Потому что твои руки и губы все еще знают свое дело

С того момента, как он ушел, он говорит себе, что не скучает и не будет скучать по этому. Слезы бегут горячими дорожками по его щекам, а порез на ладони жжет в том месте, где он держал нож, но это не идет ни в какое сравнение со сложным клубком чувств в его груди, к которым он не хочет приближаться, потому что либо это, либо смерть в том доме. Это уже второй раз в его жизни, когда ему приходится принимать этот вызов. Несмотря на узел в груди, он продолжает твердить себе, что не скучает по этому, когда садится в рыбацкую лодку. Он временно отвлекается от мыслей о Вегасе. Вегасе, которого он оставил без сознания на полу, в окружении цепей и крови Пита, которая капала на пол. Вегасе, который проснется и обнаружит, что его бросил еще один человек. Отвлечение внимания в виде обеспокоенных взглядов, которые мужчина продолжает бросать на него украдкой, и вспышек намерения, как будто он обдумывает, следует ли ему вызвать полицию или скорую помощь для Пита, является одновременно благословением и проклятием, потому что наименьшее, что Пит мог сделать после того, как вырубил Вегаса и оставил его - даже если единственный выход из их ситуации, который Пит мог видеть, была его смерть - это быть преследуемым мыслями. Пит проводит короткие минуты путешествия на лодке, пытаясь вспомнить, как вернуть улыбку на свое лицо, и подавить тошнотворное чувство, которое поднимается в нем, когда она снова появляется на его лице. Он улыбается рыбаку, как только сходит с лодки, надеясь, что улыбка поможет ему стать незаметным, несмотря на кровь на рубашке, но зная, что даже если этого не произойдет, он скоро снова окажется под защитой главной семьи, даже если мужчина вызовет полицию. Требуется некоторое время, чтобы найти попутку, которая согласится взять автостопщика с окровавленной рубашкой, даже когда Пит расплывается в улыбке и показывает порез на руке, объясняя, что он поранил руку и поэтому весь в крови. Водители не хотят брать его с собой, и он не винит их и не давит на них. Наконец пожилая женщина с улыбкой, напоминающей Питу его бабушку, разрешает ему сесть в свою машину. Ее улыбка мягкая, но в ее глазах есть жесткая грань - еще одно сходство между ней и его бабушкой. Пит думает, что заставило ее пустить его в свою машину, и задается вопросом, сможет ли он причинить вред этой пожилой женщине, которая так напоминает ему бабушку, если она сойдет с ума и попытается его убить. Она этого не делает. Вместо этого она начинает рассказывать о своих детях и внуках, о том, как она ездит в Бангкок, чтобы иногда посидеть с детьми, когда ее сын и его жена слишком заняты своей работой, чтобы присматривать за малышами. Она высаживает его достаточно далеко от комплекса, чтобы он мог притвориться, что живет в одном из частных зданий, но достаточно близко, чтобы он мог пройти оставшееся расстояние и не упасть. Прежде чем выпустить его из машины, она поворачивается к нему, и ее глаза становятся мягкими. Пит видит, что она хочет потянуться к нему, но не делает этого. - Знаешь, милый, всю жизнь меня учили, что женщина, уходящая от мужа, - это неправильно, что бы он с ней ни делал. Я постарался не учить этому свою дочь, но и своих сыновей я тоже этому научила. Мир меняется. Пит не сразу понимает, что она говорит о насилии. Что она думает, будто он подвергается насилию со стороны своего партнера. Пит полагает, что она не так уж далека от истины, за исключением того, что они с Вегасом никогда не были равными партнерами. Для Вегаса он всегда был чем-то меньшим, чем человек. Это вызывает ощущение, что он вот-вот развалится на части, как будто он снова собирается заплакать, но он не может позволить себе этого так близко к главному семейному комплексу. Однако, когда она замечает стеклянность в его