you, in the quiet

1.

Если бы в мире был какой-то смысл, смутно подумал про себя Чонгук, сейчас бы шел дождь. В фильмах такое дерьмо происходило только во время грозы. Холодными дождливыми ночами в безлюдных складских районах, в час ночи. Но не яркими солнечными днями, не милыми модными улочками Иксон-дон, заполненными счастливыми туристами. Или, по крайней мере, он думает, что он в Иксон-доне. Чонгук прислоняется к фонарному столбу, желая, чтобы темные пятна исчезли перед глазами, чтобы он мог сориентироваться. Мать, идущая по тротуару, оглядывается, затем резко прижимает к себе ребенка и переходит улицу. Чонгук вздрагивает. Вероятно, ему следует скрыться из виду. Но он не знает этого района, и он потерял свой телефон, и у него так кружится голова, а также ему больно. Это все он. Особенно рана на боку — ткань его толстовки подозрительно влажная там, где он прижимает руку к ране, и у него есть подозрение, что кровь течет сквозь одежду. Это очень плохие новости. Телефон. Ему нужен телефон. Ему нужно уйти с этой оживленной улицы. Он никогда не должен слушать бестолковых коллег, предлагающих ему дополнительные концерты, подтягиваясь на подпольные рейвы Фейри. Никогда, никогда больше. Есть другая часть его проблемы быть — отброшенным назад через портал Фейри без предупреждения — один из лучших способов на какое-то время абсолютно сбить с толку ваши чувства. Чонгук немного всхлипывает. Он взрослый мужчина, но ему больно, и он дезориентирован, и несмотря на все, с чем он имеет дело в данный момент, он все еще страдает от тех же старых тревог и одиночества, настолько глубокого, что иногда ему кажется, что оно просачивается в его кости, становясь частью его навсегда. Так не должно было быть. Он прибыл сюда из Пусана с горящими глазами, полными мечтаний, и с огромной надеждой на мир. И казалось, как будто Сеул живой: огромный монстр, который учуял его высокомерие и вонзил свои зубы, чтобы утащить его вниз. Но он может поваляться позже. Прямо сейчас ему нужно добраться до телефона, чтобы позвонить своему засранцу-соседу по комнате и помолиться, чтобы тот потрудился заехать за Чонгуком. Он оглядывается. Портал выплюнул его не только через весь город от места, откуда он начал, но и совсем в другое время, в которое он упал (читай: был вытолкнут). Он надеется, что только на следующее утро, а не сказать, через год. Никогда не угадаешь с порталами Фейри. Законодательство вокруг них довольно жесткое, ограничивая перемещение по времени парой часов, но… Да, это нелегальный рейв. Он оглядывается, еще раз сморгнув темные пятна перед глазами. Это причудливая торговая улица, узкая, с модными кафе, идущими друг за другом и втиснутыми в отреставрированные здания ханок. Корм для инфлюэнсеров. Он задается вопросом, не будет ли более неуклюже истекать кровью здесь, на углу улицы, или где-нибудь вроде Каннама, перед магазином Louis Vuitton или вроде того. По крайней мере, традиционные здания вокруг него пережили свою долю болезненной истории. Ему хочется мягко погладить ближайшую стену в утешение, и в то же время он понимает, что, вероятно, его мысли затуманиваются изрядной долей магии Фейри вместе с потерей крови. Он трясет головой, как собака, отряхиваясь от воды. Сфокусируйся. Телефон. Позвонить ужасному соседу по комнате, взывать к последнему клочку порядочности ужасного соседа по комнате. Хорошо. Он может это сделать. Он оглядывается на улицу, скользя взглядом по вывескам магазинов. Там, на полпути, чайный магазин с вырезанной вручную деревянной вывеской, которая выглядит простовато и… как-то дружелюбно. Тепло. Он, пошатываясь, идет к ней, игнорируя грязные взгляды, которые привлекает. Здесь красивый железный колокольчик, который звенит, когда он толкает дверь чайной, а когда она захлопывается, шум города и улицы затихает так резко, что он чуть не задыхается от облегчения. В магазине тихо и... тихо, и пахнет чудесно. Ох, если бы он мог выстроить любую из своих мыслей, чтобы понять, как она пахнет, но в этом состоянии он ощущает только тепло, сухость и хорошее… Везде, куда бы он ни посмотрел, полированная древесина — прилавок с живым краем обращен к двери, а за ним массивный старомодный шкаф с сотнями крошечных ящиков почти до потолка. Полированные латунные инструменты и стеклянные банки мерцают в теплом солнечном свете, льющемся из окна в потолке, и что-то в груди Чонгука расслабляется от облегчения. Он не уверен, почему. — Здравствуйте, — бессмысленно шепчет он магазину. Вот мобиль со сверкающими кристаллами в одном