Лисий холм.

Мишель Кристину любила. Нежно, искренне. Смотреть в её глаза не подразумевало в себе с ней заговорить. Они говорили безмолвно, без надобности слушать. Произносить что то из своих уст казалось так не свойственно им, словно им не дано это вовсе. Но говорить хотелось. Хотелось также сильно, как и вымолвить о чувствах своих. Осуждения она не боялась. Будучи вырощенной в тягостном чувстве скорби и зависимым от порции похвалы, Мишель ничего не боялась. Не боялась открыто заявлять о своих чувствах, о своих эмоциях и держать Захарову за руку. Пожалуй, это именно то, чего она и хотела. Под их спинами бесконечное поле свежей травы их любимого Лиьсего холма, а над головами беспечное ночное небо, полностью усыпаное звёздами с изредка медленно плывущими облаками. Красиво. Темно правда. И с каждым уплывающим облачком грустно становилось: с каждой секундой оно всё дальше. Кристина же, напротив, не грустила. Она также счастлива была. Счастлива была делить мгновенья с Мишель, словно это их последний миг. Жаль, что Гаджиева не видела это. Лицо Кристины выражало такое безразличие, которое всегда играет на её лице. Но в подпольных уголках Мишель таились самые сокровенные мысли, от чего сказать о чувствах было отчаянно сложно, что мороз пробегает по коже. Лисий холм действительно был лисий: такой же хитрый, быстро пробегающий. Дни и ночи здесь проходили быстрее, а рассуждения в голове витали ветром. Не хотелось бы Мишель здесь думать о чем-то. Раствориться в безмолвной ночи и считать звезды на небе. Однако хотелось ей рассказать Кристине о чувствах именно здесь — не даром это любимое место Захаровой. Гаджиевой на месте не сиделось: то рука не так лежит, то нога затекла. Кристина свой взгляд на блондинку бросает, мол, что то не так? А Мишель смущённо рукой машет: «Всё нормально». Что же ей, блять, надо? Мишель, однако, никогда ничего не боялась. Адреналин оказался сильнейшим наркотиком и страстью, который искоренить было сложнее, чем казлось. Да и не хотелось ей этого вовсе. Ей это нравилось. Но розящее чувство на Лисем холме не доставяло удовлетворенное, хотя в сущности практически оно не отличалось от полюбшегося ей адреналина: так же горячо и неизвестность, что будет дальше. Но чувства влюблённости только морили и губили и так убитую Мишель. Лисий холм. Пусть не подведёт. — Сегодня ночь красивая, прохладная, — нарушила тишину Кристина своим хриплым голосом, параллельно кашляя и поправляя кепку, — Другая какая-то. Раньше тут душно было, не так красиво. — Да, реально, — задумчиво ответила Мишель, кивая головой, хотя толком и не чувствуя существенной разницы, — И ты сегодня красивая, как луна. Кристина лишь улыбнулась, даже не поднимая взгляд на блондинку и продолжала рассматривать небо. А Мишель растроилась этой реакции. Голову опускает, носом шмыгает. И снова чувство недосказанности. Чувство робости и неуверенности в себе, сводящее с ума и изымающее все представление о счастливом конце. Хотелось уйти отсюда подальше и думать, что Захарова не поняла посыл сказанных Мишель слов. — Чего расстроилась? — спросила Кристина, приподнимаясь на локтях, принимая положения прямо напротив блондинки, — Ты мне тоже нравишься. Сердце забилось чаще и громче, заглушая мысли в голове своим стуком, что не давало здраво соображать и переварить слова возлюбленной. Мишель продолжала смотреть в глаза напротив, по прежнему тяжело дыша, чуть приоткрыв рот. Глаза были восхищённые, радостные. Гаджиева медленно осознавала и когда пришла в себя, то ощутила руку Кристины на своём фарфоровом лице, словно бархат. Тыльная сторона кисти поглаживала, указательным пальцем проходясь по скулам туда и обратно. Мишель ликовала внутри себя. Сердце пламенилось от жаркого и крылатого чувства любви. Сегодня, на Лисьем холме, как никогда прежде, решилась их судьба. Горячее дыхание обжигало губы, что казалось сладкой пыткой и наказанием: прекращать не хотелось, хотелось наслаждаться и растягивать момент, однако податливое разуму тело хотело как можно скорее покладисто приблизиться ближе. Почувствовать. Кристина вся горела от желания, но Мишель оказалась менее терпелива. Она медленно толкнулась навстречу губам, а руки рефлекторно потянулись в шее, обняв их и приближая ещё ближе. Кристина нежно сминала губы, слегка оттягивая, а внутри Мишель все порхало. Напор прибавлять не хотелось. Пускай это будет самый долгий и нежный поцелуй с той, о которой она желала так долго. Тёплые влажные губы ласкали друг друга, а холодный ветер Лисьего холма обдувал шею и заставлял волосы подчиняться напору. Лисий холм. Ты не подвёл.