I can not..

Чувствуя как холодно дрожали его руки, парень тревожно смотрел в пол, не понимая мыслей скопившиеся в испорченной голове. Любое ощущение внутреннего спокойствия и теплоты, растворилось в пух и прах, оставив после себя, лишь мучительный осадок, что опустошил все тело. Отложив все чувства на дальнюю полку, закрыв глаза на свои желания, потребности и осознавание личности, парень быстро уткнулся носом в кровать, пытаясь выдавить из себя слезы, гнев, радость или истерику. Он не мог ничего чувствовать, мертво закрывая глаза, единственным его желанием было, забыть все годы социализации и завтра начать все снова. Начать плакать, срываться, радоваться или впадать в истерику. Начать понимать чем его поведение отличается от фарфоровой куклы. Страх, волнение, злость, А главное Опустошение. «Мне до ужаса больно, но это довольно приятно. Немного щекотно, это что-то вроде нежной ласки среди огромных мук. Я кусаю губы, царапаю их ногтями, я чувствую соленые моря слез и крови, но остановится я не могу. Я прекрасно понимаю, что мне же будет хуже, хотя куда еще больше, но это до ужаса приятно. У меня появляется зависимость. Как только мои измученные губы восстановятся — первым делом, я вновь расхуярю их до самого мяса до тех пор, пока не появится сквозная дыра. На моем языке кусочки губ, совсем безвкусные, мягкие, хочется еще раз укусить. У верхней губы боль такая, словно пронзило иглой. Приятно, но не настолько. » Парень молча и абсолютно спокойно смотрел в стену, сидя на полу и оперевшись на боковину кровати. У его глаз обсыхали слезы, а щëки по прежнему были ярко красные. Ночная темнота скрывала его лицо и даже он сам в зеркало не мог увидеть себя со стороны. Не смотря на это он прекрасно понимал, как ужасно выглядит и что ему надо умыться, пока соль слëз не стянула кожу. Спустя несколько часов дотошного крика в подушку, Джон ничего не чувствовал. Сердце словно окаменело не позволяя почувствовать даже боль затекшего копчика. Всë вокруг стало безразличным, а писатель не мог и сдвинуться с места. Журналист сжимал тело шатена, до такой степени, что некоторые корчились от боли. Писатель продолжал рыдать, но уже вместе с ним. Джон сидел, уткнувшись в плечо собеседника, вдруг, через его уст пронзились тихие слова. «Я прощаю тебя, Придурок.» Немного ранее: Джон весь дрожал, стоя на сцене. Мысли никак не могли собраться, неуверенность в себе была выше, чем важность этого события. Со лба уже стекала капелька пота, а парень неуверенно пытался найти глазами хотя бы одно знакомое ему лицо, дабы после поделится страхом. От волнения, он накручивал на палец прядки своих волос, кусая свои губы. На столько страшно ему никогда не было никогда. Зрачки расширились, а сам Джон, тяжело дышал, пытался собраться с духом. От тяжёлого дыхания, юный писатель чуть-ли не задыхался. Со страхом он ничего не мог сделать. Чем больше он пытался распутать клубок, тем больше путался, находя иные способы решения данной проблемы. Он шумно сглотнул и выпрямился, дабы хоть как то выглядеть уверенно перед толпами людей. Челюсть уже стала словно затекать от сдерживания, которое хотелось так выплеснуть, но тут были люди, ему нельзя этого допустить. Этот крик, что поступал к нему, будто оглушал парня, перебирая каждое слово. Ком в горле стал увеличиваться, было больно сдерживать его, но сейчас не время «нельзя!» Прошло не мало времени, хоть оно сейчас столь важно, но все же тихий голос режится с шатена. — Ха-х.. приветствую вас..! Прошло много времени, с того момента как я..ездил по всему м-миру. Меня поддерживали близкие мне люди, солнышко Лили, лапушок Лукас и любимый мне человек. С последних слов начинались вопросы "что за любимый мне человек?" "Кто это?" "Его кто то знает?". Некоторые просто кричали "До чего же он одаренный!" "Это самая прекрасная книга!" "Мистер Джон, как же я вас люблю" "Он точно добьется огромной славы! Я горжусь им!" и кучи подобных слов. Кто то даже выкупал места на это мероприятие, людей было что аж отбавляй! — Я все не мог закончить данную работу, но чутка недель и бессонных ночей..