глазах и стальной взгляд на лице, просто решительно кивает ему, и с этими словами он выходит в суету раннего утреннего Бангкока. Он возвращается в комплекс менее чем через десять минут, маршрут более знакомый, чем что-либо в городе, и возвращение под звуки жалобных криков Кхун Ну и клубы дыма почти причиняют ему боль от знакомости всего этого, и в то же время ощущение чужеродности этого, теперь, когда он был так далек от всего. То, что они считают его призраком, заставляет его чувствовать себя сейчас более безумным, чем в те дни или недели, которые он провел, не видя солнца, запертый с Вегасом, пока с ним обращались как с домашним животным, на котором можно выместить разочарование. Это сравнение ощущается как удар в живот, как будто его наконец-то предал собственный разум. Но потом это заглушается физическим пульсированием боли от его еще не совсем заживших ран, которые сильно прижимаются к передней части Кхун Ну и еще больше усиливаются от дополнительного веса Арма и Пола, сжимающих их плотнее друг к другу, и неверящей хватки Порша которая толкает его, потому что Порш, кажется, не осознает, насколько Пит истощен. Пит и сам по-настоящему не осознавал этого, до нынешнего момента, насколько он беспомощен перед лицом грубого обращения, которое обычно не заставляло его сдвинуться с места ни на дюйм. Во рту у него кислый привкус, на себя ли или на Вегаса, он не уверен. Но сейчас, среди радости и празднования, у него даже не хватает духу думать об этом слишком много, в ту секунду празднования, когда Кхун Ну, Арм, Пол, Порш и даже Кхун Кинн счастливы видеть его живым, он делает все возможное, чтобы выкинуть Вегаса из головы и разделить их радость. (Вегас просыпается с больной челюстью, но боль в груди и в животе в тысячу раз сильнее. Он проводит рукой по щеке, по челюсти и сопротивляется нарастающему в нем чувству отчаяния, всепоглощающему темному облаку, которое грозит поглотить его целиком. И тут, как вспышка света среди тьмы, появляется мысль - что Пит уже возвращался, несмотря на то, как близок он был к побегу, как легко это было бы сделать, что, возможно, несмотря на все здравые суждения, Пит собирается вернуться снова. И в этом случае Вегасу нельзя терять времени.) У Пита нет времени, чтобы погрузиться в мысли о Вегасе, о рваной, сырой дыре в груди, которая не имеет ничего общего с рубцами, оставленными ремнем, пока он не остается наедине с Поршем, в их старой знакомой комнате, которая, вероятно, видела много таких охранников раньше. Если подумать, то может и нет, если только все охранники не окажутся в сложных отношениях с семьей, которую они должны защищать. И учитывая то, как обидчиво Порш вел себя с Кхун Кинном ранее, у Пита есть ощущение, что их открытый секрет больше не является секретом. Тем не менее, вернувшись сюда, в эту спальню, после жизни в комнате, где индивидуальность Вегаса была очевидна на каждом шагу, Пит слишком хорошо осознает, насколько это похоже на тюремную камеру, несмотря на все удобства. Он никогда не замечал, что это только усугублялось его попытками сделать эту комнату как можно более безличной. Появление Порша из ниоткуда, с единственной спортивной сумкой с вещами, и вскоре его фактический переезд в комнаты Кхун Кинна, не улучшило ситуацию. Но теперь они оба здесь, и Пит чувствует на себе тяжесть обеспокоенного взгляда Порша, и он не может этого вынести, и даже улыбка Пита ничего не делает, чтобы рассеять выражение озабоченности, смешанное с ужасом от его состояния. Это тщетная попытка выбраться из этой передряги, придумав какую-то глупую ложь, которую Пит знает, что Порш слишком умен, чтобы поверить в нее, и теперь он слишком хорошо понимает мир, в который попал, чтобы принять и это тоже. Давно пора, рассеянно думает Пит, хотя для него самого все было бы проще, если бы Порш