Дорогой Воронеж, встречай нас ласково

На скамье сидело пару молодых человек: у одного в зубах встряла сигарета подожженная подобранной где-то зажигалкой, у второго на лбу повисла кепка и неопрятно смотрелась на нем. Так и громко обсуждая какую-то Машку, которая — скотина такая — не далась парням на разбитие. Машку понять можно, видимо не дура была, раз не связалась с компанией, но все же громкие маты по всему двору вещали, как птичье радио, какая девушка разгильдяйка и наглая, если выражаться более мягче. Сигарета делится напополам, видимо бюджет юношей не позволяет скуривать по несколько сигарет на одного. Как, собственно, и стеклянная бутылка какого-то дешевого пива, после которого несет за километром копейками и обнищавшим карманом молодого алкоголика. Такая картина наблюдалась у многих. К потертому подъезду подъезжает пойманное такси, которые обычно стоят прямо у аэропорта и предлагают сверхъестественную стоимость за баранку, стул и четыре велосипедных колеса. Приезжим деваться некуда, потому что иное такси стоит ждать где-то полдня, пока на заказ отправится какой-то смелый водитель и отвезет несчастное существо после прилета на развалины города. Приходится запастись терпением и долларами, чтобы прожить недельку в незнакомом городе. Даже ладно если это была Москва или северная столица — Петербург, но это же просто Воронеж, в котором нет ни возможностей, ни денег, ни моды! Мужчина выглядывает из под стекла на пятиэтажку и многозначительно вздыхает. Его глаза передают всю потерянность к такому виду жизни, к такому статусу жизни, к которому судьба не подготовила его душеньку и даже не дала спасательного жилета, чтобы не утопиться в этом говне повседневности и быта. Какая сказка могла бы произойти в этом доме, который сам выглядит, как будто пережил и Вьетнам и блокаду Воронежа, хотя такой в истории еще не упоминалось. А блокада совершалась наверняка гопниками и неформалами, которые кружили по району как голуби над зоной, стреляя сигареты из карманов друг друга. Пассажир недоверчиво оглядывается на водителя и молча указывает на двор, как бы спрашивая, верно ли они прикатили. У водителя черные-черные глазки азербайджанской национальности, запущенная косая борода и лысина на голове, которая комично скрывалась кепочкой в зимнюю пору. Мужчина потрепанным временем. – Че не так? – нагловато спрашивает водитель и сводит брови от непонимания. – Денег че ли нет? Приезжий сначала от находившегося шока приоткрывает рот, а потом опять закрывает и оглядывается на дом. – Мужик, давай бабки и вылетай! Это тебе не нужно работать, а у меня хата переполнена голодными детьми и беременной женой! – зло срывается таксист и мужчина действительно быстро протягивает деньги и выпрыгивает из салона. Оглядываясь по сторонам, доходит до багажника и открывает скрипящую дверцу. Из багажника виднеется колесо от настоящего велосипеда, пятилитровая бутылка какого-то самогона и черный пакет, из которого высыпалась белая смесь порошка. Из водительского места сразу выскакивает азербайджан с глазами по пять рублей и подбегает к приезжему. – А это я еще и подрабатываю курьером, ты не думай здесь, – говорит он и прямо перед носом закрывает багажник своей тарантайки. Не сказав больше ни единого оправдания или слова, он залетает обратно за свою баранку и улетает со двора, даже не упомянув напутствия на тяжелую дорогу приезжего товарища. Вот так посреди января он и остался во дворе незнакомого города со своим чемоданчиком и сумкой, с множеством вопросов и больше матов, чем обычных слов. Руки только от безысходности сжимают все вещи, хотя в груди разрывается желание все бросить и уехать обратно на север, где даже намного приятнее, чем в этой южной части России. Носки ног складываются врозь как на физкультуре, чемоданчик аккуратно и правильно стоит рядом с его обладателем и так странно сочетается со старой панелькой впереди него и зассаным снегом под