В полымя

Палящее летнее солнышко. Текущие, будто корабли в море, облака. Йохан, коренастый парень, стоял около забора и задумчиво смотрел на эту чистую до невинности картину. Ветер игрался с жидкими волосами блондина, а если посмотреть на его глаза на фоне этого прекрасного неба, то могло бы показаться, будто его радужка глаз - это кусочек небес. Он был одет в кожаную куртку, на плече которой, да простят меня особо рьяные за такое олицетворение, гордо красуется красная повязка со свастикой, а на хорошо видном воротнике строго сидели две буквы в виде молний. Но отвлечемся от этого... Одеяния. Посмотрим вглубь нашего героя, ведь, как известно, встречают по одёжке, а провожают по тому, что у тебя в черепушке. А в черепушке у этого парня сплошная суматоха. Имей возможность его офицеры залезть ему в голову, то служба Йохана в элитном подразделении стояла бы под большим, очень большим вопросом. Казалось бы, он с самого начания своего прекрасного юношества изучал теорию. Теорию превосходства арийской расы, где постоянно твердилось одно и то же: славяне — "недочеловеки", дикари, живущие как папуасы, но только посевернее. Так они ещё и за коммунизм схватились! Но что же было на деле? Сам Йохан был из глухой деревушки, в которой он прожил всё своё детство. И он был чертовски прав, когда сравнивал себя с теми мальчишками, которых где-то позади через силу тащат в сарай. Никакой разницы. Нуль, если по-немецки. Парень обернулся и на мгновение пересёкся взглядом с одним из мальчиков. Ему было лет 6-7. Тоже голубоглазый. Тоже светловолосый. Только заместо чистого и белоснежного лица, каковое было у Йохана, у мальчика лицо было загрязнено веснушками. Это лицо своим теплом грела с далёких вершин мира мать, не имея возможности спасти дитя от людей в чёрном. И это всё? Он был одет, чист, сыт(и даже полноват). Веснушки были единственным аргументом, что этот мальчик-копия - недочеловек? Парень снова отвёл глаза к небу. То ли от стыда, то ли от скуки лицезреть будущих мертвецов. — А ведь и небо такое же... — прошептал он. Неожиданно раздалось его имя. Это был командир его подразделения. — Йохан, дорогой, — начал игриво подходящий офицер, — мы почти собрали всех свиней в сарае. Торжественно приказываю тебе: когда мы закончим, сожги их поскорее. Приказ эхом отдался в голове парня. Но отточенная дисциплина не позволила ему медлить. Он ловким взмахом нацепил на свою черепушку фуражку с орлом и сказал: — Так точно, герр-офицер! — Пока отдыхай. Я свистну, — после чего офицер ушёл. Голова легонько гудела. Наверное, из-за русского воздуха. Определённо. Йохан сел на лавочку. Это давящее гудение - последние попытки совести достучаться до сознания нашего горе-героя. В голове возник вопрос: "Если я и тот мальчик одно и одинаковы, то зачем я его убью?" Удивительно, что он, годами подвергавшийся идеологической обработке, допускает даже существование этой мысли. Ведь он - ариец. Высшая ступень эволюции. А поросёнок - славянин. Недочеловек. Не человек. У него есть лишь эмоции, как у какого-нибудь животного, да функции живого, не более. Они просто существуют, как какие-нибудь насекомые - бессмысленно Но что есть он? "Треск," - Такой звук издала лавочка, когда Йохан вскочил с неë и выстроился по струнке. Он повторял в мыслях: "Я - представитель высшей расы." Снова. Ещё раз. — Я - чистокровный ариец. Я — настоящий человек, — уже шептал он, — я... Он хотел уже перейти на крик, как офицер опередил его: — Йохан! Всё готово! Айда сюда! Вот он, мой мальчик, прекрасный момент оправдать твои идеалы. Парень решительно направился к сараю, твёрдо вминая массивными кожными сапогами деревенскую грязь ещё глубже. С каждым суровым шагом он уже уничтожал жизнь: маленькие растеньица, жучки и паучки, попадавшиеся на его пути, были безжалостно раздавлены. Около сарая обычные рядовые из вермахта неуклюже лили бензин вокруг большого деревянного сарая, предназначенного для скота, боясь пролить на себя хоть капельку. "Используется по назначению, " — неожиданно для самого Йохана пролетела в голове жестокая, но такая правдивая для него мысль. — Эй, салаги! Отдайте канистры, — рявкнул Йохан, грубо отобрав канистру, которую один из солдат только-только начал разливать. После этого, ничего не стесняясь и ничего не боясь, он с особым фанатизмом начал заливать здание. Чтобы оно точно сгорело. Чтобы оно ясно горело. Позади слышались одобрительные возгласы его сослуживцев. Уже нет ни добра, ни зла. Есть только правда. И правда у каждого своя. Через пару минут Йохан стоял перед сараем и курил. Вальяжно, не торопясь. Клубы дыма медленно вздымались к небу, делая то размытым и молочным. Когда папироса кончилась, он кинул еë тлеющий остаток на бензиновую дорожку. Пшик.