оставался тем же человеком, каким он был, когда переехал сюда, не замечая многих темных сторон бизнеса и этого мира, играя в глупые розыгрыши и ведя себя так, будто последствий его действий не будет. От этого улыбка Пита сходит на нет. И Пит знает, что Поршу не все равно, Порш хочет ему помочь, но потом начинаются вопросы, и мозг Пита работает сам по себе, слишком хорошо понимая, как у него все болит, как слабо его тело, и как мысли о Вегасе давят на стены коробки, в которую он их поместил, чтобы сохранить лицо перед коллегами и начальством. Но затем Порш упоминает о младшей семье, и в стене, которую он мысленно поставил между собой и Вегасом, появляется трещина, и на секунду кажется, что он сейчас расплачется прямо перед Поршем, откроет ту уродливую сторону себя, которую он подавил. Сторона, которая плачет по Вегасу, по тому, кто видел сквозь его маски, принимал уродство в нем и сравнил его со своим собственным. Сейчас он думает о Вегасе, о том, как он должно быть проснулся после того, как Пит вырубил его, думает о том, какой должна была быть его реакция. Пит задается вопросом, чувствует ли Вегас себя таким же потрепанным, таким же пустым без Пита, как и он сам, или же Пит был для него лишь питомцем, и Вегас не вспоминал о нем дважды с тех пор, как Пит уехал. Этот ход мыслей слишком болезнен для него, чтобы сосредоточиться на нем, и Пит не хочет сильно задумываться о том, почему, потому что это означает столкновение с неизбежным. - Пит. Голос Порша резкий и давящий, и это заставляет Пита думать, что он уже не в первый раз называет его имя, приходится задуматься, как, должно быть, выглядело его лицо, потому что выражение беспокойства еще глубже запало в черты Порша. Пит снова пытается улыбнуться, но видно, что Поршу это не нравится, поэтому вместо этого он умоляет, его голос звучит надломленно даже для его собственных ушей, едва ли он вообще похож на себя. Возможно, именно это заставляет Порша отпустить его, даже если Пит может сказать, что он все еще прокручивает в своей голове. Пит не против, он надеется, что к тому времени, когда Порш придет к выводу, он и сам придет к нему и у него уже будут все ответы, которые Порш мог бы попросить. Когда он вымыт, осмотрен врачом, который единственный не поморщился от его состояния, и одет, его оставляют одного в столовой, чтобы он мог спокойно поесть. Почти удивительно, насколько пуста столовая, когда Пит знает, сколько телохранителей работает в главной семье. Он задумывается, попросил ли Порш Кхун Кинн, чтобы это было сделано для него, и если да, то Пит не уверен, благодарен ли он или раздражен таким детским обращением. Он не настолько нежный, чтобы нуждаться в этом. Все его раздражение улетучивается, когда он давится первым кусочком лапши, все его тело сотрясается от рыданий, которые, кажется, сдерживались весь день, и так оно и было. Ощущение такое, будто кто-то бросил дюжину тяжелых камней в его желудок и во все внутренности. Он не осознает, что плачет, пока не сядет прямо, чтобы больше не подавиться, пока жует лапшу, и слезы не начнут катиться по щекам, вместо того чтобы падать в суп из глаз. Он протягивает руки, чтобы вытереть слезы, но вид собственных рук подобен последней капле, и стена рушится, мысли о Вегасе заполняют его мозг и топят его в смеси тоски, опустошения и отвращения к самому себе. Смотрит на свои костяшки, прикасается к ним, прекрасно осознавая, что именно костяшки этой руки ударили Вегаса до потери сознания, возможно, оставили на нем синяк, не похожий на родного отца Вегаса, не похожий на родного отца Пита. Он рассеянно осознает, что дрожит всем телом. Он пытается найти в своем теле ту часть, которая чувствует себя в безопасности, что-то, что он может воспринимать, не думая о Вегасе, где-то там, где Вегас не давил своими прикосновениями, где он