Китайская медицина лечит даже души

Пекин — такой шумный и суетливый, тесный город. Пробраться с такой внушительной фигурой, как у Брагинского мимо его миниатюрных жителей — настоящая проблема. Прошедшее пару часов назад собрание не дало ровным счетом ничего. Снова переругались, не решив ни одной важной проблемы. Вдобавок к этому — заставили приехать сюда с температурой едва ли не под сорок. А говорили ему — не отмечай ты новый год в компании сорокоградусной подруги и ее подруги с горячим сердцем — баней. Иван не перегнул палку, когда в одиночестве умял кастрюльку с оливье, по приличию выпил бокальчик шампанского и закусил все это дело парой десятков мандаринов. Перегнул он ее после речи президента, доставая свой ящичек с водкой и домашними наливками. На пьяную голову пришла еще и идея затопить баньку. Краем стало то, что он после той баньки уснул в сугробе, обнимая снесенную елку. А на утро ему звонят и сообщают о собрании, на которое он вылетает через несколько часов. Вот тут и началась расплата за вчерашнее празднество. Ко как он добрался до города, сел в самолет. Его даже не остановили на дороге, иначе никакого Пекина — местный обезьянник и нагоняй от правительства. И лучше бы это, чем нытье Америки. Альфред был недоволен не меньше Ивана. Потеряться в Пекине — проще простого для человека, не знающего ни слова на китайском. Раньше Китай встречал их в аэропорту, но в последнее время желание делать это пропало. Америка начал слишком много себе позволять. В последнюю их встречу он и вовсе заявил, что его бесит рост Китая. Видите ли — он не заметил его среди толпы одинаковых людей. Учтиво он отметил это и на сегодняшнем собрании. Но когда Иван напомнил ему о долгах Китаю (составляющий порядка триллиона, а то и более), то Джонс несколько успокоился, переводя свое внимание на Россию. Перегар, конечно, был слышен на весь зал, нервировал присутствующих. Но если честно, то Ивану было наплевать на это. Хотелось поскорее сесть в самолет и вернуться обратно на дачу, разгребать все те беспорядки, которые он натворил ночью. Вот только сил, кажется, у него не будет. В Пекине теплые зимы, относительно российских, но не настолько же, чтобы вспотеть… Ивану было дурно. Щеки заалели, а тяжелое дыхание участились. Но он держался. Большая часть стран списала на обычные последствия после бурной ночи. Но вот Китаю было неспокойно. Он достаточно пожил на своем веку, чтобы отличить простое похмелье от простуды. Нет, Ваня, в таком состоянии ты никуда не пойдешь… После собрания все страны поспешили покинуть зал. Только Россия несколько задержался, переваривая парочку колких оскорблений, брошенных Джонсом в конце. Не будь у него такого отвратительного самочувствия, то он бы ответил на колкость хорошей затрещиной. Но не сегодня. Голова начинала кружиться — но он старался не подавать вида. Поднявшись на ватных ногах, он заметил, что Китай осуждающе смотрит на него. И он еще здесь? Хотя впрочем, он же дома — куда ему спешить. — Тоже выразишься по поводу алкоголизма? — Брагинский печально усмехнулся, устремляясь к двери, но его остановила, на удивление, цепкая хватка Яо. — И куда ты собрался, ару? — Китай говорил тихо, но Иван чувствовал всю твердость в голосе китайца. Так на него не похоже… — На самолет… Тут мне делать больше нечего. — Россия было попытался продолжить свой поход, но Яо, к его удивлению, смог удержать русского на месте. Чего пристал? — Америка ушел. Более можешь не строить из себя железного человека. Пойдем, пройдемся… Все же в гости приехал как ни как? — А разве не на собрание? — Россия усмехнулся, но за выходящим из зала Яо последовал. — Это уже во вторую очередь. Я всегда принимаю тебя как гостя, а потом уже как страну. Запомни это уже, ару. — По голосу Китая было ясно — он тоже устал за сегодняшний день. Эти слова грели, но недостаточно, чтобы Россия сейчас понял весь смысл, вложенный в них. Взяв Ивана за локоть, он не спеша пошел прочь из зала, в котором еще совсем недавно проходило собрание. В следующий раз отправит Москву и Питер — их очередь все это выслушивать. И все же, какие улочки Пекина шумные, а китайцы маленькие. Эти небоскребы, люди — настоящий муравейник. Кто-то спешит на учебу, кто-то на работу. В Москве также, но