Тону.

— Забыть тебя? А с кем я буду… Печали, радости делить? Пусть лучше все меня забудут, Чем я смогу тебя забыть…

***

       — Атсуму? Ты не спишь? — сонным голосом спрашивает Сакуса. — Уже час ночи, пожалуйста, хватит копаться в ноутбуке, ложись рядом со мной.        — Не могу, Оми. У меня очень важное дело, — зевая, отвечает блондин и протягивает руку к чашке кофе.        Киеми понимает, что сна сегодня не будет. Он откидывает одеяло и медленно подходит к парню. Тот отрывается от монитора и поворачивается. Его красные усталые глаза смотрят с хитростью. Атсуму что-то задумал, но ни за что об этом не скажет, пока не наступит важный для них день — два года вместе.        — Подглядывать не хорошо, Оми. Ты не знал? — смеясь спрашивает блондин.        — Не буду. Я просто посижу с тобой рядом, окей? Последнее время мне так не хватает этого, — устало говорит Сакуса.        Парень закрывает вкладку, которую изучал полвечера и открывает плейлист. Там, среди множества песен, которые они слушали почти каждый день, находится та, что в один день связала их сердца. Carol of the Bells начинает играть. Атсуму встает и протягивает руку, приглашая Киеми на танец. Ему очень нравилось повторять это в спонтанные моменты. Парни закружились в вальсе, пока луна лениво пробивалась сквозь голубые шторы. Завтра был выходной, поэтому танцевать можно было хоть до утра, забыв об усталости от тренировки в понедельник. Сакуса поднимает на Атсуму сонные глаза, и тот отчетливо видит их сияние. Сияние любви.        Оми больше никогда так не посмотрит на него.        — Ты мне не нужен, Мия. Я ничего не помню и ничего не чувствую.        Атсуму смотрит растерянно. Какое-то странное чувство вдруг начинает расцветать в груди. Интересно, раньше он ощущал что-нибудь подобное? Кажется, нет. Парень в первый раз сломался под натиском боли. Все его надежды вдруг вспыхнули и обратились в пепел. Было глупо, однако, переходить разрешенную черту, но Атсуму сделал это. И теперь расплачивается. Вроде бы, он услышал, как что-то разбилось. Может, это был бокал, опрокинутый пьяным посетителем. А может, это его сердце в миг раскололось.        — И. Извини, Ом… Сакуса-кун.        — Почему ты думаешь, что можешь лезть в мою жизнь, хотя об этом тебя никто не просил. Я не помню, что было между нами в прошлом из-за этого чертового придурка, который бухой садится за руль. Но точно знаю, что не хочу видеть тебя в своем будущем.        Больно. Он едва может стоять на ногах. Но что, если его Оми прав? Это не его Оми. Осаму когда-то сказал: «Что потеряно, то уже не восстановишь». И пусть это относилось к дурацкой компьтерной игре, Атсуму только сейчас понял, что на самом деле значили эти слова.        — Прости. Я был уверен, что реально начать все заново. Кажется, ошибался. Но это уже мои личные проблемы. Я действительно люблю тебя, хоть ты и думаешь, что я тот же конченый мудак, каким был раньше. Я больше никогда не побеспокою тебя этой ерундой. Прости за неудобвства, — кажется, его тело живет отдельно от мозга, ведь слезы, которые он упорно сдерживал, начали катиться по щекам.        Сакуса в недоумении посмотрел на него. Он не ожидал такой реакции. Она заставила немного пожалеть о своей грубости, особенно, когда его бывший парень смотрел на него и сквозь слезы улыбался. Было чувство, что он немного поторопился, но пьяный язык выдал то, что склеилось из переживаний, накопившихся за последние месяцы.        — Просто уйди. Не было никаких нас.        И Атсуму уходит. Мия пропускает мимо ушей крики Осаму, что лениво валяется на плече Сунарина. Зависть так и бурлит в душе. Будь проклят тот, кто бухой едет, не глядя по сторонам. Тот, кто в один миг разрушает самое дорогое, что есть у человека.        Прохлада ночи встречает и мгновенно окутывает его. Воспоминания играют разгоряченным мозгом. Он-то ничего не забыл. И это было хуже всего сейчас. Атсуму заворачивает за угол и прислоняется спиной к стене. Его Оми не любил, когда блондин курил. Сакусу раздражал запах сигарет. Твоего Оми больше нет. Теперь ты можешь делать это. Он достает из кармана пачку и зажигалку. Этот голос, до боли знакомый, в его голове часто говорит умные вещи, хотя Атсуму уже довольно давно думает об его происхождении.        — Я бы хотел иметь силы, чтобы игнорировать тебя так же, как ты меня. Но на самом деле, я буду ждать тебя всегда и никогда не забуду.        Случилось все шесть месяцев назад. Они шли, поедая мороженое, болтая о всякой ерунде, смеясь над глупыми шутками. Тот вечер был прекрасен, словно восьмое чудо света. Тогда Оми впервые вышел без маски, наслаждаясь ее отсуствием. Его счастливые глаза в тот день Атсуму не забудет никогда. Солнце почти закатилось за горизонт. Любимое место на пляже уже ждало их, как и в любой другой вторник. Этот день всегда принадлежал только им. Пока жизнь не распорядилась отнять его и все остальное в придачу. Они представляли, как скоро поедут в другую страну, чтобы провести целый месяц вдали от всей суеты, что окружала их целыми днями. Никто не ожидал, что все разрушит пьяный урод, который вылетел из-за угла, не успев затормозить.        Атсуму помнит, как очнулся за земле. Жутко болела рука, кажется, был разбит нос. Оми, его Оми, лежал рядом без движения. Люди носились вокруг с воплями о скорой, кто-то попытался помочь Атсуму встать. Его глаза тупо смотрели на неподвижное тело. Какой-то мужчина неожиданно громко гаркнул над ухом:        — Он жив. Удар был не таким сильным.        