ботинками купленными на распродаже всем известного бренда. Глазки-лупоглазки хлопают в ожидании, что прямо здесь окажется пентхаус, который способен разместить в себя недалекого по статусу человека и гостеприимно предоставить ему весь комфорт при проживании. Конечно выбор оказался в его положении довольно рациональным и более осуществимым, но в данной ситуации он конкретно проебался, потому что ожидаемое было любезно нассано в уши хозяином квартиры, уж мягче не сказать. А где-то неподалеку вообще должен оказаться как раз таки хозяин, который должен был ему отдать ключи от комнатки в квартире, но человечка вот как не видать, хотя место и время должны быть верны. Надеясь, что мужчина в действительно перепутал улицы, и его хата будет ожидать его в более приемлемом виде, он начинает набирать телефон хозяина, но какова его незадача, когда какой-то странный и довольно неуклюжий мужичок подлетает к нему и машет ему шапкой в приветствие. Давайте отдадим должное: улыбка была до ушей. Мода в стиле девяностых и восьмидесятых как раз таки успешно расцветает на подиуме, но не в виде такого персонажа с залысиной на голове, с половиной золотых зубов, как будто он ест золотые слитки, и прихрамывающий на одну ногу, потому что около трех раз уже чуть не подскользнулся на глазах приезжего гостя. – Добрый день! Вы стало быть Арсений Попов? Сегодня мы с вами проходим в квартиру и заселяемся? – басом спрашивает мужичок и тянет руку в теплой рукавице, чтобы, по сей видимости, пожать ее. Арсений заторможено и обреченно протягивает руку и получает со стороны хозяина очень агрессивные и резкое рукопожатие. – Здравствуйте. Да, это я договаривался насчет комнаты. Скажите, а мы сейчас вместе подойдем к дому, потому что во двор нет заезда, или перед нами стоит тот самый, который представлялся на сайте? – растерянно спрашивает Арсений и с дикими глазами впивается в мужчину вопросом, будто сейчас он развернется и улетит прямо с этого места, если ему ответят в отрицательной форме. – Нет, это тот самый дом! Нам на первый этаж. Помочь с кулёчками может? – гортанно и громко спрашивает хозяин, но уже бежит впереди приезжего не среагируя никаким образом, даже если и Арсений согласится на помощь после тяжелого полета, умерших нервных клеток, полного ахуя от окружающего и обыкновенной усталости. – Да ладно.. Как-то сам докачусь.. – разочарованно кивает мужчина сам себе и катит по замерзшему асфальту маленькими колесиками своего чемоданчика абсолютно не подходящим размером для суровых условий города. К слову, то дверь в подъезд открывается с первого раза, без какого-либо скрипа, без каких-либо ужасный последствий, но только с очерками уличных художников, которые на последнем издыхании рисуют на стенах и каждый раз дрожащими руками доводят линии своих рисунков. Человек, не имеющий душевную привязанность к подобному искусству, не может объяснить причину кривых линий вандалов, если не только опьянения любого типа от любого продукта. Что же, нарисовать буквы ровно не умеют? – Подъезд не грязный, не изуродованный еще мелкими пиздюками с красками. На площадке никто не курит, соседи в доме все приличные, сам когда-то с ними был знаком пять-шесть лет назад. Нам сюда, Арсений, – повествует о житье-бытье хозяин и резво поднимается по ступенькам, не смотря на тяжесть его тела. – Что же вы молчите, чтобы я вам помог, а?! Вы же наверняка устали, стало быть? Тяжелая была поездка? Арсений с тяжестью выдыхает, когда проходит с чемоданом по всем ступенькам вверх и пытается как-то одобрительно взглянуть на мужчину исподлобья и не истребить его взглядом ненависти. – Да, тяжелая поездка была. – А вы стало быть откуда? – интересуется необычно неугомонный собеседник и уже испепеляя все свое терпение, Арсений выравнивается в полный рост, распахивает свою грудь и не отвечает на заданный вопрос как бы не услышав. Довольно, еще немного его хозяина в назойливом виде, и он взорвет