людей в разы меньше. Даже непривычно. А вот Яо чувствовал себя как в своей тарелке, ловко петляя в потоке людей — как рыбка в пруду меж ветвистых водорослей. Россию немного мутило от ярких красок и множества диалектов китайского. Он пытался выучить язык своего товарища, но так до конца и не смог его освоить — времени не было на такой объем информации и материала. А вот русский Яо успел выучить порядочно. Так что обычно, в неформальной обстановке, они общались именно на нем. За что Россия был искренне благодарен. Дойдя до остановки, как понял по значку Иван, они присели, ожидая автобус. — Много ты выпил? — Китай даже не посмотрел на него, выглядывая нужный знак на автобусе. Но пока все были не те. — Да нет вроде… — Россия и сам точно не помнил, сколько тогда опустошил бутылок. И не хотел бы, если честно, чтобы об этом знал и Китай — стыдно. — Вот как… А заболеть когда успел? — Вот он, тот самый приближался к остановке. Поднявшись, он утянул Россию за собой. Свободных мест не оказалось, так что пришлось постоять. Взявшись за поручень, Иван тяжело вздохнул, осматривая салон. Китайцев здесь, стоит отметить, было не так много — в основном туристы из Европы, как дети, оглядывающие все вокруг. И куда он его везет? Пропетляв по городу около часа, автобус наконец выехал за город в долину. Смутно знакомой она показалась Ивану. Но он никак не мог вспомнить, где же видел ее. Переведя взгляд на стоящего рядом Яо, Иван заметил, что тот с некой печалью смотрит на присыпанные снегом холмы за Пекином. — Скоро выходим, погостишь у меня, ару. — И тут Иван вспомнил, что Китай, как и Канада, предпочитал жить не в самой столице, а в ее округе. Как же давно он тут не был… — Пошли. — Через несколько минут автобус остановился. Сойдя с него, Китай вновь сел на небольшую скамейку, снимая с себя теплую куртку — пиджак был достаточно утеплен. Иван же снимать свой любимый шарф и излюбленную шинель не спешил. Было жарко, душно, легкие словно свинцом налились. Чего ждал китаец, сидящий и спокойно смотрящий на дорогу — Россия не знал. Понял только тогда, когда к ним подъехал не такой яркий и новенький автобус. Из него вышло несколько молодых людей, становясь на остановке. Видно ждали, когда приедет еще один автобус, но уже идущий до столицы. — Ты не замерзнешь? — Россия беспокойно осмотрел севшего к окошку Яо. Тот мотнул головой. — Зима в этом году необычно теплая… Даже снега толком не выпало. — Ван Яо тяжело вздохнул, смотря, как они все дальше и дальше уезжают от города. Иван бы тоже посмотрел на всю красоту поднебесной природы, но от жара у него все плыло. Это не укрылось от темных глаз. — Почему ты поехал в таком состоянии, ару? — Докоснувшись до лба Ивана, Китай вздрогнул. Какой же он был горячий. — Приятно. — Чувсвуя едва ли не ледяную руку у себя на лбу, он инстинктивно подался вперед. — Как приедем, будем лечить тебя. И от алкоголизма тоже! Наверное, все давление себе сбил и столько клеток разрушил! — Недовольство Вана было как и Китайская стена — необычайно протяженным. — А вот водку мою не трогай! Как же я стал жалок… — Россия отмахнулся от него, скрывая боль и тяжесть за своей натянутой улыбкой. Он даже не пытался скрыть ее фальшивость, как и Яо заговорить. В тишине они провели до самого конца дороги, которая под конец совсем испортилась. Россия даже задремал под легкую тряску, но это не продлилось долго. — Не убивайся ты так из-за гомона этих юнцов и простой простуды. Я тут не был около месяца, так что извиняюсь за возможный беспорядок, ару. — Потрепав Россию за плечо, Китай понял, что разбудил его. Спать — это хорошо при болезни, но пока он не примет лекарств и не пройдет серию оздоровительных процедур — то ни о каком сне не может быть и речи. Если Россия и в самом деле уснет, то его не разбудит даже пушечный выстрел. Яо знает это наверняка. — Осталось немного, потерпи. — Вдохнув-выдохнув, он помог Ивану выйти из автобуса. Тот покачивался по дороге. Теперь жар уже не мучал его — начинало жестко знобить. Всему виной усталость и переохлаждение, полученное им. Китай не соврал. Они вскоре дошли до небольшого поселения. Что-то типо деревень в Московской области. Множество относительно низких домиков с широкими крышами расположились по подъему