Атсуму пропустил его слова мимо. Это было ужасно несправедливо. Почему кто-то так бессовестно украл у них все, что строилось годами.        Оми грузили в карету скорой помощи. Атсуму держал его за руку, шепча, что все будет хорошо. Не будет.        Три недели он дежурил возле койки Киеми, игнорируя желание есть, пить и спать. Иногда врачи насильно оттаскивали его, говоря, что запретят ему видеть пострадавшего, если Атсуму не возьмется за ум. Он сделал это. Сделал ради него.        — Что ты делаешь здесь, Мия? — первый вопрос слетел с губ Сакусы, когда он очнулся.        — В смысле? — Атсуму был спросонья и не понял, что это значит. — Ты беспокоишься о моем помятом виде, Оми? Я не сильно пострадал.        — Мне плевать на твой вид. Я спрашиваю, какого хрена здесь делаешь ты. И как тут оказался я.        Тогда пришел дежурный врач и сказал блондину покинуть палату, убедив, что расскажет все позже. Команда Черных Шакалов нервно ждала этого, как и Атсуму.        Амнезия. Чертова амнезия, что выкинула и растоптала их любовь, успевшую связать два сердца. Уничтожила все, что они создали. И разбила Мию пополам. Он грохнулся на пол, узнав, что его Оми не помнит, как минимум, последние три года. Сейчас брюнет живет во времени, когда только-только закончил колледж и обдумывал предложение вступить к Черным Шакалам.       Когда он ненавидел Атсуму.        Мия был полным придурком, начиная с первого года средней школы и заканчивая последним в старшей. Ему было так стыдно за то, что он доводил Сакусу до нервного тика своими выходками. Атсуму изменился. Верил в это. Так сказал Оми в один из вечеров, когда за окном бушевала гроза.        — Ты правда изменился, Ацу. Я даже не узнал тебя, когда присоединился к ним. Был уверен, что ты продолжишь донимать меня, как тогда, но был приятно удивлен, увидев, как ты относишься ко мне. Как ругаешь Хинату с Бокуто за излишнюю тактильность, как спасаешь от надоедливых журналистов, окружающих нас после каждой игры, как отмазываешь меня перед командой, когда я не хотел отмечать с ними в барах поначалу. Но главное, что потом ты втянул такого, как я, в это, вытащив из лап одиночества и пожирающей меня мизофобии. Признаюсь, умилялся, как ты таскал с собой вишневый антисептик и лавандовые салфетки с маской, хоть и знал, что я все всегда ношу с собой в запасе.       Молния резко сверкнула за окном, подарив следом оглушительный раскат грома. Атсуму притянул вздрогнувшего Сакусу к себе и спрятал его в объятиях, в сотый раз шепча на ухо слова извинений и слова любви. Теплый плед, который они выбрали вместе в милом магазине перед первой зимой в отношениях, надежно скрывал их от непогоды, что так сильно пугала Оми. Его Оми. Горячий малиновый чай грел душу Оми. Его Оми. Они дурачились, отвлекаясь от разбушевавшейся стихии, болтали обо всем на свете, матерясь на пропавшее электричество, и в итоге заснули в обнимку, ожидая нового дня.        Больно. Невыносимо от того, что теперь он вынужден хранить это один. Оми больше не подпускал его к себе, словно Вселенная за что-то наказала Атсуму, забрав у него самое ценное и оставив нарастающее чувство пустоты в душе. Эта дыра росла с каждым днем, по мере того, как Оми отталкивал его, закрываясь все сильнее и сильнее. Он не хотел больше верить в нового Атсуму, будто бы один раз уже обжегся. Боль сжирала Мию всякий раз, когда он видел, как медленно Оми тает ко всем членам Черных Шакалов, кроме него. Не отступала и тогда, когда Киеми начинал немного разговаривать с ним, не заходя дальше. От каждого слова веяло ненавистью и холодом, как три года назад. Но теперь они не хотели уступать принятию нового Атсуму. Всё будто противилось этому. То он забывал по привычке про личные границы и получал в ответ возмущенное шипение. То пробалтывался об их совместном прошлом не очень вовремя, чем заслуживал взгляд, в котором не читалось ничего, кроме раздражения.        Сейчас, уже сидя дома на холодном полу в полном одиночестве, Атсуму понимает, как развалился за все эти месяцы. Он один пытался склеить осколки прошлого и в итоге потерпел сокрушительное поражение, добив себя окончательно. Фотографии их совместной жизни мелькали у него перед глазами этой ночью. Он игнорировал звонки Осаму, сообщения Сунарина, Бокуто и видео-звонки от Шое. Фото Оми с котенком.        Это одна из их маленьких побед. Брюнет переборол себя и погладил уличного котика, что семенил за ними всю дорогу от парка до дома. Атсуму не мог это не сфотографировать, попутно доставая антисептик из кармана. Они не смогли забрать котенка домой в тот день, но хотели сделать это позже. Однако так и не смогли его найти. Оми был очень расстроен несколько дней после неудачных поисков и то и дело разглядывал снимок, осуждая себя за нерешительность. Маленькая надежда на возвращение пушистика была утеряна, когда они нашли пост в Твиттере с благодарностью тем, кто нашел Бурю. На фото был тот самый котик.        — Оми, мы обязательно заведем себе питомца! Какого ты хочешь? Котенка? Серенького? А как назовем? Дымка? Мне уже нравится! Фото на пляже.        Еще одно воспоминание из копилки. Сакуса всегда терпеть не мог купаться вне дома. Вода для него была слишком грязной и противной. Пугало и бесконечное количество всякой заразы, что скрывалась там. Но вечером вторника, Киеми разулся и зашел почти по колено, тяжело дыша. Это было трудно для него. Но поддержка любимого человека, который через пару минут встал рядом, помогла совершить это.