Доброе утро, Альбедо. Доброй ночи, Альбедо.

      Альбедо приходит к нему во снах. Молчит, смотрит прямо в глаза, улыбается. Домашний такой, в синей пижаме с миллионами звёздочек, с растрёпанными волосами. Уставший. Иногда держит кружку с кофе в руках. Иногда сидит за столом, заваленным сотнями неудачных эскизов. Иногда лежит — на полу или на кровати. Редко — разговаривает плавно, двигается, касается нежно. Но никогда из его прямого взгляда не пропадает неугасающая искорка странной печали. Почему... Почему через аквамариновую гладь просачивается так непростительно много безудержной горькой тоски?.. Почему золотые дорожки чудятся на тёплых щеках, пальцах, ладонях?.. Почему чёрные реки стекают по неумолимо седеющим волосам?       Он просыпается, тяжело дыша. Удар за ударом сердце сбивается с собственного чёткого ритма. В мыслях копошатся противные жуки, пытаются найти, вспомнить, отыскать. Но не успевают, потому что веки снова наливаются свинцом.       Альбедо в этот раз смотрит на ледяную стену, повернувшись обнажённой спиной. Пальцы касаются кожи — обжигающе холодный металл — и выводят витиеватые узоры, вырисовывая изгибы то вправо, то влево. Улавливая прерывистый вздох, на кожу опускаются уже ладони, продвигаясь мягко от поясницы к костлявым плечам и обратно.       Дрожь проходит по телу Альбедо волной, и он, вскрикивая, хватается за голову, на которой спустя мгновение пробиваются чёрные рожки. Пол заливает густой тёмной кровью. Рожки на ощупь... Мокрые, склизкие. Но красивые до сумасшествия, блестящие, отражающие всполохи от стен холодной пещеры. В этих рожках — любовь. Она дышит, пульсирует, пахнет железом. Манит.       Спустя ещё мгновение, ещё один полный мучений крик, на свет являются крошечные крылышки. Они трепещут, стряхивая с себя кровь.       Он всегда знал, что драконы — создания удивительные и прекрасные. Но ни разу не наблюдал их рождение. И никогда не думал, что драконом станет Альбедо.       Но вот прямо перед ним лежит на полу полуживое-полумёртвое тело, кое-как дышащее, едва удерживающее сознание в мире бренном. Он усаживается рядом, не обращая внимания на то, что одежда будет безвозвратно испорчена, и гладит это самое тело по волосам, по спине, по новорождённым крылышкам. Гладит и улыбается. И плачет почему-то.       Свет пробивается через окно, ослепляя. Кэйа моргает. Моргает снова. И снова. Глубоко вдыхает, выдыхает. И так добрый десяток раз. Он чувствует себя опустошённым. Он касается ладонями лица, чтобы потереть его в жалкой попытке проснуться, и чувствует мокрые дорожки слёз.       Кэйа поднимается с кровати, ловит взглядом портрет на стене напротив. Заставляет себя улыбнуться.       «Доброе утро, Альбедо, — здоровается и покидает комнату, чтобы вернуться сюда лишь поздним вечером и сказать всё тому же портрету: — Доброй ночи, Альбедо».