в холм. Несколько из них были в два этажа. Дом Яо находился у подножия. Но чуть дальше остальных. Это был небольшой деревянный дом, обнесенный плетеным заборчиком. Воровать у него все равно было особо нечего — все ценное хранилось на рабочем месте. Здесь же китаец предпочитал отдыхать как телом, так и душой. Поэтому и отгрохал себе небольшую баньку. Туда, то он и потащил первым делом Ивана. — Помоем тебя, напоим зеленым чаем, а дальше посмотрим. — Усадив Россию на лавку, он помог тому снять пальто. Но стоило коснуться конца шарфа, как Китай замер, вспоминая, что же именно прячет за ним Иван. — Извини… Я поищу что-нибудь на смену, растоплю. Дальше сам справишься, хорошо? — Виновато улыбнувшись, он поспешил закинуть в небольшую печь несколько полешек. Вода в огромном чане была, как и холодная в нескольких резервуарах. — Подожди немного, она согреется быстро… Россия и не спешил. Рассевшись поудобнее на лавке, он откинул голову, прикрывая глаза. Здесь пахло чаем, корой и пеплом. Отдавало немного и эвкалиптом. Запахи расслабляли, успокаивали. Он словно вновь очутился в те времена, когда еще совсем мальчишкой чудил в подобном месте, убегая от Китая с озорным смехом. Те немногие счастливые воспоминания со времен Ига. Иван поначалу не догадывался, почему монгол так снисходительно относится к Китаю. И только потом, когда стал великой империей, понял. Яо был невероятно красивым, добрым и хозяйственным. В свои лучшие годы он мог посоревноваться в красоте со многими красавицами того времени. Иван вспоминал, как дремал подле него, объевшись пельменей и лапши, в тепле… Яо тогда много вышивал, писал, занимался всяким рукоделием. В политику Золотая Орда, ровно как и к крестьянам, Яо не пускал. Так что тот решил заняться хоть чем-то полезным — развивал свою культуру, ткал шелк и расписывал фарфоровую посуду. А Ивану было дозволено находиться рядом с ним, наблюдая за тем, как тонкие пальцы ловко орудуют иглой, вышивая золотых журавлей на ало-красном шелке. Именно Китай научил его тогда готовить пельмени и шить, рисовать… Жаль, что все три века рабства не могли пройти так. Но все же Китай сколько мог, столько и выпрашивал у монголов возможности увидеться с маленьким государством. Спасибо ему за это. Мысли о минувшем детстве с Китаем чуть разморили его. Если он сам попытается налить себе горячей воды, то непременно обожжется, если не опрокинет все на себя. — Яо. — Открыв глаза, он прерывисто вздохнул, переводя взгляд на возящегося с водой Яо. Тот уже нагрел воду, высыпал в чан что-то, обладающие специфическим бальзамическим запахом. Эвкалипт? — Я ухожу уже… Приду примерно через час. Все, что тебе нужно — я оставил рядом. — Выдохнув, Яо уже собрался выходить, но Иван поймал того за руку. — Не оставляй меня больше одного, пожалуйста… — Эти слова прошлись холодком по коже Яо. Взгляд его стал мягче. Совсем, как и тогда… — Как же сильно ты устал, Россия. — Выдохнув, он скинул с себя пиджак, после помогая и Ивану раздеться. К этому он относился всегда с осторожностью. Нет. Брагинский не стеснялся своего тела или фигуры, как тот же Джонс. Все было гораздо сложнее… В воде было тепло, даже слегка горячо. С растением Иван угадал. На фурако* Яо не пожалел засушенных листочков. Даже не смотря на весь тяжелый воздух, наполненный паром и аромамаслом — ему стало легче дышать, а озноб со временем прошел. Иван смог расслабиться, полежав так около минуты. Следом к нему сел и Яо, оставив сложенную одежду в своеобразном предбаннике. — Ты бы видел себя на собрании — весь грязный и помятый. — Взяв в руки мочалку, он выдавил на нее гель, начиная осторожно массировать спину перевалившегося за бортик русского. Иван уже почти спал от мягких круговых движений. Он уже и забыл, когда кто-то последний раз мыл его. Показывать свое изрешеченное шрамами тело не хотелось никому показывать. Вроде ничего в них не было — простая неровность на коже, след от ранее полученных ран. Вот только для страны каждый шрам на теле — воспоминание и далеко не самое радужное. Китай понимал это, стараясь не задевать сильно кожу вокруг шеи и сердца. Яо слишком хорошо знал Ивана, как и его прошлое. Как и Россия его. Взяв ковшик, он почерпнул немного воды, смывая мыло со спины, чуть поливая