Тогда Атсуму указал на удивительной красоты закат и сделал снимок, пока брюнет смотрел на гаснущее солнце, нащупывая в кармане шорт влажные салфетки. Вечером, когда горячий чай остывал на столе, они обсуждали и спорили, какой фильтр будет лучше сочетаться с фотографией.        Вторая маленькая победа. Оми и совенок.        В год их отношений был сделан этот кадр. Мия долго ломал голову над тем, как бы отпраздновать этот день, а потому смылся из дома задолго до будильника, ни слова не сказав о своих планах. Сакуса полдня звонил ему и писал, едва не обидевшись на сухой ответ «извини, котенок, дела». Надо сказать спасибо Бокуто-сану, который помог найти кафе «Совятня» на окраине Осаки. Судя по отзывам, которые они изучили, там было вполне прилично, но особое внимание заслужили живые совята — символ этого заведения.        Вечером, когда Оми совсем было расстроился и был готов провести остаток такого важного дня один, Атсуму написал, чтобы он надел свой черный костюм и спускался к такси, которое уже ждало его. Им повезло. Полной посадки не было, и Киеми чувствовал себя комфортно. Неожиданностью стал тот момент, когда самый смелый из совят резко подскочил к нему и смешно нахохлился. Оми улыбнулся, осторожно протянув руку к птичке. И это вновь было запечатлено на камеру.        И так, среди этих фото и уюта их бывшего совместного дома, он провел ту ночь, догорая окончательно. Слезы без остановки катились по его щекам, пока снимки мелькали один за другим. Атсуму не знал, зачем пересматривает их. Может, думал, что это придаст ему силы бороться дальше за свою любовь? Но горечь тех слов, что он слышал последние месяцы от человека, который стал для него смыслом жизни, в этот раз победила. Мия старался засунуть ее куда подальше, убеждая, что это этап, который необходимо пережить. Сейчас же она мощной бурей выбралась наружу, громя все на своем пути. Кружки, тарелки, зеркала, рамки с самыми важными фото в их жизни… Она уничтожила все, что напоминало Оми. Атсуму непременно пожалел бы об этом утром. Но не знал, что оно больше не настанет.        — Еще раз ты приблизишься ко мне, я попрошу тренера разорвать мой контракт с Черными Шакалами. — Почему ты так холоден ко мне? Что я сделал? — Клянусь, мне так плевать на твои слова.        Действительно, почему? Как же так? Чем он провинился перед Вселенной? Оми же сам говорил про изменения, что произошли с Атсуму. Почему же тот так отчаянно не желает их вспоминать?        — Уйди, проклятье. Я сам разберусь с этими журналюгами. Я в состоянии сделать это без твоей помощи.        Неужели он — правда проклятие для Оми? Ведь они так сильно любили друг друга. Атсуму не может сейчас опустить руки, когда его любовь нуждается в нем, как никогда раньше. Или…?        — Не смей провожать меня. Я не хочу видеть твою рожу, пока иду домой. Мне хватило ее на тренировке. Если ты не прекратишь донимать меня своим вниманием, я попрошу Фостера посадить меня на скамью и перестану посещать тренировки. Нет сил терпеть твою приставучесть.        Он в самом деле был настолько уверен, что все можно вернуть на круги своя? То, что потеряно, уже не восстановишь…        Атсуму смотрел на единственную уцелевшую кружку, стоявшую перед ним на столе. Вокруг царил хаос и разрушение, но он не замечал ничего. Боль высосала из него все эмоции и ушла, забрав с собой силы не сдаваться и упорно идти вперед. Эта ночь была худшей в его жизни. Атсуму осознал, что не сможет без своей любви. Но и вернуть ничего уже не получится. Слишком усердные старания привели к полному краху.        — Дай мне шанс, Оми! Ну же, я докажу тебе, что люди меняются! Я знаю, что смогу! — Нет. Блять, просто отвали от меня. Почему ты никак не поймешь, что такие, как ты, не меняются? Если бы ты в самом деле сделал это, то отъебался бы от меня и понял, что я не хочу вспоминать ничего, что нас связывало. Наверное, мой мозг переклинило, когда тебе было позволено сблизиться со мной. — Но ты сам сказал… — Я НЕ ПОМНЮ, что говорил. Прими то, что слышишь сейчас и уймись.        Оми был прав. Атсуму не изменился. Он до сих пор не уважает чувства других. Только свои. Осознание этого вновь отдалось болью в сердце. Неужели старый Оми лгал, когда говорил про лучшую версию Мии? «Придурок, ты не думал, что давишь на него своим напором? Он в шоке от того, что происходит, потому что, блять, не помнит ваших отношений. Сакуса знает тебя, как долбоеба, что бесил его каждый раз в тренировочном лагере. Нельзя быть чуточку сдержаннее, если хочешь вернуть его?».        — Жаль, что я не воспринял твои слова серьезно, Саму. Ты всегда был прав… Я все испортил… Кроме меня больше никто не виноват в этом, — глухо произнес блондин. — Может, ебучая Вселенная, что любит забирать то, что особенно дорого, избавит меня от мучений и гниения в одиночестве?        — Ты в себе, Тсуму? Что ты несешь?        Этот голос. Брата не может быть здесь. За окном светает, а тот бухой лежит в обнимку с Сунарином. И его даже не волнует то, почему его близнец впопыхах покинул команду в слезах.        — Ты просто не слышал наших звонков, конченый.        