не оставил следов, невидимые глазу, но слишком ощутимые для Пита. Он хватается за свои запястья и думает о руках Вегаса на них, о веревке. Его тело почти вздрагивает от этого воспоминания. Каково это - быть во власти Вегаса, знать, что Вегас позаботится о нем и его удовольствии тоже, что Вегас так же глубок, как и Пит, и все же отвращение к себе, которое поселилось в нем позже за то, что он не сказал "нет", за то, что не оттолкнул Вегаса, за то, что инициировал тот первый поцелуй и передал Вегасу веревку. Он прижимает руки к лицу, пытаясь успокоиться, но потом вспоминает руки Вегаса на своем лице, а затем ниже, на шее, этим самым утром. Его собственные руки двигаются, почти как в трансе, в который его погрузили слезы и воспоминания, а затем его собственная рука оказывается на его горле, и он почти выпускает нарастающий всхлип, на всеобщее обозрение, при воспоминании о руках Вегаса на его горле, казалось, с намерением задушить жизнь в нем, и о страхе, который испытывал Пит. Почти истерически смешно, что он не боялся, когда Вегас бил его током или оставлял кровоточащие раны на его груди. Только после того, как Пит открылся ему, и Вегас тоже открылся, мысль о том, что он может убить его собственными руками, испугала. Только после того, как Пита глубоко погрузили в беспорядочные волны чувств, которые у него развились где-то на этом пути, и психических состояний, которые он до сих пор не совсем понимает, мысль о смерти напугала его. Нет. Не мысль о смерти. Мысль о том, что Вегас убьет его. Пит не хочет сталкиваться с тем, что это значит для него, потому что, что бы это ни было, у этого все равно нет будущего, по крайней мере, это он знает. На мгновение возникает вспышка злобной зависти к Поршу, который получает возможность быть с Кхун Кинном и на признание со стороны Кхун Ну и даже Кхун Корна. Зависть от осознания того, что для него это никогда не будет возможным. Он - охранник главной семьи, а Вегас в настоящее время является врагом номер один главной семьи, и даже если бы это было не так, он все равно был бы в тысячах миль вне досягаемости Пита. От этой мысли он трезвеет. Он рано понял, что нет смысла тратить время на чувства и желания, которые никогда не принесут пользы, которые всегда будут невыполненными. И вот он позволяет себе еще немного поплакать над кровоточащей дырой в груди, прежде чем воспользоваться всеми уроками, которые преподал ему отец, и затолкать чувства за новую стену, стальную, усиленную. Затем, как только его дыхание успокаивается, он вытирает слезы и снова тянется за лапшой. (- Кхун Вегас, Пит вернулся в главную семью. Вегас сидит и смотрит на еду, на карри, которое он переделал в глупых надеждах, что Пит снова развернется и вернется, и разваливается на части.) Дело в том, что Пит не привык, чтобы его боссы заботились о нем больше, чем о защите, которую он может им предложить, поэтому, когда Порш объявляет, что Кхун Ну приглашает их в бар Йок специально для того, чтобы поднять ему настроение, Пит испытывает смесь различных эмоций. Они все охвачены паникой из-за того, что он допустил такую оплошность, что даже его босс, который не должен был иметь ни малейшего представления о том, каков Пит вне своей работы, забеспокоился. Но опять же, Кхун Ну всегда был более проницательным, чем Кхун Кинн. И Пит старается не слишком расстраиваться из-за этого, когда Кхун Ну наряжает его, старается не позволять себе чувствовать себя совершенно другим питомцем, но все равно питомцем, только для другого владельца. Вместо этого он пытается думать, что если бы их мир был другим, возможно, Кхун Ну наряжал бы его и подбадривал как друга, и ему не пришлось бы проводить вечер на страже, готовый прыгнуть перед Кхун Ну, если что-нибудь случится. Если бы ситуация была иной, Питу, возможно, даже понравилось бы внимание