здесь все. Хозяин только перебирает пальцами по карманам и достает ту самую огромную связку ключей, которая переплетена полностью ключами, что если уронить их на ногу, то они раздавят ее и разобьют весь пол вдребезги. Быстро только провернув несколько оборотов вправо и мужчины входят в коммунальную квартиру резко вбивающая тепло в лицо, запах прожженности или сигарет, который выходит из каких-то дальних комнат, и уют старой квартиры без ремонта с распада СССР. – Ну так вот какие владения. Заходите, заносите свой чемоданчик. Тапочки надевайте, чтобы не замерзнуть. Каюсь, зимой здесь намного прохладней обычно, но если бы ваши соседи закрывали почаще окна, то было бы в разы теплее. Ну это вы уже сами разберетесь с товарищами. Они ребята добрые, еще молодые. Есть студенты, есть обычные рабочие. Молодежь в общем. Ночами не гуляют, не шумят, довольно спокойные. Сам выбирал, – посмеиваясь проходит мужичок и кидает свою сибирскую куртку на пол особо не заморачиваясь над вещичкой. Арсений закрывает глаза на мгновение, стирает в памяти только что увиденное жестокое действие по отношению к вещи, и принимается тоже раздеваться. – Ваша комната будет самой последней, она единственная, собственно, и осталась. Больше никто не будет подселяться, если кто-то только сам не съедет. Но ваши соседи в общем то здесь живут больше двух-трех лет. Кто-то больше, кто-то меньше, конечно, но никто не меняется в составе тех бойцов и видимо сплачившись хорошей поддержкой друг от друга съезжать не собираются. Мне в принципе грех жаловаться! Одно счастье знать, что квартиру не разбомбят, и соседи не пожалуются, – дверь в конце коридора отрывается и мужчина проходит во внутрь, чтобы продемонстрировать пространство. Комната не особо больших размеров, но с довольно удобной одноместной кроватью, с желто-пастельными обоями, с какой-то непримечательным деревенским шкафом с шкафчиками и посудой внутри. Деревянный стол у окна, настольная лампа, стул с потертостями и темный шкаф в углу комнаты развернутый к столу. Обычная расстановка ничем не пугала и не утешала соответственно. Единственным довольно привлекательным объектом было трюмо, которое стояло прямо по правую сторону от проема в комнату, на котором висели чьи-то фотографии, побрякушки, подарки, открытки. – В этой комнате уже кто-то живет? – заинтересованно спросил Арсений и медленно заходит в новую свою комнату. – Нет, тут еще никого не было. Считайте совершенно чистая и без посещений, – так же оглядывая комнату, говорит хозяин квартиры, как будто видит ее тоже в первый раз. – Все для удобств есть: посуда, ванная, балкон, если нужен. Ну в общем так и все. Думаю с планировкой вы ознакомитесь уже во время проживания. Отдаю вам ключи, как и договаривались? – мужичок потирает ладошки и достает из кармана своих джинс ключи. Конечно не с первого раза, как это первоначально задумывалось. Потянув с кряхтением за связку, он достает ключи с большим трудом, протягивает новому жильцу, и Арсений с особой брезгливостью краями пальцев берется за ключи. – Спасибо большое вам, Арсений. Честный вы человек, сразу чувствую. Тогда не буду вас отвлекать, отдыхайте с пути, с дороги. Закроете только дверцу за мной, будьте добры! – хозяин улыбается своей золотой лыбой и выходит в коридор. – По каким-то вопросам — звоните, пишите, отправляйте голубей. Объясню че надо, если что да как, – быстро накидывая на себя сибирскую шубку, мямлит мужик под нос и быстрее обувает сапоги. – Да, спасибо… Это.. А не подскажите, есть ли где рядом магазины там? Пятерочка, Магнит или чего-то похожее. – Братишка, рядом будет магазин на ступеньках. Тетка Марта там торгует, считай моя одноклассница. Вот там как раз таки и будет лучше и цена и качества чем в твоих Семерочках, Открыточках, – машет рукой мужчина и кривится только об одном упоминании цивилизации. – Все не тоскуй, отдыхай. До встречи, Арсений. Тон хозяина так остался неясным