Рука непроизвольно тянется к телефону, но тот разряжен. Атсуму удивляется, как не разбил его первым. Искать зарядку в этой квартире, что впитала в себя ауру Оми, — последнее, чего он хочет. Сон приходит неожиданно, парень не успевает даже дойти до дивана и засыпает на полу, среди осколков. Осколков прошлого.        На следующий день Атсуму проснулся от ужасной головной боли. Ему хотелось верить, что это просто кошмар. Что на самом деле все хорошо. Что его Оми сейчас лежит с ним на кровати и недовольно ворочается. Но все далеко не так. Он по-прежнему лежит среди погрома, не находя сил встать. Воспоминания вновь ударяют ему в голову, а слезы жгут глаза. Он ведь не хотел, что бы все вышло так. Не хотел…        Рука натыкается на осколок какой-то кружки, что они купили вместе, и мозг мгновенно реагирует, рисуя образ их счастливой жизни. Оми пытается готовить.        Здесь не нужен телефон, Атсуму помнит тот вечер до мельчайших подробностей.        Тогда Бокуто-сан попросил помочь с переездом, а Киеми был немного уставшим после тренировок.        — Ацу, возвращайся побыстрее, я ведь умру от голода.        — Я постараюсь, Оми. Ты всегда можешь сам приготовить себе, — лукаво улыбается блондин, зная, что готовка и Оми — вещи несовместимые.        Вернувшись, Атсуму был шокирован уже тем, что квартира цела. Сакуса приготовил вкусный рамен, и эта довольная улыбка на его лице прочно застряла в памяти Мии.        Осколок отлетел в стену, грохнувшись в кучу других, что теперь находились в каждом углу комнаты. Парень как будто откинул кусочек своего сердца. Вселенная, казалось, хотела добить его, как он и просил, только мучительнее и больнее, потому что рука тут же наткнулась на новый осколок, а перед глазами возникло новое воспоминание. Их первый пикник. Ночью. Под луной.        Атсуму с трудом удалось уговорить Оми на эту авантюру. Было лето, ночи были теплыми. В ту субботу была идеальная погода для подобного мероприятия. Мия был согласен на любые условия, даже заняться стиркой по приходе домой. Сакуса всю неделю отказывался, но по итогу сдался, ворча по дороге в то самое место. Удивительной красоты парк, построенный в Осаки совсем недавно.        Луна освещала каждое дерево, каждый кустик… Они сидели под ее светом на пледе, том самом, что всегда прятал их от грозы. Открытая бутылка вина помогла расслабиться после тяжелой тренировки, а горячий рамен не давал продрогнуть от ночной прохлады.        — Дослушай. Есть ласковое обращение «m'amour», образованное от «mon amour», и оно переводится как «моя любовь». А есть «ma mort» — «моя смерть». Мамур и мамор — созвучно, правда? Моя любовь и моя смерть. Очень красиво… И я подумал…        — И правда, очень красиво. Так, о чем ты подумал?        — Ты мой m’amour.        — Оми, скажи, ты правда веришь в то, что мы всегда-всегда будем вместе? — завороженно спросил Атсуму у лежащего на его груди Сакусы, при этом устремив свой взгляд на звезды.        — Я не верю, Ацу. Я знаю это. Можешь не сомневаться, ведь я до безумия сильно люблю тебя. Разве, это не отражается в моих глазах всякий раз, когда я смотрю на тебя?        — Конечно, я это вижу, Оми. Не бери в голову, я тоже знаю, что мы всегда будем вместе! Не будем….        Парень потерял счет времени. Казалось, только наступило утро, а солнце вновь склоняется к горизонту. Все тело ломило, а голова трещала с такой силой, будто норовила расколоться на части. Он проплакал весь день, так и не зарядив телефон. И на тренировку не вышел. Какая-то часть здравого смысла кричала ему, чтобы он не смел опускать руки, принял душ и извинился перед командой и Сакусой с Осаму. И прекратил гнить в четырех стенах, сходя с ума. Но сил хватило только пункт с душем.        Он старался не думать ни о чем, но это было сложно. Буквально каждый метр квартиры напоминал об Оми. Уже не его Оми. Атсуму смирился с тем, что все утеряно. Странно, что он ничего не чувствовал сейчас, стоя под душем. Совсем. Взгляд упал на руки, которые покрывались красными пятнами от горячей воды. Быстро добавив напор холодной, он попытался заставить себя собраться и пойти на завтрашнюю тренировку.        — Ты думаешь, тебя кто-то ждет там? Ты как всегда самоуверен.        Мия резко обернулся на знакомый голос. Голос Оми. Но никого не увидел. В ванной он был один. Горько усмехнувшись, вслух парень сказал самому себе «я свихнулся».        Атсуму смотрел на себя в запотевшее треснутое зеркало и не понимал, кого видел. От некогда жизнерадостного блондина, чья улыбка излучала свет, осталась лишь пустая оболочка.        — Ты — вина всему этому.        — Нет… Оми, не говори так, прошу тебя, — слезы ручьем потекли по щекам. — Это не так…        — Это так, Мия. И ты это знаешь.        — Котенок, я ведь могу все исправить, — на грани истерики прокричал Атсуму. — Пожалуйста…        — Ты — ничтожество. У тебя было 6 гребаных месяцев. И чего ты добился?       — Ничего, — опустив голову, сказал парень.        — Ну, кое-чего смог. Показать себя настоящего. Ты доказал всем, что тебя волнуешь лишь ты сам, чертов эгоист. Тебе говорили умерить свой пыл. И что ты сделал? Своими руками убил всё. Поэтому не смей больше называть меня никак, кроме как Сакуса.        — Мой Оми никогда бы так не сказал, — ответил блондин, переводя взгляд на зеркало. — Ты — не он.        — Вновь убегаешь от правды, Мия? Как похоже на тебя. Ненавижу таких, как ты. Я — не твой Оми. Смирись, ничтожество.        — УХОДИ ПРОЧЬ, — закричал Атсуму.        