итэр

      — ну и… что?       они стоят в садике одного из верхних этажей уже пустого небоскрёба; солнце плавно скатывается за горизонт, озаряя пожаром небо; тёплые закатные лучи очерчивают контуры деревьев и кустов, стенки давно высохшего бассейна и лиц; ветер играет со свисающими с поясов рукавами кофт и волосами, шурша в ушах.       голос скарамуччи неуверенный, мягкий, и он прокашливается, стряхивая непривычные тона. ему хватает пары секунд, чтобы почувствовать почву под ногами и продолжить с уже знакомой искрой ехидства. — куда теперь, герой?       но итэр в ответ не смеётся привычно, на прозвище, не улыбается, даже не приподнимает уголки губ.       — я… — он сглатывает ком в горле, шепчет, срываясь на фальцет и уводит пустой взгляд в сторону. — я не знаю.       и скарамучче физически больно видеть итэра таким. потому что итэр не заслуживает всего происходящего с ним дерьма больше кого-либо ещё; потому что всё это нечестно донельзя; потому что он сам ничего не может сделать для того, чтобы стало честно.       с чужих, подрагивающих, пальцев ритмично капает кровь, и от этого тоже больно, ведь не смог, не помог.       и больно, потому что итэр - тот самый запредельный, непонятный и странный итэр - чуть ли не впервые кажется человеком; потому что слышится, как хрустит чужое хрупкое сердце, которое тот сам и перемалывает меж ладоней, унимая столь непривычную боль.       этот итэр - поломанный и переломанный жизнью -замечает пронзительный взгляд, понимает, что его читают, как открытую книгу, но всё равно пытается скрыться.       — а куда ты хочешь? — тень от знакомого итэра мелькает на чужом лице, но скарамучча не ведётся.       ему не хочется отвечать, и он даже не пытается, подходя ближе и грязными пальцами, убирая чужие слёзы, скопившиеся в уголках глаз.       и маска, с таким трудом нятунтая на чужое лицо, тает. тает вместе с замжурившимися глазами, поджматыми губами, сгорбившейся в раз фигурой, вцепившимися в плечи пальцами (где, возможно, останутся синяки) и тихим-тихим вздохом.       скарамучче не по себе, но он молчит, позволяя итэру, такому сломанному и брошенному, всё, что вообще может позволить.       и его герой задыхается, давясь слезами; говорит что-то дрожащим шёпотом - где скарамучча различает только сиплые «люмин» и «я не хотел» и кивает, нежно пальцами поглаживая щёки - и пачкает одежду кровью, везде, где касается скарамуччи.       скарамучча понимает, что не против. совсем не против.       кажется, что итэр находит в нём точку равновесия и резко втягивая воздух напоследок, начинает рассказывать.       он говорит о детстве, когда родители не были в разводе, они с сестрой в ссоре, - «она обожала по ночам выбираться из моего окна, на встречу с её друзьями», - а в воздухе не было вируса; говорит о школьных друзьях, - «ближе всех ко мне подобрались… четверо, да. их звали тигнари, сяо, венти и кокоми. иногда присоединялись ещё люди, но. мы не были сильно популярными, ха» - за местоположение которых итэр был готов дорого дать; говорит о смерти родителей - «это произошло в самом начале эпидемии, первая неделя, когда на улицах был настоящий ад…» - и очередное короткое «я не хотел»; говорит о голодном существовании, - «первые три года были самыми тяжёлыми, но вот остальные пять… кажется, я начинаю забывать детали, прости» - пока они с люмин ещё путешествовали вместе; говорит о её уходе; говорит и о тех двух годах одинокого странствия, - «первое время её отсутствие давило, но потом я научился заглушать окружающей меня пустотой дыру внутри» - по пустым городам; говорит о нём, куда дольше, чем о ней, и это греет сердце.       и пока он говорит, они опускаются на землю, небо начинают украшать ярко сияющие, многочисленные звёзды, а сверчки заводит свои сонаты в кустах.       — наверное, это всё, — хмыкает итэр, поднимая взгляд ввысь. — надо же, я думал, что моя жизнь куда длинней.       неожиданная тишина не отягощает. скарамучча разглядывает пшеничный затылок. ему есть, что обдумать. кажется, даже больше, чем он может осмыслить.       итэр, видимо, слышит его мысли и оборачивается, встречая чужой взгляд и стойко его выдерживает, растягивая губы в слабую улыбку. но скарамучча поднимается с земли, отряхивая колени, испещрённые мелкими шрамами. не улыбается в ответ криво-косо, как бы сильно не хотелось.       — ты спрашивал о том, куда хочу я? — его голос сквозит лёгкостью, и итэр медленно кивает, вопросительно наклоняя голову. — тогда я знаю куда мы отправимся.       скарамучча замолкает на несколько мгновений, за которые итэр успевает встать рядышком и заглянуть в самую глубину глаз.       долго он, конечно, не выдерживает.       — не хочешь познакомить меня со своим родным городишком? — скарамучча ухмыляется, хитро щуря глаза.       взгляд итэра загорается, взрывается тысячей маленьких звёздочек, образуя в янтаре сотни, а то и тысячи галактик.       и скарамучча теряется в нём всём, теряя момент, когда итэр, задевая губами губы, говорит тихое «хочу», прикасаясь в поцелуе.       итэр - этот итэр, с мерцающими звёздами в волосах, такой прекрасный, что взгляд оторвать невозможно, всё равно останавливается на нём - всё ещё сломан, так быстро ничего не починить, скарамучча знает не понаслышке; он всё ещё чувствует горечь, на кончике языка, но теперь небо не падает на него всем своим весом, ломая и корёжа, при попытках сопротивляться.       теперь нет тех двоих, что были предшественниками этого. они ушли, оставляя после себя не более, чем пустые воспоминания.       скарамучче думается, что это к лучшему.