Как писал Шекспир

Лукас одиноко сидел у окна, стараясь игнорировать шепотки одноклассников, и смотрел, как солнечный свет заливал свежие зеленые лепестки растущих вдоль здания кустов душистых роз. Было так ярко и цветасто, с каждым едва ощутимым потоком воздуха листья шевелились, бросая четкую тень друг на друга или на бутоны. Те, уставившись на солнце, сияли среди зелени всеми оттенками, которые она любила: от светло-розового, как румянец на ее щеках, до алого, цвета его глаз. Парень вздохнул и раздраженно закатил глаза, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Почему все напоминает о ней? Почему именно за этим окном так видны розы, про которые она прожужжала ему все уши? Почему именно сегодня их заливают золотые лучи обелийского солнца? Почему небо такого же топазового оттенка, как и ее глаза? Природа против него, и Лукас чувствует, что задыхается и сгорает заживо под палящими лучами. — Опять они поссорились?.. — Шепоток справа. — Так еще на прошлой неделе, в пятницу… Все знали: если Лукас и Атанасия пришли в школу не вместе, то что-то обязательно произошло. Брюнет усиленно игнорирует их. Недолго. Через секунду все умолкают под взглядом гневных, неуспокоившихся и разозленных (больше на себя) рубиновых глаз. Место подле него пустует, и сердце Лукаса стыдливо ускоряет свой ход, вызывая внутри никому ненужное чувство вины. Оно распространяется по телу вместе с кровью, подобно смертельному яду, но отравляет не организм, а душу. Течет сначала вниз, по туловищу, по бедрам, коленям, доходит до стоп, не находит то, что ищет, и возвращается наверх. Оттуда, в районе груди, фантомный яд скользит по плечам и предплечьям к ладоням, но и здесь нет нужного. И вот, сглатывая, парень чувствует ход мурашек по шее, чувствует свое внезапно затрудненное дыхание. Ладонь закрывает глаза, а губы кривятся. Яд нашел его давно позабытую Совесть, и теперь она, взяв бразды правления в свои справедливые руки, начала создавать в юношеской голове рой мыслей, который никогда эту самую голову еще не посещал. Лукас негодовал. Ну глупая же причина для обиды! Он говорил вещи и хуже, она же не обижалась, сейчас-то что пошло не так? Еще и три дня никак не отвечала на его сообщения. Каждый раз, отправляя что-то, он даже не видел, что сообщение просмотрено, звонки также игнорировала. Брюнет даже приходил к ее богатому дому в субботу, однако увидел лишь золотые кудри, исчезающие за дверью черной машины. Смотря на удаляющийся автомобиль, Лукас впервые ощутил болезненный сердечный укол, в тот миг его черные брови нахмурились, но все проходящие соседи девушки, мимолетно поглядывающие на знакомое лицо, замечали ничем не прикрытую грусть и сожаление. Вдруг кто-то сел рядом, на место, которое брюнет прожигал своим безэмоционально — в глубине слегка отчаявшимся — взглядом. Шепот посторонних усилился, но для Лукаса все вокруг потонуло в белом шуме, когда он увидел родной точеный профиль. Золото кудрей, собранных в два хвоста, ослепило глаза. Ресницы подрагивали, скрывая драгоценные омуты, когда аккуратные хрупкие руки достали из сумки тетради и письменные принадлежности к предстоящему уроку. Спокойствие и безмятежность окутали это по-аристократичному бледное красивое личико. А когда два тонких пальчика заправили белокурую прядку за ухо, до Лукаса донесся приятно-резкий цветочный аромат, и он, моргнув, вспомнил, что это не простая девушка, а ангел во плоти. Настоящий, неземной, пришедший на эту бренную землю с ослепительной улыбкой на ласковых устах. — Атанасия… — Получилось хрипло и приглушенно, но от того уровень восхищения своей девушкой не убавился. Ати даже не посмотрела на него, только лишь опустила голову вниз, начав бессмысленно перебирать карандаши и ручки. И брюнет в ту же секунду расшифровал давно понятый, привычный жест, — она внимательно его слушает, но из-за своей привычки придерживаться заданной роли (сейчас — обиженной и оскорбленной), она не может так просто испортить эту драму в трех действиях. — Я понял, что мои слова были излишне грубы, — неуверенно начал он, красными глазами скользя по смягчающимся чертам, — ты ведь и сама знаешь, что я не фанат таких мероприятий. Там будет еще больше людей, чем в этой вонючей школе, — на этих словах наблюдающие за представлением школьники сморщили свои носы, а девушка, скрыв смешок, повернулась к парню и пытливо посмотрела на него, — еще и твои родители придут… Короче, я не хотел доставлять тебе проблем. Не умел он извиняться, но делал все возможное, и Атанасия это понимала и знала, ведь уже несколько лет провела рядом с этим дрянным мальчишкой рядом. И именно поэтому, они оба понимали, что обида была напускной, потому что, что Атанасия, что Лукас, оба любили играть на публику. Это же — новая пьеса в их маленьком личном театре. Правда, немного вышедшая за пределы сцены. — Все эти выходные я пыталась выкинуть тебя из своей головы, — люди за спинами ахнули, — безрезультатные попытки. Я, конечно, могла бы притвориться, что все в порядке, но… Атанасия, будто бы сдаваясь, смотрит в рубиновые глаза, внимательно наблюдавшими за ней все это время. В них она видит свое отражение. Лукас никогда не пытался скрыть своего обожания и восхищения, потому что в его глазах она всегда была божественным созданием, заслуживающим всего в этом мире. — Ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту ложь. — Она улыбнулась ему, как всегда, — с любовью и теплотой. Звонок оповещает о начинающемся уроке, а потому публика расходится по своим местам, но не отводит взгляд от парочки. «Доброе утро, присаживайтесь. Отметим присутствующих,» — на заднем фоне вовсю начался урок. — Я бы сказал, даже чересчур хорошо, — его прохладная ладонь накрывает ее, от чего щеки девушки покрываются легким румянцем. — Опять за свое. — Ати качает головой, переплетая пальцы. — И… Ты пойдешь со мной? — Только если ты готова понести полную ответственность за то, что привела меня с собой. Ну и если ты уверена, что твой отец, в качестве номера, не решит публично меня казнить. Я, видишь ли, волнуюсь за свою жизнь. — На лице появляется преувеличенно печальное выражение, а свободная рука утирает невидимые слезы. — Ему было всего семнадцать лет, такой молодой… — Лукас!.. — Атанасия пихает его локтем в бок и посмеивается. — Так, задние парты, потише!