Руку пронзила острая боль. Зеркало разлетелось в разные стороны, оставив лишь голую стену и кровь, стекающую в раковину. Ноги подкосились, и он упал, хватаясь за голову. «Оми прав. Черт возьми, он прав, как никогда. Что я пытаюсь себе доказать?». Сознание резко покинуло его, окунув в пучину бесконечных кошмаров и темноты.        — Уже опустил руки? — спросил Осаму, сидя перед парнем на коленях. — Непохоже на тебя, братец.        — Саму? Как… что ты… — спросил Атсуму, когда почувствовал резкую боль в голове. — Аааа, твою мать.        — Тише, Ацу, тише. Ты должен собраться. Никогда не поверю, что мой близнец так быстро сдался. Давай. Поднимайся и поешь.        — Я не могу. Тут так прохладно. А у меня так трещит голова…        — Встань. Ты хочешь вернуть Киеми или нет? Долго я буду сидеть и уговаривать тебя пойти элементарно поесть?        — Правильно, не слушай его, Мия. Валяйся тут и не донимай меня своим присутствием.        — Оми? Зачем ты его привел, Саму? — чуть ли не плача, спросил Атсуму. — Мне и без него плохо.        — О чем ты? Тут никого нет, — озадаченно спросил Осаму. — Первый признак сумасшествия. До чего ты себя довел, конченый. Быстро иди ешь.        Блондин посмотрел на потолок, собирая остатки сил, чтобы встать.        — А знаешь. МЕНЯ ТОЖЕ БОЛЬШЕ НЕТ.        Крик оглушил его. В ушах зазвенело, а мир погрузился во тьму. Через несколько секунд он все же очнулся, тяжело дыша. Рядом не было никого. Тишина. Но, как он осознал, выйдя из ванной, был уже вечер следующего дня. Солнце лениво пробиралось сквозь занавески, освещая напоследок царящий в квартире хаос.        — Черт возьми, как же больно, — простонал парень, открывая дверцу холодильника. — Старые добрые онигири. Вроде свежие. С трудом Атсуму заставил себя съесть их, после чего грохнулся на диван, вновь уставившись в потолок. Разряженный телефон так и валялся на полу, не уведомляя о сообщениях и звонках. «Абонент временно не доступен. Пожалуйста, перезвоните позднее»…        Голова не переставала болеть, пока парень обдумывал все, что случилось с ним за эти шесть месяцев. Время летело так быстро, а он не замечал этого. Осознание безысходности било по телу молотком. Не в силах терпеть это, Атсуму кое-как дополз до аптечки в поисках парацетамола. Таблетки были все на полу. У Оми часто болела голова, поэтому дома всегда был запас этого лекарства.        — Облегчи свои страдания. Ты же можешь выпить их все.        Этот голос не давал ему покоя третий день, и Атсуму понимал, что сходит с ума. Если раньше он звучал изредка, и парень списывал его на больные нервы, то теперь он наседал на разум, не умолкая. Мозг отказывался работать и что было дальше, стерлось из его памяти. Последнее, что он запомнил — балкон, пачку сигарет, две пластинки таблеток и встретивший его пол, когда Атсуму потерял сознание. И останутся только воспоминания. — Ацу, если тебе будет плохо, обязательно звони мне, понял? Я не хочу терять тебя. Поэтому просто набери мой чертов номер, чтобы я приехал и помог тебе. — Хорошо, Саму, обещаю.        Осаму бежал сквозь дождь, игнорируя лужи и мокрый ветер, который летел ему в лицо. Он жалел, что не попросил у брата ключи от его квартиры. Мозг понимал, что что-то случилось, а сердце отчаянно верило, что Атсуму сейчас вышел из душа и общается с другими членами Черных Шакалов.        Металлическая дверь с диким грохотом отлетела в стену, когда он вбежал в спортзал. Вопросительные взгляды упали на мокрого с ног до головы парня.        — Ой, это же Осаму-сан! — крикнул Хината. — Ты случайно не знаешь, что с Атсуму-саном? Он, что, заболел?        Мир Осаму резко померк и рассыпался на миллионы маленьких кусочков. Блять.        — Он не здесь? Блять, я так надеялся найти этого полудурка здесь. Я звоню ему уже три дня, но его телефон не доступен. Я ломился в его квартиру, но, твою мать, там мне тоже никто не открыл. Боже, куда он, блять, пропал? — задрав голову в потолок, простонал парень.        — В смысле? — озадаченно пробормотал Бокуто. — Может, он все еще грустит после ссоры с Сакусой-куном?        — Еще бы он делал это, — буркнул Киеми, хотя какая-то его часть кричала, что не все в порядке.        — Может, он все-таки заболел? — спросил Хината. — В тот вечер он был одет очень легко.        — Сакуса, у тебя же есть ключи от этой проклятой квартиры? — с надеждой спросил Осаму. — Если я узнаю, что он просто не открывал мне, то разрешу его избить.        — Я не брал их с собой, когда сваливал из той берлоги. Наверное, они так и валяются где-то там, в том невыносимом сраче.        Парень приложился лбом об стену. Если с братом что-то случилось, он себе этого никогда не простит. Атсуму всегда был депрессивным, и это ухудшилось с годами, особенно, после смерти родителей. Осаму всегда боялся прийти одним вечером домой и обнаружить, что остался один. И теперь этот страх нарастал с каждой секундой неизвестности. Он не знал, что думать и что делать.        — Кхм… Извините, но, Осаму, если ты предполагаешь, что с ним не все в порядке, то я могу… Ну… вскрыть замок, — неловко пробормотал Мейан. — Так сказать, опыт юности…        Осаму трясся все время, что Мейан копался в замке. Руки никак не хотели успокаиваться, и даже объятия Сунарина не помогали. Когда раздался заветный щелчок и дверь квартиры распахнулась, он влетел в нее, забыв о других. Его ноги подкосились, и Осаму упал на пол прямиком в кучу осколков, которые были разбросаны по всей квартире.        