Кхун Ну и желание побаловать его, позаботиться о нем единственным способом, который он знает. Почему-то становится еще хуже, когда он окружен громкой музыкой и суетой бара Йок, а также людьми, которые пришли отпраздновать его возвращение живым. Его мысли бьются о стальные стены внутри его головы, и кажется, что даже музыка или алкоголь не могут их заглушить. Пит уже чувствует похмелье, а он даже не напился. Он хочет улизнуть, но Порш свалил несколько минут назад, Пит предполагает, чтобы покурить, и до сих пор не вернулся, а Пит действительно предпочел бы избежать дальнейших вопросов, особенно учитывая, насколько он измотан. Он боится, что случайно проговорится, и Порш в итоге сделает какую-нибудь глупость, например, попытается навредить Вегасу. Кроме того, Пит действительно должен быть более благодарен за чувства Кхун Ну и хотя бы дослушать песню, которую он поет, до конца. Тем не менее, он не может избавиться от горького привкуса, который появляется у него во рту при мысли о том, что он не хочет, чтобы Порш причинил вред Вегасу, и это не только ради безопасности Порша. Ему кажется смешным, что после всего, что Вегас сделал с ним, он все еще не желает ему зла, даже когда Вегасу, вероятно, было все равно, когда он был готов убить Пита в последний раз, находясь вместе в одной комнате. Наконец Порш пробирается обратно, и Пит, не дожидаясь, проносится мимо него к задней двери, не обращая внимания на странный взгляд, брошенный ему вслед. Ему нужен вкус дыма во рту, он надеется заглушить горечь своих мыслей. Он едва успевает засунуть сигарету между губами, как позади него раздается щелчок зажигалки, и Пит не хочет в это верить, надеется, что ошибается. Он не ошибается, потому что прямо перед ним стоит Вегас, из плоти и крови, выглядящий так же, как и тогда, когда Пит видел его в последний раз, даже если на его щеке есть небольшое покраснение. Пит задается вопросом, не Порш ли его оставил и зачем. И, возможно, как получилось, что он вернулся внутрь невредимым. Но больше всего он думает о ВегасВегасВегас, и не уверен, являются ли тревожные звоночки в его голове сигналами опасности или облегчения и радости. Кажется, будто бронированные стены рассеялись в ничто, будто их и не было вовсе. Инстинкты берут верх при виде Вегаса, и прежде чем он успевает опомниться, он уже целится из пистолета в другого человека, а через долю секунды его вжимают лицом в стену, к которой он только что прислонился, рука, держащая пистолет, крепко вжимается ему в спину. Он ненавидит свое тело за то, что оно реагирует на прикосновения Вегаса, на само присутствие Вегаса. Ему кажется, что он наконец-то может дышать, что он делает первые глотки воды после того, как заблудился в пустыне. Но его мозг не может забыть, что в последний раз, когда Вегас держал его вот так, он хотел выдушить из него жизнь. Это не пугает его, больше нет, и огонь в его жилах - это не страх или желание, это гнев. Он узнает ярость, которую не испытывал с тех пор, как Вегас угрожал его бабушке, в те ранние дни, а до этого - его отцу. Как смеет этот человек так ломать его, разрушать, видеть его, а потом бросать, чтобы потом вот так вернуться и преследовать его. - Убирайся! Он удивлен, что его крик не заставляет людей подойти и проверить, что происходит, но, вероятно, он не пробивается сквозь громкую музыку и басы внутри. Но потом Вегас приносит извинения. Из всех людей, именно Вегас Терапаньякун приносит ему извинения. Пит не знает, плакать ему или истерически смеяться над абсурдностью ситуации. Ему не нужны извинения, и в то же время он знает, что заслуживает их за все, что сделал с ним Вегас. Вместо этого он снова кричит на него и бьет его головой назад, раздается хруст, и он задается вопросом, не сломал ли он Вегасу нос. Интересно, волнует ли это его, волнует ли это