Макалаурэ молча смотрел на них, и вновь, только вздохнул, проведя рукой по столу. Дверь трапезной в этот момент отворилась и вошёл тот второй, что тоже был в Гаванях.       — Мог бы сразу догадаться, где ты, — он направился к Макалаурэ.       Сейчас на нём вместо доспеха и алого плаща, была туника тускло-зелёного цвета и только одна перчатка на правой руке. Элронд, завидев его, дёрнулся и крепче вцепился в руку брата. Ещё в пути он постоянно твердил, что боится его и часто плакал, только завидя издали.       — Вести не радостные, — вошедший передал небольшой свиток.       Макалаурэ сжал в руке письмо и тихо обратился на чужом наречии. Вошедший так же тихо ответил и Макалаурэ спешно развернул свиток, и стал читать. По лицу у него мелькнула, как будто тень. Он скривил губы. Дочитав, Макалаурэ молча сложил пергамент, разглаживая его пальцами.       — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он.       Второй перевёл взгляд на них с Элрондом — в груди что-то мигом ухнуло куда-то вниз, от чего Элрос опустил голову и уставился на их сцепленные с братом руки. Таких глаз он ни у кого раньше не видел и не знал, зачем так смотреть, тем более на них. Они ведь ничего плохого не сделали. И хотя глаза были совсем не злые, но на фоне ярких волос они были совсем холодные и колючие.       — Нет, — Макалаурэ резко поднялся, от чего скрипнула скамья. — Мы обсудили это ещё в дороге, — он что-то ещё сказал на том же тягучем языке, на что второй лишь молча кивнул, словно примиряясь, и вышел прочь.       — Это от мамы письмо, да? — протянул Элронд, глядя на Макалаурэ.       — Нет, не от неё. Это письмо вас не должно тревожить, — он помолчал, покрутив в руках бумагу, потом кивком указал на дверь. — Это Майтимо. Он мой брат и правитель этой крепости. Он вам не представился должно быть, а вы слишком напуганы были прежде.       Элрос подумал, что Макалаурэ не был похож на своего брата, если только глазами и немного лицом. Он был как будто внимательнее и терпимее к ним с Элрондом и даже знал, что они боятся, пусть и не показывал этого совсем.       — Он бывает строг, но вам не нужно его бояться, — продолжил Макалаурэ. — Здесь вам никто не причинит вреда и не обидит, — он помолчал. — Но если вам что-то и понадобится, то лучше сначала просите меня.       — А как нам его лучше называть? — снова подал голос Элронд.       — Можете просто — Майтимо.       — Но он же правитель тут, — заметил Элрос.       — Вам можно, — отозвался Макалаурэ. — Он не будет против.

—

      Макалаурэ отвёл их в купальню, где им помогли умыться, расчесать волосы и переодеться. В чистой одежде стало спокойно, а ласковый голос целительницы, которая перевязала Элросу разбитую ещё в дороге коленку, приглушил испуг, который возник после скомканного полузнакомства с Майтимо. Элронд уже разговаривал с Макалаурэ, задавая вопросы о том, что вокруг крепости, далеко ли отсюда море и лес, кто и когда повезёт письмо маме. Тот отвечал охотно, но никак не пытался ничего спрашивать в ответ.       — Крепость очень большая? — Элронд сидел на каменном борту, изукрашенной мрамором стены, когда Элрос вышел к ним от целительницы и та поклонившись Макалаурэ, удалилась.       — Большая, — кивнул Макалаурэ. — Вам не следует пока далеко уходить, иначе можете заблудиться.       — И не найдёмся? — спросил Элрос.       — Найдётесь, куда вы денетесь, — вздохнул Макалаурэ. — Но лучше так не делать, пока не осмотритесь. Если же заблудитесь, всегда идите кругом в левую сторону, до первой лестницы и по ней вниз. Так вы всегда попадёте в большой зал на первом этаже. Все лестницы ведут к нему.       — А если пойдём направо? — допытывался Элронд.       — Тогда уйдёте в другое крыло башни.       — Кто так глупо построил? — Элронд поморщился.       — Мой брат, — ответил Макалаурэ. — Эта крепость не совсем для жизни и быта, скорее для обороны и войны, поэтому здесь не всё так изящно, как нам самим бы того хотелось.       Элрос хмыкнул. Он совсем не удивился, что такой, как Майтимо, мог построить только такую крепость — непонятную и чтобы из неё невозможно было убежать. Особенно таким маленьким, как они с братом. Элронд спрыгнул с борта, на котором сидел, и взяв Элроса за руку, посмотрел на Макалаурэ.       — Можно мы вместе будем ночевать?       — Вам подготовили отдельные комнаты рядом друг с другом, — он пригласил жестом их за собой, ведя по коридору куда-то налево — стены и впрямь закруглялись, по бокам расходясь такими же небольшими коридорами, ведущими ещё дальше. — Но если не хотите, то можно и вместе, — он остановился у двери и открыл её, запуская близнецов.       