Атсуму лежал на полу. И не шевелился.        Больше Осаму ничего не запомнил. Будто в тумане он слышал дикие крики Хинаты, который звонил в скорую помощь. Крики Бокуто, который отчаянно тормошил блондина, хоть и понимал, что пустые пластинки таблеток лежат рядом не просто так. Сакуса тоже едва стоял на ногах, глядя на то, что стало с надоевшим ему Мией и квартирой. Их квартирой.        Дорога от злополучного дома до больницы прошла как в тумане. Все члены команды не находили себе места. Особенно Осаму и Сакуса. Последний даже не понимал, почему ему так больно. Или понимал?        Врачи суетились, бегая туда-сюда и крича друг на друга. Мия сидел, опустив голову и не замечая ничего вокруг. Суна поддерживал его, как только мог, но какие слова облегчили бы душу, которая вот-вот потеряет близкого человека?        Сакуса тоже был где-то глубоко в себе. Он отчаянно копался в памяти, желая найти в себе ответы на многие вопросы, которые мучили его последние три дня. Почему ему было так плохо? Почему он волновался за Атсуму? Что означали эти странные сны? Он как будто уже видел их наяву.        Врач вышел из палаты, куда недавно привезли Атсуму из реанимации. По его лицу не было видно ничего, что могло бы предвещать что-то хорошее.        — Сейчас Атсуму Мия находится без сознания в критическом состоянии. Мы не можем точно сказать, что будет дальше, так как доза принятых им таблеток была огромной и помощь была оказана не сразу.        Осаму жалобно заскулил, сжимая волосы на своей голове. Суна крепче обнял его за плечи. Внезапно парень вскочил и бросился к двери палаты. Врач не остановил его, сочувственно посмотрев в след. Сакуса тоже взял себя в руки и зашел последним.        Атсуму лежал на койке, весь в трубках, подключенный к ИВЛ. Киеми чувствовал вину за то, что произошло. Осаму держал брата за руку, а слезы не прекращали катиться по его щекам. Сакуса почувствовал, как перед глазами пробежала пелена, а мозг будто взорвался бесконечными картинками, мелькавшими одна за другой. Парень схватился за голову, не понимая, что происходит. Еще недавние сны проносились в его голове бурным потоком, вытаскивая из глубин сознания то, что он забыл. Встреча в Черных Шакалах, их первое свидание, их переезд, их котенок и многое другое пестрыми обрывками крутилось перед глазами.        Когда видения отпустили, его взгляд упал на койку. Сердцебиение участилось, а слезы покатились по щекам. Киеми хотел подойти, взять Атсуму за руку, сказать множество слов, что были заперты в его сознании эти месяцы, но не мог. Тело не слушало его.        Хината молча смотрел на него и, кажется, понял все раньше Сакусы. Он легонько ткнул Ринтаро, кивая головой в сторону парня, что с широко раскрытыми глазами, наполненными болью, смотрел на Атсуму.        — Думаешь, он вспомнил? — прошептал Шое, на что Суна молча пожал плечами.        — Осаму, сейчас ты ему ничем не поможешь, пожалуйста, не изводи себя тоже. Сейчас пойдем в кафе, приведем мысли в порядок…        — Я должен быть с ним, Рин. Он — последнее, что у меня осталось…        — Я понимаю твою боль, милый. Но, когда Атсуму очнется и увидит, что его брат довел себя до нервного срыва, что он почувствует? И слышишь, не если, а именно когда. Пойдем.        — Вы… идите… я вас… догоню… — прошептал Сакуса, не отводя взгляда от лица с кислородной маской.        Команда Черных Шакалов покинула палату, закрыв за собой дверь. Только тогда Киеми ощутил контроль над своим телом. Он грохнулся на стул, который стоял рядом, и взял холодную руку Атсуму. Она была неживой, будто фарфоровой, мертвенно-бледной. Слезы никак не останавливались и продолжали катиться, капая на белоснежную простынь.        — Боже мой, Ацу… Боже блять… Прости меня, пожалуйста, прости… Я же… Я же вел себя, как последний мудак… Как… Как я мог забыть то, что связывало нас? Я вспомнил все, родной. Каждый… каждый момент, который мы делили с тобой. Ненавижу себя за то, что сделал. Я. я такой конченый. Пожалуйста, ты же слышишь меня, прошу, не оставляй. Борись, борись за свою жизнь, лисенок. Я. я буду сидеть с тобой, пока ты не очнешься, как ты сидел со мной…        Медсестра осторожно потормошила его за плечо, намекая на то, что пора уходить. Киеми не мог заставить себя уйти. Ему хотелось остаться тут до той минуты, пока парень не откроет глаза и не посмотрит на него. Но врач сказал, что сейчас пострадавшему нужен покой и посещать его можно только с двух до четырех часов дня. На негнущихся ногах парень вышел в своим товарищам. Они сочли тактичным не спрашивать ничего и молча покинули здание больницы.        На улице небо заволокли черные тучи, предвещая грозу. Вот-вот они норовили разразиться страшной грозой, которая пока что бушевала только на душе Сакусы.        — Нужно поехать в его квартиру… уб. убрать там… — сквозь слезы бормотал Осаму.        — Мы сделаем это позже, успеем, милый.        — Пожалуйста, разрешите мне сделать это, — прошептал Киеми. — Я хочу. хочу вернутся в свой дом.        Сунарин молча протянул ему ключи и, приобняв своего парня за плечи, медленно повел его в сторону кафе. Киеми молча развернулся и побрел в сторону злополучного дома, глядя себя под ноги. Ветер усиливался с каждой секундой, но это не волновало его, ведь все мысли были только об одном. Ты же вернешься ко мне, Ацу? Обещаю, я больше не забуду тебя…        — Мяу.        