голову. — Знаешь, я чувствую себя легче здесь, рядом с тобой. — Голос Федерации уже не такой замученный, скрипящий. Вся дрянь, скопившаяся в его легких вышла, а на место ей пришло облегчение. — Мне приятно это слышать. — Яо улыбнулся, обливая и себя. — Не поможешь? — А? — Россия обернулся, сталкиваясь взглядом с протянутой мочалкой. После того, как он взял ее, то Китай перекинул влажные волосы на плечо, поворачиваясь спиной. Тут Иван тяжело вздохнул. Шрам, который тянулся от плеча до самого копчика, помнится, он зашивал сам, когда нашел Китай в луже собственной крови на полу. Хорошая вышла поездка — ничего не скажешь. Удар в спину — какой позор… И Яо не боится показать ему то, что когда-то был настолько слаб, что даже не посчитали нужным ударить напрямую… Как и Россия доверил свое темное прошлое ему. Доверие между ними не затухало ровно с того момента, как они впервые встретились. Это дорогого стоило. Яо такой маленький, но Россия знает, что тот с легкостью мог бы сломать ему кость с одного точного удара. Но от этого все равно не уходит осторожность в действиях. Он едва касается спины, осторожно намыливая ее. Действительно ли Яо хотел намыть его или показать этим жестом, что между ними секретов нет? *** Дома у Китая ничего не менялось уже давненько — все та же низенькая кровать, большой стол и пара стульев. Но вот кухню он себе выстроил приличную — большую часть комнаты занимали как раз таки шкафчики со специями, чаями, рисом и соусами. Брагинский усмехнулся, кутаясь в свой любимый шарф и белый банный халат — больше ничего не было его размера. Сам китаец ограничился широкими темными брюками и футболкой. — Надо тебя как-нибудь в нашу баньку сводить. — Уставший Росиия уже было хотел завалиться на кровать, но у Китая были другие планы. — Ложись на пол. — Поставив чайник и рис на плиту, он указал взглядом, куда Ивану стоило лечь. То была бамбуковая циновка, застеленная простыней. Ко всему еще прилагалась небольшая подушка. — На живот… И верх стяни. Мне нужна твоя спина, ару. Спорить Иван не стал послушно выполняя указания. Сейчас бы сиропчика доктор мом и молочка с медом, да баиньки, но его ждал легкий массаж. И Иван был бы рад, если бы все этим и ограничилось, но помяв его мышцы, расслабив их, Яо достал красную коробочку. Раскрыв ее, он несколько напугал Ивана. — Ты хочешь превратить меня в канапе? — Иван нервничал каждый раз, когда Яо доставал ее. Но благо — каждый раз она была не для него. — Почти. Ты же не боишься уколов, да? — Его темные глаза блеснули. Присев рядом, он осторожно провел кончиками пальцев по его спине, нащупывая только ему одному ведомые точки. После аккуратно протыкал кожу Брагинского. Тот едва заметно шипел. Было не больно, скорее неприятно. — Вроде это считают бесполезной процедурой. — Подал голос Россия, за что получил заметный тычок иглой. — Если ее делает абы кто и абы как — то да, ару. К каждой болезни — свой подход в лечении. Так что лежи смирно и отдыхай. Это, между прочим, полезно для внутренней энергии, прекрасно стимулирует нервы. Которые у тебя, ару, сильно расшатаны в последнее время. — Китай только вздохнул, втыкая последнюю. Врал Яо или нет, но приятное покалывание через пару минут Брагинский все же почувствовал. Кожа еще помнила тонкие пальцы, цепко и крепко подхватывающие ее. Таиланд должен спасибо был сказать Яо за то, что тот научил его правильно делать массаж. Хотелось еще, но иглоукалывание — последнее из китайских оздоровительных процедур на сегодня. — Посмотри на меня, ты бы дал мне четыре тысячи лет? — Китаец снова стоял у плиты, открывая банку с засоленными овощами. — А все благодаря образу жизни, ару. — Я боюсь давать возраст всей вашей семейке. Можно смело скидывать пару веков каждому. Признаюсь, я даже не припомню, сколько лет Бурятии… Только ей не говори, ладно? — Иван тихо засмеялся. А ведь и вправду — Яо выглядит в разы моложе, чем должен. Даже волос седых нет — угольно-черная копна собранных в хвост волос. Запахло рисом и специями. Из того, что было, Китай сварганил поджаренный с перцем и маринованными овощами рис, наливая чай. — Спасибо, что поддержал меня сегодня. — Подойдя к нему, Яо принялся доставать иголки, посчитав, что с России хватит. — Щекотно. — Иван все норовил