Комната оказалась небольшой, с высоким потолком, скромно, но аккуратно убранной. Сквозь стёкла окон с резными рамами было видно потемневшее к вечеру небо, а у стен стояли две чу́дные лампы с подвешенными на них фонарями, внутри которых мерцало синее пламя. Элрос видел в Гаванях такие, но те были маленькими для похода. Мама объясняла, что их принес с собой народ их отца, но дома такие светочи уже никто не делал, тем более таких больших, как эти. Элронд покрутился на месте.       — Я хочу вместе ночевать, — он встревоженно посмотрел на Элроса.       — Я тоже, — не думая отозвался тот.       Макалаурэ лишь кивнул на это. Он подошёл к окну и опустил один полог, чтобы свет не попадал на кровать. Затем прикрыл тканью один из светильников из-за чего в комнате стало темнее, но не так, чтобы эта темнота пугала.       — Ложитесь спать, — он коротко кивнул на кровать и сразу вышел, затворив дверь. В замке щёлкнул ключ и Элрос недоверчиво покосился на дверь.       Элронд ещё потоптался на месте, потом прошёлся по комнате туда-сюда, рассматривая всё. Особенно его привлек светильник. Он потрогал кованный абажур, который удерживал в себе сам шар.       — Он вроде не очень злой, да? — тихо спросил он, не глядя на Элроса и трогая пальцем поверхность светоча. — Странно, что сейчас нас оставил. Мне кажется, он добрый. А ещё как будто ему грустно всегда. Я на него смотрю и мне так странно на душе, а не смотреть не могу.       Элрос снова почувствовал злость, но не на брата, а на всё вокруг. И на крепость, и на Макалаурэ с Майтимо, и даже на маму, что бросила их здесь. Теперь они совсем одни остались и что дальше может случиться, никто не знал и не мог сказать. Пусть Элронд и умел хорошо разгадывать взрослых, но здесь Макалаурэ и обманул его, заставив думать о том, чего нет. Элрос не вытерпел, подошёл к брату и дёрнул его за рукав, отвлекая от ночника.       — Ты забыл, что он сделал? — он посмотрел прямо в глаза. — Забыл, как он убил Тилириана и Фаэнона, которые нас защищать остались?       — Перестань, — Элронд сморщил нос, словно опять был готов заплакать и отстранился от брата.       — Они маме поклялись нас защищать, — продолжил Элрос, — а он убил их! Неужели ты забыл, как сам испугался? Они злые, а ты с ним, как с другом говорил, — он снова рассерженно потряс за рукав Элронда.       — Они нам с тобой ничего плохого не сделали, а могли бы. Мы им совсем никто.       — Они и так уже всё самое плохое сделали, — воскликнул Элрос. — Тебя так просто провести!       — Они могли нас там бросить и что бы с нами было?       Элрос сердился всё сильнее, но отпустил руку брата. Он совсем не понимал, как Элронд может быть таким доверчивым с теми, кто разрушил их дом и забрал непонятно куда и зачем.       — Ничего не случилось бы, — сказал Элрос, — и мама нас бы быстрее нашла! Как ты и хочешь. А теперь мы тут заперты. Как ты не понимаешь этого?       — Макалаурэ ничего тебе не сказал, хотя ты его ударил, — не обращая внимания продолжал Элронд. — И меня не ругал за то, что плакал.       — Ты слышал, как он на ключ нас запер?       — Потому что думает, что мы можем убежать из-за тебя.       — Из-за меня? — Элрос взглянул на брата.       — Даже я это понял, — вздохнул тот. — Ты весь вечер по сторонам смотришь и шаги считаешь. Ты запомнил хотя бы как нас сюда привели?       — Они враги нам, — снова вспыхнул Элрос. — Они хотят, чтобы мы привыкли тут жить. И крепостью пугают, чтобы мы не пытались ничего сделать. Хотят, чтобы мы все забыли! А нам нельзя!       — Элрос…       — Нельзя ни тебе, ни мне забывать какие они и что наделали дома!       — А если я хочу забыть? — не выдержал Элронд и тоже заговорил громче. — Я и не помню почти, что дома случилось. И не хочу это вспоминать. Мне и так очень грустно, — он обвёл взглядом комнату. — Нам надо потерпеть, Элрос. На какое-то время чуточку привыкнуть, а потом они отдадут нас маме. Может и папа тогда вернётся, и найдёт нас всех. Мы сами по себе им не нужны. Мы маленькие и у нас ничего нет.       — Тогда зачем они нас сюда привезли?       — Не знаю, — Элронд нахмурился и потёр нос.       — Они взамен что-то хотят получить. Они будут за нас требовать что-то. Так просто нас не стали бы забирать.       — А вдруг им стыдно стало? — устало спросил Элронд. — Не тому, а Макалаурэ.       — Что? — воскликнул Элрос. — Как ты можешь так говорить?       — Я не знаю, как по-другому сказать...       — После того, что они сделали дома? Таким никогда не бывает стыдно! Они тебя обманули, а ты поверил сразу.       — Неправда! — Элронд топнул ногой. — Не обманывал меня никто.       — Но ты их жалеешь за то, что они сделали, — неверяще произнёс Элрос.       Элронд отвернулся от него и хотел уже забраться на кровать, но развернулся и подошёл к брату.       — Им стыдно, — Элронд проговорил это окончательно разозлившись. — Прямо как тебе стыдно было, когда ты стрижиное гнездо сбил палкой из-под крыши теплицы. Тебе говорила мама не баловаться, а ты из упрямства сделал. И птицы из-за этого не вернулись. Но вы с мамой всё равно птенцов выкормили и выпустили. Ты же хотел им помочь, сам так говорил и тоже плакал. Это всё от того, что глупость сделал, — он умолк, тяжело дыша. На глазах у него опять навернулись слёзы. — Я не хочу больше говорить, — Элронд отошёл от брата, всё ещё хмурясь и взобрался на кровать, укрывшись одеялом с головой.       Элрос всё так и стоял рядом со светильником, понимая, что их ссора не стоила ровным счетом ничего. В глубине души он сердился на доверчивость брата, но всё же понимал, что нельзя им здесь ругаться — мама перед тем, как ушла, наказала, чтобы он присмотрел за братом, пока всё не кончится. Кто же знал, что всё так сложится и они останутся сами по себе, к тому же среди совсем чужих. Спать расхотелось и Элрос посмотрел на гору одеял, где затих Элронд. Кажется, брат опять тихо плакал, но Элрос не решился к нему подойти. У него у самого как будто горели щеки и уши от случившегося разговора: как глупо сравнить птичье гнездо и их огромную крепость!       Он примостился на кресле, взобравшись с ногами, пусть так и учили не садиться. Светильник напротив горел мерным голубовато-дымчатым светом, а внутри него бежали ручейки света, переливались одна в другую и гасли, тотчас разжигаясь в противоположной стороне, как тонкие змейки. Это движение убаюкивало, от чего пару раз Элрос клевал носом, но решил во что бы то ни стало продержаться до самого утра. Он стал вспоминать Гавани, берег моря со светлым песком, лебедей, что жили в мелких заводях камыша и причал, на котором они в последний раз провожали отца. Но вместо этого ему пригрезилась размытая дождём дорога, хвойный лес, скрипучее карканье воронов в вышине и тёплый запах осенней травы, прибитой дождём к земле. Небо в видении было затянуто хмарью, а с севера дуло непреодолимо холодно и тяжко, словно начиналась буря без дождя. Потом картинка сместилась, раскололась и было непонятно, у леса он находится или снова в кресле, в чужой комнате. Кто-то мягко тронул его за плечо, но будто бы невсерьёз.       — Говорил, надо разные комнаты им, — послышался незнакомый шёпот. — Ты вновь меня не слушаешь.       — Тише, — это заговорил уже кто-то другой. Наверное он-то и спугнул грёзу про лес.       — Все три дня, Кано, ты как квочка с ними возишься, но они всё волчатами на тебя так и смотрят, — сквозь сонную дрёму Элрос всё пытался узнать голос или проснуться, но никак не получалось ни того, ни другого. — Я говорил тебе…       — Да, ты много что мне говоришь и я всегда слушаю. Но теперь позволь напомнить: ты сказал не искать у тебя совета. И заметь, я не ищу.       — О! — смех ли это или внутри сна что-то громыхнуло, как отдалённый гром. — Как ты заговорил. Я лишь предупрежу тебя в первый, но не в последний раз. Ты и я для них — чужие. Ты свой ушиб неспроста у лекарей не заговорил и сам ничего не сделал. Хочешь, чтобы болело не только внутри, верно?       — Я не желаю говорить об этом сейчас. Нужно уложить его. Кажется, это Элероссэ.       Кто-то назвал его по имени и ему показалось, что это вернулся отец. Захотелось сразу вскочить и рассказать обо всём Элронду. Только если брат его послушает — ведь что-то случилось между ними прежде, что может и не выслушать. Сон же вновь утянул его обратно к хвойному лесу и дороге, и на него вдруг налетел вихрь, но тёплый, и словно наоборот, с ног не давал упасть. Голоса же становились всё тише и отдалённее, как шум проходящей где-то недалеко грозы.       — Я слышу сомнение в голосе?       — Больно тебе знать, — чьи-то руки подхватили его, как совсем маленького — и под голову, и под спину. Элрос и хотел бы напугаться, но уже не мог.       — Один смелый, другой — рассудительный.       — Твоя правда.       Голова в этот момент коснулась мягкой и прохладной подушки, и грёза, и чужие слова, плотно свернулись и исчезли, как змейки в светоче.