Громкий звук выдернул Сакусу из своих мыслей. Он не заметил, как замер посреди дороги. За это время к нему успел подбежать серенький котенок, и теперь он терся об его ноги, жалобно мяукая и желая спрятаться от непогоды. Парень присел и протянул руку к животному. Мокрый нос тут же уткнулся в нее, и раздалось мурчание. Янтарные глаза вопросительно уставились на него.        — Вот ты и нашлась, Дымка.        Парень аккуратно взял котенка на руки и, поглаживая его, ускорился в направлении дома, потому что с неба уже начинало моросить.        Летели дни, крутясь проклятым роем, а известий об улучшении состояния блондина не приходило. Сакуса прибрал все, что разбил Атсуму и заказал новые вещи. Котенок, которого он подобрал, обживался на новом месте, не давая парню чувствовать себя одиноким. Он выбросил пустые блистеры и пачку сигарет, которая валялась на балконе. Почему ты закурил, Ацу? Прости меня. За несколько дней квартира перестала быть похожей на заброшенную. Мусор был выброшен, а вещи перевезены обратно. Новое зеркало красовалось в ванной. На нем не было кровавых разводов.        Киеми закончил отмывать полы от крови, когда телефон зазвенел мелодией Safe and Sound. Атсуму поставил.        — Алло? Рин? Пришли новости из больницы?        — Атсуму стало хуже.        Его руки в миг ослабли и телефон с грохотом упал на пол, от чего Дымка подскочила и зашипела. Сакуса бросился в коридор, накинул на себя ветровку и бросился из квартиры вниз по лестнице. Он бежал, не обращая внимания на усталость и идущих ему навстречу людей, которые недовольно кричали ему вслед. Он не помнил весь путь до больницы и очнулся уже у койки. Линия жизни Атсуму была очень слабой и грозила вот-вот оборваться. Голова загудела, а дыхание никак не восстанавливалось. Он схватил блондина за руку и прошептал:        — Не сдавайся, умоляю, лисенок. Я знаю, ты слышишь меня. Ты ведь никогда не опускал руки, верно? Один раз ты сделал это, не смей делать снова. Обещаю, я больше никогда не забуду тебя, дай мне шанс, милый. Сейчас нельзя. Нельзя уходить, прошу, борись. Борись за свою жизнь, которая так дорого мне и Осаму….        Линия жизни грозила вот-вот стать прямой и они ждали противного звука, который просигналит об остановке сердца.        Астуму казалось, что кто-то зовет его. Но в этой комнате не было ни одного источника света. Он просидел здесь уже очень долго. но никто не пришел за ним. Где-то тут была дверь, из-за которой доносились радостные голоса, но он не сумел найти ее. И ни один человек снаружи тоже не открыл ее. Поэтому он подумал, что все-таки сошел с ума. Атсуму не мог вспомнить, откуда в его квартире взялась эта комната и как он оказался заперт в ней. И не мог понять, откуда раздавался этот противный монотонно пикающий звук, действовавший на нервы. Внезапно он стал тише и головная боль отступила, открыв ненадолго сознание. В такие моменты он слышал голос Осаму и Сакусы, но так и не нашел дверь, в которую можно было бы выйти к ним. Силы сидеть на полу заканчивались, сон все время грозил забрать его в свои объятия, но мозг твердил, что поддаваться соблазну нельзя. Иначе тебя никто не найдет.        Глухой и жалобный голос Киеми раздался откуда-то слева. Кажется, он звал его. Звал не проклятьем, а Ацу. Парень встрепенулся и повертел головой по сторонам. Но кругом царила все та же непроглядная тьма. Однако голос не замолкал, он становился все жалобнее и истеричнее, в нем слышалась мольба. Атсуму с трудом нашел в себе силы встать, игнорируя тупую ноющую боль, которая преследовала его, несмотря на выпитый парацетамол. Тело качнуло, и парень едва не упал, встретившись лбом со стеной, от чего мигрень усилилась. На ощупь он пытался найти дверь, из-за которой его так отчаянно звали, но проклятой ручки нигде не было. После нескольких минут неудачных поисков. Атсуму плюнул и стал колотить в стену, крича, чтобы Оми его выпустил, что эта шутка не смешная, что тут сыро, темно и холодно. Но Сакуса только глухо звал его, просил открыть глаза и не сдаваться, как будто сам не мог отпереть эту чертову дверь. Из последних сил парень попытался пойти на голос, когда его рука наткнулась на что-то металлическое. Обрадовавшись, он дернул ее, но ничего не произошло. Со злостью он шарахнул по двери, а она ударила в ответ. Ноги подкосились и он почувствовал, что сон все-таки победил. Но внезапный грохот отлетевшей металлической ручки оглушил его, а яркий мертвый свет больно ударил по глазам, отчего они закрылись, а сознание затуманилось.        Атсуму никак не мог нормально рассмотреть, где находится. Громкие голоса били по ушам слишком сильно, отчего мигрень усиливалась с каждой секундой. Яркий свет мешал открыть глаза и увидеть, кто же так гудит рядом с ним. Неожиданно все стихло, и парень понял, что стало темнее. Его окружали кучи каких-то приборов и белые стены, а рядом стоял врач, который с улыбкой смотрел на него. Источников басистых голосов поблизости не было.        Сакуса нервно ходил из стороны в сторону, то и дело поворачивая голову в сторону двери, из-за которой никто не выходил и ничего не было слышно уже минут двадцать. Парню показалось, что он поседел, когда увидел, что линия жизни Атсуму почти оборвалась, когда она резко возобновилась и стала еще извилистее, чем до этого. Прибор запищал, и Хината нажал на кнопку вызова врача, который прибежал меньше, чем за пару секунд и поспешил успокоить испугавшихся парней. Их выгнали из палаты, и последнее что Сакуса увидел, как Мию отключают от ИВЛ. И за эти двадцать минут он так и не нашел себе места и чувствовал, что вот-вот заплачет от безысходности. Так оно и произошло. Медицинская маска быстро промокла, и он швырнул ее в мусорку, кинув нервный взгляд на дверь палаты.        