я все же смог закончить книгу "На обратом пути главное — выжить"!...История про двух лучших друзей котор — Глаза постепенно заполнялись слезами. Парень тщательно пытался скрыть это, но боже, сколько всего в нем накопилось. Да, блять. Где же он? Писатель отправляется к выходу, толпы фанатов идут по пятам, некоторые остаются на месте в недоумении. Тихие переговоры людей «что с ним?» «говорят, тот самый Егор Линч не пришел на его выступление?» «почему он заплакал?» «почему все это осталось незаконченным?» «стоп, он про него что ли говорил?» «я бросил все свои дела, чтобы посмотреть, как он будет выступать..что это такое.» — Я ненавижу тебя, я просто ненавижу тебя. — вновь и вновь выкрикивая своим дрожащим голосом, своими красными, полными отвращения и слёз глазами, повторял одну и ту же фразу. Спокойная жизнь как будто оборвалась на половине и сейчас всё что мог Джон - это рвать волосы. Он шёл по оживленной улице, опустив голову вниз и стараясь не смотреть на окружающих. Тут из за угла слышно: «— Мама, а это кто? Тот самый писатель? Почему он такой странный? Мама, а с ним точно все хорошо?» Шатен поворачивается в сторону маленького ребенка, ему на вид лет семь, не больше. Он хотел громко при громко закричать, но нет, парень не будет опускаться до того уровня, что аж будет кричать на детей. А мальчик все продолжал дергать подол платья и показывать пальцем на него. Он грустно и медленно шагал в красивом, почти новом фиолетовом костюме. — Спасибо хотя бы за это, Линч. Я только заметил, что рукава, ебанные рукава длиннее моей руки на сантиметров восемь. Расхреначу этот пиджак в клочья, что ты его даже не узнаешь!.. — с легким смехом проговаривал Джон. — Вот знаешь, ты обсалютно все эти 5 лет говорил мне: "Я буду всегда рядом с тобой! В нужное время, в трудную минуту, всегда буду придерживать тебя за плечо!" У меня вопрос созрел, а ты сейчас мать твою где? Где Лили? Где Лукас? Где хотя бы твои родители, которые поддерживали меня во всех начинаниях... Он шел до дома примерно час— полтора, не так уж и много, но вспоминая, тот самый момент, когда только с улыбкой выходил из дома, позитив, Почти девять вечера. Держа оригинал книги, чуть ли не бежа к главному зданию, его там ждали, любили и верили в него. «Серьезно, я просто не увидел лица Линча и так расплакался?!..Боже, мне стоит лучше верить в себя, но похоже, это надо было делать раньше. Стоп, он мной не гордится? Он меня не признает? Он обещал, что придет на мою презентацию книги...Я не стану ему звонить.» Он достал ржавый ключ, открыл перед собой дверь. Джон медленно и робко скидывал с себя костюм, оставаясь только в нижнем белье. Фиолетовый пиджак валялся около дверного проема, а брюки лежали на тумбе. Он не неряха, это далеко не так, всего лишь недостаток сил. Он шел по томному коридору, вырисовывая каждый шаг. Доходя до своей комнаты, он впервые закрыл ее. Он со всей силы кинул ключ в стену, был очень большой грохот. Ощущение было, что стена возьмет и развалится, начнет крушиться и вовсе останутся только мелкие кусочки. Старые лампочки освещающие так слабо, что можно разглядеть только очертания окружающих предметов, а тени от них сливаясь в необычные формы, превращались в чудовищ. Дрожа от отчаяния он стоял на месте, не в силах отойти в сторону, чтобы спрятаться хотя бы в тени. — П-почему ты не пришел..? — тихо проговаривал Джон. достав из пакетика марку, парень с нескрываемым удовольствием закидывает её в рот, смакуя на языке чуть горьковатый вкус. Начиналось как бычно: расслабление и эйфория, развивающаяся теплом по всему телу, ощущение того, что шатен - самый счастливый человек на свете, и от этого он засмеялся, безумно и безудержно. Но вскоре успокоившись, он прикрывает глаза, разваливаясь на привычном полу, наслаждаясь недолгими моментами счастья. А