дернуться, за что получал несильные удары по макушке. Это было даже по-своему приятно. — Как ты себя чувствуешь, ару? — Сложив их на полотенце, он отложил его в сторону, поднимаясь. — Словно и не было вчерашней ночи… — Иван не особо спешил одеваться, садясь по-турецки на циновку. Перед ним Яо поставил большую порцию с рисом и кружку ароматного зеленого чая. — А как же чайная церемония? — Иванулыбнулся, беря в руки чай. Отдавал молоком. Молочный улун? — Я рад, что у тебя появились силы шутить… Ты же сам называл это растратой времени, ару. Или уже забыл? — Китай усмехнулся, беря в руки свою порцию. Предусмотрительно он положил Ивану ложку сахара и ложку вместо палочек. Как бы Яо ни бился, но Китайская культура не смогла дойти до головы Ивана в первозданном виде, обрусев по дороге. — Да. Но при редких встречах можно было и устроить ее. — Долго чай не продержался, как и рис, съеденный в пару мгновений. — Так скажи, чего ты так напитьс то решил, ару? — Все не унимался Яо. — Расстроился… Еще и праздновал один, впервые один… — Лицо России помрачнело. Не стоило задевать эту тему. И Яо понял это, не развивая ее дальше. — Мог бы пригласить… — Так у тебя уже завтра наступило тогда, я и не подумал об этом, если честно… Давай не будем об этом, хорошо. Чай был очень вкусным… Можно я заберу его с собой? — Можно. — Китай кивнул, переводя взгляд на окно, где за стеной мокрого снега ничего не было видно. Вздохнув, он подошел к нему, зашторивая. — Уже поздно, спать не хочешь? Все же ты болеешь, ару. — И ты рискнешь остаться со мной в одном помещении? Не боишься заразиться? — Мы уже сидели в одном чане, так что уже давно больны оба одним и тем же, не переживай. Моя медицина способна вылечить что угодно. — Китай усмехнулся, убирая посуду после их скромного ужина. Помыть ее вызвался Россия, но Яо осадил его, указывая на кровать. — Спасибо, Яо. Что не оставил меня одного… — Укутавшись в одеяло, Иван притворился, что спит, выжидая момента, когда Яо пройдет достаточно близко. Сам китаец собирался лечь там, где ранее Иван изображал ежика, но у русского были другие планы. — Я не позволю тебе спать на полу — замерзнешь. Тогда уже мне придется лечить тебя. Банки и горчичники с картошкой, думаю, подойдут идеально. — Тихо рассмеявшись, он ухватил его за тонкое запястье, затаскивая к себе на кровать. — Россия! — Китай опешил, когда одним властным движением Иван притянул его к себе, крепко обнимая одной рукой. Их лица оказались настолько близко, что Яо чувствовал горячее дыхание на своей щеке. — Скажи мне, — широкая ладонь скользнула под футболку, огладила живот, поднялась к груди, где у Яо был еще один крупный шрам. — Он болит до сих пор? Яо сжался. Если Москва полыхала ночь, то Нанкин стоял долгие месяцы. Из груди России вырвали сердце. Из груди Яо его выковыривали долгое время. Еще и родные руки японца. Он был готов простить ему уход, но не те горы тел, лежащие по городу. Это было относительно недавно — рана, бывало, снова болела так же, как и во время Японо-китайской войны. — Ты ведь знаешь ответ… — Протянув руку к крепкой шее, Яо костяшками огладил неровный рваный шрам. Россия тихо простонал, заглядывая в черные, как ночь глаза. Взгляд прошелся по чуть выступающим скулам, тонким губам и чуть суженным глазам, скользнул ниже, откидывая одеяло в сторону. — Какой же ты все-таки красивый, Ван Яо. — Улыбнувшись, он чуть ущипнул его в районе груди, вырывая полу-стон, который сразу же заглушил поцелуем. Китай, в начале не до конца поняв, что собрался делать Россия, уперся рукой ему в грудь, пытаясь отстраниться, но Иван не дал этого сделать, перехватывая запястье и прижимая к кровати. Отпрянув от губ, он вновь посмотрел на его лицо. — И милый, когда краснеешь… — Улыбнувшись, не так как обычно, по-доброму, он легко поцеловал его в макушку, заключая в медвежьи объятия. Китай было хотел возмутиться подобным поведением Ивана, но эта улыбка не оставляла никаких шансов их возможной ссоре. Все же Россия, пожалуй, единственный, кто не ставит ему палки в колеса и не пытается подчинить, видя такое маленькое воплощение. И единственный, кто понимает всю его боль, когда самые близкие ранят глубоко в сердце. Поэтому он лишь плотнее прижался к нему, обнимая в ответ.