даже самому Арсению — то ли его уважают, то ли его презирают, но итог у него выходил только один и довольно смелый: жить в норе меньше всего хотелось, особенно когда в планах было покорить весь мир. Сложив ключи в карман своей повешенной куртки, он отошел на два шага назад и оценил беглым взглядом все сочетания курток на крючках, которые сложились в одну капусту. Слева висела ярко-желтая странная куртка, довольно старомодно выглядящая. Слева висело обыкновенное теплое пальто с длинным подолом и шарфом в рукаве. Остальные куртки и пуховики наверняка скрылись из этой квартиры на работу и учебу со всеми соседями, но данный набор верхней одежды заставлял усомниться действительно во вкусе в одежде новых товарищей. Пройдя на кухню послышался не особо приятный запах сырости. Мужчина поежившись закутывается в синюю толстовку и трогает батареи. Те, совсем сдохшие и холодные, передали свое настроение самому Арсению, и он уже недовольно начал оглядывать всю кухню. – Да какого хуя вообще все так! Заказывали одно, получили другое! Что за жесть! Ни съехать ни сказать ниче. Счастливое начало! – голос тихий, тон недовольный, губы поджимаются от негодования, а брови в переносице смыкаются. – Тихий ужас, полная катастрофа, проклятья, черти укусили за ногу! Пиздец в конце концов! Я в ахуе! Мужчина дергает за ручку холодильника и открывает дверцу. Внутри мышь повесилась и банки пива сбоку стояли, какие-то страшные консервы, лимон в чашке в углу и полное разочарование мира от Арсения, которое он испытал сию минуту. – Охуеть! Вердикт был красочно озвучен. Собравшись немного с силами, постояв около холодильника пару минут и закрыв глаза от ужаса, он поднес руки к лицу и задумчиво замычал. То ли от пережитого, то ли действительно задумался на чем-то, то ли Отче наш вспоминает — не особо понятно. Но повернувшись в обратное направление от кухни, он вышел в коридор, надел грубо свою куртку, обулся и выскочил из квартиры. В голову гения взбрела здравая мысль — купить продуктов, приготовить поесть и забить на все, чтобы после лечь спать. Часы вещают два часа дня, до конца обычного рабочего дня еще достаточно времени, чтобы не столкнуть нос к носу со своими сожителями и не начать разбираться кто, где, что и когда. Нервно хлопая глазами, он мешает ногами снег, быстро бредет в поисках какого-то магазина и заходит за угол своего дома. Люди поблизости не ходят, многих машин не было на парковке, заборы и гаражи по канону разрисованы школьниками и более осмысленными товарищами, которые хотя бы умеют держать в руках баллончики, распылители и все эту похожую херню, которая требуется для неплохого такого граффити. Арсению достаточно было просто вспомнить, как он сам рисовал в своем подъезде по пьянке имена друзей, шутки и рисунки обычным перманентным маркером, который отдал ему какой-то одноклассник еще в выпускным классах, так еще и наполовину пишущим, и он смог простить всех неучей в этом искусстве. Но слева наконец-то видится какое-то более подобное место с настоящими людьми, которые стоят на улице и о чем-то болтают между собой перед черным высоким забором. Не хило прищурившись, Арсений читает надпись на учреждении и делает по этому легкий вывод: прямо за их домом стоит школа с бешеными детьми, безобразными подростками и совсем наглыми учителями — по крайнее мере у многих граждан такое впечатление после окончания конкретных таких шараг. – Ваня пидор! – кричит школьник из окна, и подросток, который стоял около ворот, курил, срывается со своего места, когда его друзья указывают пальцами на фигуру из окна, а школьник скрывается в коридорах школы. Арсений зачарованно уходил в сторону дальше, пропуская все сцену дальше. А позже он замечает действительно тот самый магазин на ступеньках, про который говорил хозяин квартиры. Заинтересованно поднявшись на ступеньки, он воровато заглядывает за дверь магазина и входит во внутрь, рассматривая ассортимент. За