после его отпускало, он подолгу мог лежать, приходя в себя, плакать, медленно отходя от всех ужасов. Однако это наносило огромный урон психике при частом употреблении. Обострялась его вспыльчивость, агрессивность и злобность, появлялась необоснованная тревожность и подозрительность. Парню казалось что все во круг —враги. Вдруг резкий шум около входной двери. Джон на ватных ногах плетется по коридору. Он открыл дверь, создавая некий проход наружу. Шатен увидел: привычную бордовую водолазку, черные брюки, растерзанные перчатки, темная и взъерошенная макушка. Дрожащие глаза смотрели на него. Через мгновение его схватили за плечи и невольно улыбались. — Я знаю, я виноват. — с запинками говорил Линч. — Ты что-то говорил? Я тебя прослушал. - яркая и безумная улыбка с широко раскрытыми глазами смотрела прямо в душу собеседника. Зрачок дергано бегал по всей фигуре мужчины, а пальцы то и дело что-то теребили, мяли и стучали. Мальчик просто не мог сидеть на одном месте долго. Он что-то затараторил, глотая буквы, а то и целые слова, запинаясь. В детских глазах нельзя уже давно было увидеть ни света, ни радости. Только туман. — Единственное что я хочу сделать это убить тебя. — Он подливал масло в огонь, буквально усугублял ситуацию которую уже нельзя усугубить. — Я забыл про твое выступление. Я думал, что оно завтра. — Твердо заявил Линч. — Стоп, стоп, стоп, ты опять за старое? Ты кусок идиота. Мы же недавно обговаривали зависимость..но почему я думал, что слова помог.. — не давая договорить журналисту, спустя секунду, лицо юноши вспорхнуло красным пламенем, от удара по щеке. Безжалостно размахнувшись исхудалой, но в тоже время излишне тяжёлой ногой, соперник нацелился прямо в глубь живота, после чего тактильно усмехнулся, дав понять, что оскорбления в его сторону никогда мимо ушей не пройдут. Он просто наслаждался жалким положением человека, какого бил как несчастное существо и от какого честно говоря, сам получил не один синяк и это действие приносило чрезвычайно много удовольствия. Сжато покашливая и прихватившись за потерпевший живот, второй издал хриплый кашель и незначительно улыбнулся, раскинув руки и попав ими в зону бедра. Мучительно прохрипев, жертва закусила нижнюю губу и язвительно посмотрев на парня, тот скоропортижно размахнулся, с целью задеть глаз совершившего ужаснейшуюю ошибку. Один удар и юноша уже держался на последних ниточках. «Бьюсь об заклад, лишний вздох и ты оказался в больничке!» Плавными и в то же время грубыми движениями кисти, в лицо вбился очередной добрый удар. И еще пару лишних. Не много ли, для сотрясения мозга и бессознательного состояния? А не много ли, для того чтобы заставить чувствовать ужаснейший страх и холод атакующего, что чуть не довел ненавистника до летального исхода? Скорее всего. — Джон..остановись..я виноват, я знаю тебя, я знал, что ты так реагируешь, я забыл про представление книги..я знаю, что мы единственные, кто может тебя поддержать..Я виноват. — Он раскаивался, немного прикрывая лицо руками, дабы не получить лишние удары. — Ты..я не могу. Почему я бью тебя? Я не хотел. — писатель упал на пол. Оба сидели в недоумении, они не понимали, один забыл, другой не понимает, что делает. «Я не понимаю, что творю. Я уже несколько месяцев не могу соблюдать с собой..Я не хочу, чтобы это продолжалось.» Некие раздумья прервал приятель. — Могу ли я обнять тебя? — Он смотрел на собеседника с кристально чистыми глазами, было прекрасно видно, как он боится что то неправильно сделать или сказать, неправильно посмотреть, он хочет помочь ему — это единственное, что он желает. Джон расставил руки по горизонтали, немного прокручивая кисти рук, подавая то самое "да". За несколько секунд, которые он провел в его объятиях, его мысли совсем спутались, а от близости его мускулистого торса и мощных бёдер у писателя запорхали бабочки в животе. — Ты же понимаешь, что нуждаешься в помощи? — Мне больше ничего не нужно.