Адаптивность и привязанность

      Питер не мог остаться на Земле. Не после того, что успел увидеть в том мире. Не после того, как влюбился в этот странный, полный существ, электроники и дождя мир, в который его забросило по чистой случайности — Док видимо что-то просчитал, хорошо ещё, что по вселенной на атомы не размазало. После первого шока (и первой смерти, конечно же, от дождя), Питер начал внимательнее вглядываться в то место, в котором оказался. Это было нелегко, ведь сложно полюбить мир, в котором все вокруг пытается тебя убить, а потом скорее всего и съесть. Но Питер постепенно, незаметно для себя понял, что хотел бы узнать историю этого мира, его жителей, что построили эти гигантские комплексы, создали эту ужасающую экосистему, зависящую от убийственных ливней, и, наконец, почему после каждой смерти он продолжал просыпаться в маленьком клаустрофобном убежище. Каждый раз ему продолжали лезть в голову мысли об избранном и судьбе, но он чувствовал, что тут что-то другое. Он научился находить красоту в окружающем его мире: наблюдал за бесконечными битвами местной фауны, пытаясь выяснить паттерны их поведения и разработать тактику боя (или бегства, в зависимости от ситуации). Сам охотился на ящериц, после разделывая их ножом из неизвестного ни ему, ни Карен металла, чтобы поджарить мясо на костре. Он прятался от дождя в убежищах, выходя после его окончания наружу и вдыхая запах свежести, земли и металла. Он пролезал по бесконечным трубам, благо похудев достаточно, чтобы не застрять ни в одной из них. Он бежал так быстро, как только возможно, чувствуя дрожь земли под своими ногами; купался в облаках, взбираясь по стене; пытался не задохнуться в дренажной системе, обплывая лефиафана — самое грандиозное существо, что он когда-либо видел (по крайней мере, на тот момент); преодолевал свою арахнофобию, одновременно играя со светящимися хомячками в теневой цитадели; противостоял ветру, удерживаясь на железных опорах, раскинув руки в стороны и чувствуя, как приносимые ветром зелёные святлячки касаются его щёк, запах озона заполняет его легкие, а электричество в воздухе почти что можно было увидеть; слушал шелест травы и разглядывал фермы с высоты, удерживаясь на рогах величественного создания, что согласилось провезти его сквозь смертоносные поля; резвился на небесных островах, смотря на растения и полет маленьких насекомых (яркие краски которых уже наверняка отпечатались на сетчатке, оставшись в мозгу цветом розового неона, фиолетовой кислоты, солнечного света и серых бликов металла); скрывался при появлении падальщика, а иногда и ожидал на бой эту полу-машину, извергающую пар. Но наиболее важным открытием для него было другое, мыслящее существо — Пять Галек.       Знакомство с ним началось с его комплекса. Для Питера это невероятных размеров сооружение залезло в самый мозг, и осталось там. Оно работало, действительно работало — в отличие от всех предыдущих, в которых только системы слива заново наполнялись водой, крутились вентиляторы в огромных помещениях, да изредка включались лампочки на какой-нибудь панели. Это место казалось живым, и эти подозрения ещё больше усилились после того, как Питер увидел стаи нейронов, носящиеся по гигантским комнатам и переливающимися всеми цветами радуги; кораллы, кропотливо создающие что-то невероятно хрупкое в центре отсеков, и чудовищные версии осьминогов, напоминавшие ему опухоль, часть которой он успел увидеть, пока поднимался сюда. Это было для него такой радостью — ощутить жизнь и постоянную работу, увидеть, как этот огромный комплекс управляется искусственным интеллектом невероятной мощности, созданный древними. Этот ИИ с собственным характером, поведением и эмоциями, так напоминающий ему человека — стал для него символом того, что технологии могут развиться настолько, чтобы создать новую личность. И теперь у него в голове было на один голос больше — сначала Карен, теперь и Пять Галек. Но, конечно, общение со вторым чувствовалось более живым. Пять Галек помог заглушить чувство одиночества. Он стал для него лучшим другом и самым интересным собеседником — терпеливо объяснял все непонятные вещи, отвечал на его вопросы, обучал базовым (для ИИ) знаниям. Питер правда не знал, является ли его оптимизм от их связи обоюдным, но раз Пять Галек продолжал с ним общаться — значит что-то было.       Он стал для него не только другом, но и самым близким существом в его жизни. Он узнал о жизни Питера все, он был с ним в самые ужасные моменты его жизни (например, когда Питер неудачно приземлился на левую ногу и что-то повредил, а Пять Галек уговаривал его перезапустить цикл, ведь это действительно было логичнее, чем пытаться добраться до медицинского корпуса древних). Но и Питер узнал о личности ИИ больше, чем кто-либо из его коллег.       Узнал о его ужасном, самодовольном характере и о неумении признавать ошибки (самую очевидную он предпочитал слепо не замечать, рискуя своей жизнью вот уже десятки лет). Он разделил с ним боль и вину за смерть Смотрящей На Луну. Попытался донести мысль, что за свои поступки нужно нести ответственность и помог (частично) восстановить её корпус; разговаривал с ним о неизбежности смерти как о единственном пути выхода из цикла; убедил его в том, что нельзя отрицать собственные неудачи и провалы, а попытаться исправить их — или хотя бы не совершать таких же. Питер проводил бесконечные часы в комплексе, растворяясь в нулевой гравитации и монотонном гуле работающих генераторов. Если его не было у итератора — значит он исследовал дома и заводы древних в сопровождении Игги. Возможно он слушал истории Смотрящей На Луну, раз за разом принося ей все новые цветные жемчужины.       Его жизнь была интересной и приносила ему удовольствие (что может быть лучше исследования незнакомого мира и общения с местным воплощением божества?). Пока однажды, Мстители наконец не вытаскивают его обратно на Землю.