прилавком на стуле практически лежит на стуле молодой человек, листает каналы на телике и увлеченно параллельно разговаривая по телефону. – Да какого хера, Вась?! Ты с какого перепугу начинаешь быть моей мамочкой! Тебя попросили сделать, дали плату — делать, будь добр, как нужно. Я не спрашивал твоего великого мнения! – Добрый день.. – Здрасте, – отвечает ему продавец и продолжает кричать в свою трубку оскорбления, маты и полное недовольство. – Ты смотри, Вася, не принесешь мне — я тебе хуй откушу. Я на полном серьезе, не подводи меня. Ты — моя надежда, – выслушав какой-то ответ на свою реплику, продавец скидывает трубку и переводит свой взгляд на Арсения. Мужчина, раздумывая про весь хаос вокруг себя, выбирает на прилавке творог и муку. Он достает из кармана свой кошелек и смотрит на продавца. Молодой человек, явно подкосившего настроение из-за разговора, хмуро смотрит на покупателя и зажевывает щеку с обратной стороны. Недовольный взгляд вызывает конфуз, мужчина немного тушуется за подслушанный разговор другого незнакомого человека. – Творог за 89 и муку высшего сорта, пожалуйста, – вежливо просит мужчина и протягивает купюру в пятьсот рублей. Продавец неохотно встает со своего места, выбирает товар и ставит все в пакет. – А не будет поменьше купюрки? – не поведя даже глазами и не постыдившись спрашивает продавец. Под глазом виднеется не такая уж и яркая татуировка в виде маленького тоненького паучка, на шее выстраиваются какие-то линии и узоры татуировки под низом черной футболки. – Нет, не будет, – Да кто же будет адекватным в этом городе без нагона, без наркотиков, с нормальным тоном! – Эх.. Молодой человек открывает кассу, пытается набрать из каких-то купюр сдачу, быстро высчитывает монетки и перечитывает во второй раз. – Триста семьдесят семь рублей к сдаче. Пакет, – звонкая ладонь со своими висюльками, бусинами, какими-то ниточками протягивает сдачу из набранной мелочи, и протягивает пакет в другой руке. На костяшках замечаются какие-то резкие татуировки, на локтях готические витки и изображения, которые переплетаются между собой, держатся и друг с другом взаимодействуют. Глаза уставшие, сильные мешки под глазами, излишняя худоба и дистрофия, которая заставляет разглядывать косточки и видеть дрожь, неровность в действиях. – Ага, спасибо. Хорошего дня, – кивает мужчина и уходит из магазинчика. На ступеньках появляется какая-то деловитая женщина не молодых лет, в длинном сером пальто и голубенькой шапочке. Губки цвета фуксии, бровки-ниточки, реснички где-то затерялись в серебряных тенях, а настоящий румян от зимы перекрывает еще ярче румяна и в итоге создает эффект перегрева. Она держится за ворот своего расстегнутого пальто, держит в руках авоськи, сумки и подлетает по ступенькам. Арсений видит удивительны народ, пытается не удивляться, становится страшно. В магазинчик входит женщина, роняет сумки на пол и ставит руки в бока. – Фух, пока донесла чуть не сдохла, Господи. Ну че? Еще не обанкротились? – спрашивает громко она и проходит за комнату для персонала. Скорее это было похоже на склад, в котором хранились какие-то продукты, личные вещи продавцов и, наверное, еще пара тысяч бессмысленных вещей, совершенно не похожих для хранения в этом месте. Например телевизор на полке, который не уступал вниманием весящему ловцу снов в углу этой кладовки. Женщина снимает с себя пальто, шапку и накидывает их за капюшон на отваливающийся крючок. – С чего это? – продавец встает со своего места, подходит к сумкам и переносит их за прилавок, чтобы не мешались на проходе. – Ну как с чего? Может продажи вмиг закончились от твоих страшных татуировок на лице, и люди вдруг подумали, что я стала каким-то панком. – Спасибо, мамуль, – даря женщине свой пронзительный взгляд и забирая свои вещи в рюкзак, говорит молодой человек. – Не за что, дорогой мой. Ты домой сейчас? Забери там две булочки, тебе взяла – дверь с хлопком