Когда врач вышел, то не успел сказать ничего, потому что Киеми, обогнув его, влетел в палату, остановившись посреди нее. История повторялась, он потерял контроль над своим телом, и теперь смотрел на Атсуму, который пустым взглядом уставился перед собой. Сердце пропустило болезненный удар, когда он перевел взгляд на вошедшего и его зрачки расширились. Тогда Киеми ощутил, что может двигаться, и рванул к койке. Грохнувшись на нее, он в порыве нахлынувших эмоций вцепился в плечи Атсуму и разрыдался. Тот вопросительно уставился на вошедшего Суну, который дал понять мол «он все вспомнил».        — Как иронично получается, — протянул блондин, обнимая Киеми. — Несколько месяцев назад я встречал тебя также, а ты меня прогнал. А теперь ты плачешь у меня на плече, а я…        — Прости меня, лисенок, пожалуйста, прости. Знаю, у меня всегда был отвратительных характер, но ты ведь никогда не сдавался, верно? Я открылся тебе и был счастлив. Больше никогда не накладывай на себя руки, прошу. Ты очень дорог мне, Осаму и всем нам. Обещаю, что бы ни случилось, в моем сердце всегда будет место для тебя, даже если это вновь повторится, знай, что мозг может не помнить, но душа никогда не забудет, что связана с тобой, — прошептал Сакуса, крепче вцепившись в плечи парня. Атсуму почувствовал, что слезы катятся по щекам. Не желая показывать свою минутную слабость, он уронил голову и зарылся носом в волосы Киеми.       — Обещаю.        — Ты не заметил, что не сдерживаешь своих обещаний, придурок, — сказал Осаму, глядя на него красными от слез глазами. — Сейчас вам нужно поговорить, но завтра я точно надеру тебе задницу.        Киеми чувствовал, что не может больше вымолвить ни слова. Ребята ушли, чтобы они могли поговорить, но на ум ничего не приходило. Он просто крепче сжимал ткань одежды и плакал, не в силах поверить, что все позади.        — Ом… Сакуса, ты правда все вспомнил? — запнувшись, спросил Атсуму.        — Ацу, не называй меня так, прошу тебя. Я — твой Оми. Когда я увидел тебя, подключенным ко всем этим херням и со слабой линией жизни, мою голову будто пронзило кучей ниточек, которые несли с собой воспоминания. Я помню все, каждую мелочь, каждое слово, что ты мне говорил.        Медсестра осторожно потормошила Сакусу за плечо. Они не услышали, как она вошла, и сейчас парень вздрогнул.        — Извините, время посещения подошло к концу, сейчас Мие-сану необходим отдых.        — Пожалуйста, еще десять минут, прошу вас, — попросил Киеми, не желая отпускать блондина.        Женщина понимающе кивнула и покинула палату. Сакуса облегченно выдохнул и, наконец, поднял взгляд на Атсуму. Тот улыбался сквозь слезы, и в этот момент эта улыбка была счастливой, без той боли, которая читалась в тот день, когда блондин покидал кафе в слезах.        — Я так счастлив, Оми. Я ведь до конца верил, что ты вспомнишь…        — Что заставило тебя выпить таблетки, лисенок? — с тревогой спросил парень. — Если ты и правда верил, что все наладится.        — Не знаю. Голос в моей голове три дня твердил, что я ничтожество. Но я не помню, как выпил столько. Мне нужна была всего одна от мигрени…        Киеми вздохнул и прижался к Атсуму. Теперь все будет, как раньше. И то, что потеряно, можно восстановить.        Они шли, наслаждаясь лучами солнца и ясным небом. Сегодня Атсуму выписали из больницы, и он чувствовал себя прекрасно. Легкий ветерок развивал черные кудрявые пряди и осветленные волосы. Они шли, держась за руки и болтая обо всем на свете. Желали воплотить в жизнь тот план, которому помешала амнезия. Думали о том, как будут покупать билеты, как пойдут по магазинам, покупая все необходимое, как будут ждать посадку в самолет и, наконец, как будут бегать по пляжу, наслаждаясь запахом морской воды и прекрасным видом курорта. Размышляя обо всем этом, они не заметили, как впереди показался их дом. Пропустили момент, как оказались возле двери в квартиру. В их квартиру. Киеми достал ключи, а Атсуму показалось, будто он услышал мяуканье. Дверь открылась, и на пороге оказался серенький котенок, вопросительно уставившись на парней.        — Это…. — не веря глазам, прошептал блондин. — То, о чем я думаю?        — Знакомься, это Дымка.        Луна лениво пробивалась сквозь занавески, пока Атсуму мониторил разные сайты на ноутбуке. Киеми лежал на диване и чувствовал, что сейчас уснет. И только попискивание серой малышки не давало провалиться в сон. Он перевел взгляд на Атсуму и устало прошептал:        — Ацу, ты опять не спишь? Уже так поздно. Ложись с нами.        — Сначала я хочу кое-что сделать.        Больше он не сказал ничего, бросив лишь хитрый взгляд в сторону дивана. Carol of the Bells начала играть, разливаясь по комнате приятной мелодией. Атсуму поднялся, размял спину и с улыбкой протянул руку Киеми, приглашая на танец. Их танец. Парень поднялся, осторожно положив недовольно пискнувшего котенка на плед, и со счастливой улыбкой посмотрел на Атсуму. В его глазах больше не читалось той ненависти, что была в них несколько месяцев назад.       Оми больше никогда не посмотрит на него так.