Вегаса. Похоже, что нет, потому что как только он проверяет свой нос, он снова поворачивается к Питу с поднятыми руками. - Ты собираешься застрелить меня? Пит чувствует, как его лицо рушится, маски, которые он отчаянно пытался нацепить, снова спадают в присутствии Вегаса. Он знает, что все равно не сможет выстрелить. Его дыхание сбивается на вдохе, и он понимает, что плачет, но все равно держит пистолет, направленный прямо на Вегаса. Это нелепо, правда, этот человек причинил боль стольким людям, причинил боль ему, угрожал людям, которых Пит любит, и все же мысль о том, чтобы причинить ему какой-либо вред, заставляет каждую частичку Пита кричать в знак протеста. Это несправедливо, думает он, потому что всего несколько дней назад в убежище Вегас, казалось, не испытывал никаких сомнений по поводу того, чтобы причинить ему боль, хотя кажется, что с тех пор прошла целая вечность. Вегас продолжает говорить, подходя ближе, и это еще более несправедливо, насколько спокойным он выглядит, когда Пит разваливается на части у него на глазах, Питу кажется, что его голос немного дрожит, но, возможно, ему это кажется, потому что он чувствует, что весь мир вокруг них сотрясается до основания. А потом ствол пистолета прижимается прямо к грудине Вегаса поверх рубашки, Вегас кричит, а Пит не знает, дышит ли он, и даже если дышит, кажется, что в воздухе, который он вдыхает, нет кислорода. Он видит, что выражение лица Вегаса меняется, и не может найти в себе силы продолжать смотреть, он должен смотреть вниз, даже если это означает опасность, но Вегас тоже колеблется, и Пит не может смотреть на это. - Я не думаю, что ты сможешь. И ты знаешь, почему. Если одно только присутствие Вегаса заставило испариться возведенные Питом стены и сбросить маски, то эти слова открывают правду, с которой Пит отчаянно пытался не сталкиваться все это время. Уродливую правду, которую он пытался скрыть даже от самого себя, потому что из этого ничего не выйдет. Правда о том, что где-то по пути в убежище он влюбился в Вегас. И вот так он больше не может скрывать правду, ни от себя, ни от Вегаса. И вдруг его голова упирается в плечо Вегаса, его нос упирается в воротник рубашки Вегаса, и Пит на секунду задумывается, с каких пор запах Вегаса стал таким успокаивающим, когда клетка из рук Вегаса вокруг него стала успокаивающей, а не угрожающей и ограничивающей. Но независимо от того, насколько безопасно и правильно он себя чувствует, Вегас отстраняет его, и Пит думает, что все, с него хватит, он собирается уйти, но когда он падает на землю, Вегас приседает перед ним, все еще держа его за руку, все еще извиняясь. Пит знает лучше, он знает, что это невозможно, Вегас невозможен и недостижим. Более того, ему никогда не дадут будущего с Вегасом. И все же в этот момент, в порыве эгоизма, он тянется к лицу Вегаса, отчасти чтобы убедить себя, что это реально, отчасти чтобы позволить себе эту привязанность к Вегасу. Щека Вегаса гладкая и теплая, и мужчина слегка наклоняется к нему, словно хочет только одного - остаться здесь с Питом навсегда. Пит тоже этого хочет. Нет смысла пытаться скрыть это от себя или от Вегаса, когда они здесь вдвоем, когда Вегас видит его, знает его и, вероятно, может сказать, какую бы хорошую ложь Пит ни придумал. А Пит никогда не был слишком хорошим лжецом. Но тут открывается дверь, и их пузырь лопается. Они возвращаются в свой мир, где Вегас все еще разыскивается главной семьей, возможно, его хотят убить, и если Арм, Пол или даже Кхун Ну выйдут на улицу, чтобы поискать Пита, они, не колеблясь, приведут Вегаса в дом для любого наказания, которое решат Кхун Корн или Кхун Кинн. А потом тепло Вегаса уходит, и Пит снова остается один. И все же, несмотря на то, что они так и не поговорили, ему кажется, что дыра в его груди начала затягиваться.