закрывается и женщина завязывает бантик на фартуке, который обычно продавщицы надевают в колхозе, чтобы как-то отличаться от бедных полок. – Да. Мне бы подготавливаться к сессии, а не херней страдать. – Так занимайся толковым делом! Не понимаю в чем проблема, дитя, – убирая за заколку прядь, лепетала истину мать. – Дома покушать есть что? Молодой человек остановился, выпрямился и сощурив глаза, начал размышлять. Помнил, что в холодильнике прохладное пиво, за правым дальним шкафчиком спрятана бутылка коньяка, на столе валялись семечки и лимон вприкуску. Да дальний случай рукавом занюхать. – Да найдется что-то. Если че Настюха вечерком что-то наварганит, не переживай, мам, – кивает головой самому себе молодой человек и берет за лямку рюкзак. Женщина подходит вплотную, обнимает своего сына и по-доброму улыбается от ответных объятий. – Кушай нормально. Хорошо, Антон? Бледный-бледный, уставший, замученный. После сессии обязательно отдохнем вместе. И сейчас про себя не забывай, сына, – мама беспокойно водит рукой по спине, чувствует косточки ребер, хряща и острых лопаток, его будто бы крылья, которые поднимают его над пропастью в любой беде. Везунчиком стал его сын, Бог перекрестил его и родился в рубашке — как хотите называйте, но пережил уже не мало бед и горящих изб, из которых вышел он живым. – Пока мамуль, хорошего дня, – прерывает объятия молодой человек и берет в другую руку свою кожанку. – И теплей одевайся! Совсем с дуба рухнул?! Минус двадцать градусов, Антон! – и под эти возгласы молодой человек вылетает из магазина, быстро перебирай ногами по ступенькам и одновременно закидывая на себя кожанку. Тонкие руки дрожат, что-то требуют от воздуха и нервность выделяется на общем шуме городской жизни. Тремор выводит из созидания, уволакивает в свои переживания, выносят мозги. Неясность разбивает грозное небо на две части, которое идентично становится состоянию молодого человека: хотел бы сделать все для близких, но — увы — не обладает силами остановиться. Как только в замочную скважину всовывается ключ и издалека даже слышно, что кто-то открывает дверь квартиры, Арсений смотрит на свои часы, когда вымывает под водой тарелку и складывает ее на сушилку. – Три часа? Кого-то в это время отпускают домой? – неспокойно спрашивает звуки в двери и закрывает воду, чтобы создать полную тишину в квартире. Дверь открывается с грохотом, когда кто-то из соседей возвращается. Тяжелый вздох в коридоре, мужской, вызывающие сочувствие в сердцах всех ближних. Сначала расстегивается молния, и даже по шелесту Арсений уже может угадать материал изделия. Он вытирает руки об полотенце и медленным шагом ступает по полу к коридору. Юноша вешает куртку, хватает свою сумку с пола и проходит к кухне. – Здравствуйте… - разглядев в своем соседе последние видевшее лицо, он несколько удивился и вышел полностью из угла. Остановив свой шаг, Антон-охуевший рассматривает нового собеседника напротив себя и расширяет с каждой секундой все больше свои глаза. – А каким-почему-как? – Не пойми меня не правильно, я ваш новый сосед в той комнате, – указывает Арсений на свою комнату. – И теперь я буду с вами жить. Принимайте без ссор, я умею готовить сырники. Я Арсений, приехал покорять Воронеж модой и делать бренд Постояв с минуту на месте, Антон протягивает в знакомство ладонь и широко по-тупому улыбается. – Так во че называется мудьбаностной встречей. Рад знакомству. Прибегаю по зову предков, а зовут меня Антон. Покоряю Воронеж своим проживанием, это тоже довольно масштабно. Арсений думает, что и соседи ему попались с ебанцой и охуенным юмором. – А судя по запаху это у тебя горят под газовыми лучами солнца твои сырники? – интересуется Антон и второй рукой пальцем тычит в сторону кухни. – Епт твою мать! Еще пожара не хватает здесь! – нервно убегает Арсений и оставляет за собой пятки с разноцветными носками. Антон думает, что у него появился знакомый для стеба.