углу помещения, и он медленно крутится на несуществующем ветерке, словно здоровается в ответ. Чего нет, так это владельца магазина. Чонгук прочищает горло. — Привет? — кричит он, на этот раз громче. Восковая свеча рядом с кассой вспыхивает в ответ. — Кто-нибудь здесь? «Извините, минуточку…» раздается голос откуда-то из глубины магазина. Чонгук качается на ногах и с увядшей тревогой замечает, что его зрение начинает становиться туннельным и странным по краям. — Мне очень жаль, — говорит он и пытается поклониться, когда кто-то выходит из задней комнаты и замечает его. — Могу я, пожалуйста, одолжить твою, э-э… На расстоянии он понял, что ему нужно завершить поклон, снова подняв его, но он не уверен, сможет ли он это сделать. Пол качается ближе. — Какого хрена, — рявкает низким, раздраженно звучащим голосом. —Ты пьян? Убирайся из- Что бы он еще ни собирался сказать Чонгуку, оно потеряно, поскольку клубящаяся тьма уносит его вниз, вниз, вниз. Первое, что возвращается к нему - это звук. В комнате кто-то разговаривает с кем-то вторым слева. — Удостоверение личности в бумажнике, но ни экстренного контакта, ни телефона. Только это, и чертова магия Фейри, запутавшая его мозг. — Ты вытащил самое плохое? — Ага. Это хороший ритуал. Хотя я не уверен насчет этой раны, ребенку нужен доктор. — Не занижай цену, хён, твоя магия, вероятно, лучше любого способа, который придумал бы врач-человек. Слово «человек» произносится с почти забавным пренебрежением. Первый голос, низкий и хриплый, уклончиво мычит. Когда голоса стихают, начинают просачиваться другие ощущения. Чонгук лежит на мягком месте и слышит птиц. На него падает солнце. Боль, терзавшая его израненное, измученное тело, отходит на второй план. Он медленно открывает глаза. Он лежит на мягком коврике на полу, лицом к открытой раздвижной двери, ведущей в закрытый двор ханок. Там достаточно места для пары нежных креповых миртовых деревьев и крошечного пруда с журчащим фонтаном. Бамбуковая роща шелестит на ветру, и он чувствует, как все его тело расслабляется, погружаясь в покой этого места. — Он не спит. Чонгук поворачивает голову, чтобы посмотреть на говорящего, Голоса №2, человека, который звучал не так грубо. Рядом с ним сидят двое мужчин. Один смотрит на него с любопытством, положив подбородок на ладонь. У него бледно-лиловые волосы, и он, достаточно красив, чтобы вызвать тревогу у Чонгука. С него хватит Фейри на одну ночь, спасибо. — Ну здравствуй, яркие глаза, — говорит мужчина. А, это Голос №2. Чонгук смотрит на другого мужчину. Перед ним расстелена ткань, на которой разложено множество колдовских предметов. Он что-то мелет в ступке с пестиком, осторожными, ловкими движениями. Его взгляд опущен, у него длинные волнистые волосы, черные, как вороново крыло, поэтому Чонгук не может увидеть его лица. Однако это должен быть владелец магазина. Человек, который нашел его. — Мне очень жаль, — первое, что произносит Чонгук, — за…эм Неудобно истекать кровью по всему вашему магазину и срывать весь ваш день застревает у него в горле, и он не может выговориться. Вместо этого он замолкает, когда его накрывает волна стыда и смущения. Мужчина поднимает взгляд, наконец встречаясь взглядом с Чонгуком. Его руки приостанавливают свою работу. У него холодное, спокойное выражение лица, но в нем есть что-то притягательное, что цепляет Чонгука. Удерживает его внимание в заложниках, даже когда Адонис с бледно-лиловыми волосами также находится в комнате. — Ты не потрудишься, — прямо говорит мужчина. — Объяснить, что, черт возьми, здесь происходит и почему ты чуть не умер в моем магазине? Затем его глаза вспыхивают ледяным голубым огнем. Он волшебник, это точно. — Мне очень жаль, — снова извиняется Чонгук. Это не поможет ему, он понял. —Окей, эм… Меня выбросило через портал Фейри. Неожиданно. Человек делает нетерпеливое и? — Я потерял свой телефон, поэтому я искал где-нибудь, чтобы одолжить его и позвонить своему соседу по комнате, чтобы тот приехал за мной. Еще раз прошу прощения за… — Неважно, почему ты вообще был ранен? Что ты принес за собой в мой дом? — брови мужчины сердито хмурятся. Чонгук чувствует, как его сердце замирает. Ой. Конечно. Случайный мужчина, потерявший сознание на вашем пороге, уже достаточно плохо, но то, как выглядит Чонгук? Это всегда задевает. Татуировки, пирсинг и длинные волосы — все это хорошо, он чувствует себя самим собой, комфортно в своей коже. Однако, незнакомцы склонны к порочным поспешным суждениям. — Эмм… — к его абсолютному ужасу, его голос дрожит. — Я подрабатывал в качестве вышибалы на рейве фейри. Все пошло боком. Но нет ничего или никого, пришедшего за мной, или что-то в этом роде. Портал был в одну сторону. Что, эм… Какой сегодня день? Справедливый вопрос, если вас только что выкинуло через нелегальный портал. — Вторник 18-е, — говорит мужчина, и его голос становится намного мягче. О, хорошо. он потерял всего пару часов. Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на него, и, хотя он по-прежнему не улыбается, кажется, что все его лицо смягчилось. — Хорошо, я уверен, что мне не нужно читать вам лекции, как самому Фейри, о том, почему присутствие на незаконных собраниях Фейри по какой-либо причине, когда вы сами не Фейри, это, хм, скажем так... глупость? — Пурпурные Волосы изгибают бровь. Чонгук не может не вздрагивать, а брови владельца магазина тревожно поднимаются. — Хён, я уверен, что он знает, — бормочет он. — Юнги, Юнги… — говорит Фиолетоволосый, укоризненно цокая языком. У Чонгука снова начинает болеть голова. — Юнги-ши? — Он закрывает глаза, стиснув зубы от головной боли, бушующей внутри его черепа. — Могу я одолжить твой телефон? — Эй, эй. Посмотри на меня на секунду? Прохладные сильные пальцы поднимают его подбородок, и когда Чонгук открывает глаза, Юнги склоняется над ним. Бля, он красавчик. Чем дольше Чонгук смотрит на него. Кошачьи глаза и милый розовые губы, сжатые, как у куклы. Но большие, мужские руки и широкая грудь. — Джинни-хён, можешь дать ему свой мобильный? — рассеянно говорит Юнги и хмуро смотрит на Чонгука. — Сними рубашку, пожалуйста. Чонгук издает возмущённый звук, и Юнги закатывает глаза. — Я использовал магию, чтобы стабилизировать тебя, но, к сведению, ты все еще истекаешь кровью. На мои полы. Чонгук краснеет. — Правильно, да, мне очень жаль. Вы действительно не знаете, вы сделали достаточно. Я могу, дома я… Юнги взглядом затыкает нервную болтовню Чонгука. — Лучше просто позволь ему, Чонгук-ши, — говорит Сокджин, возвращаясь в комнату с ухмылкой. — Видишь ли, наш Юнги выглядит крутым, но под всем этим он заботливый маленький котенок, не так ли? Юнги хмурится сильнее, когда его щеки краснеют. Это очень мило. И чем дольше Чонгук смотрит на него, тем больше смысла имеет описание «котенок». — Хватит, — ворчит Юнги, возясь со своими инструментами, отказываясь смотреть ни на одного из них. — Рубашка. Снимай. Сейчас. Чонгук подчиняется, снимая сначала толстовку, а затем футболку, которая была под ней. Раздаётся низкий свист. Когда Чонгук поднимает глаза, Юнги и Сокджин смотрят на него широко раскрытыми глазами. Сокджин смеется, и Чонгук уверен, что это был он. — Вау, зайчик, я знал, что ты сильнее, чем выглядишь в этой мешковатой толстовке, потому что ты был таким тяжелым, чтобы тащиться сюда, но, черт возьми! Чонгук краснеет и пытается сопротивляться желанию сложить руки на груди. —Хорошие тату, — бормочет Юнги. Он выливает пузырек с сильно пахнущей жидкостью в миску перед собой. Пахнет травами и резко. Чонгук чихает. — У тебя есть аллергия на что-нибудь? — спрашивает Юнги. — Нет, просто пощекотало нос, вот и все. Чонгуку кажется, что он слабо слышит, как Сокджин говорит что-то вроде «о, кролик точно», но его отвлекает Юнги, который внезапно наклоняется ближе. — Я собираюсь очистить рану, хорошо? — говорит он, и Чонгук вздрагивает от низкого рокота его голоса. Его руки так нежно касаются кожи Чонгука, пока он смывает кровь и наносит смесь трав из своей миски. Чонгук смотрит прямо на его затылок, когда тот склоняется над травмой Чонгука, и Чонгуку требуется вся ослабевающая сила воли, чтобы не уткнуться носом в сияющие волны волос Юнги. От него невероятно пахнет, и Чонгук не знает, чем именно. Древесный, но мягкий и сладкий. Так же что-то вроде сухоцветов, он не может разобрать… Кудахтанье Сокджина заставляет его вздрогнуть. Блять. Он на самом деле пошел и понюхал волосы Юнги. Как извращенец. — Ты полностью человек, зайчик? — спрашивает его Сокджин, сверкая глазами. Это грубый вопрос, но Фейри никогда не славились своим тактом. — Эм, моя прабабушка была оборотнем. На самом деле недостаточно родословной, чтобы делать что-то крутое. Мои глаза просто блестят ночью? И я очень чувствителен к запахам. — Это не слишком много для тебя? — тихо говорит Юнги, указывая на травяную пасту. — Это безопасно для оборотней, но если ты чувствителен к запаху… Тело Чонгука снова предает его чиханием. — Всё в порядке, Юнги-ши, правда. Юнги цокает, что, как надеется Чонгук, не раздражает, и встает, забирая с собой миску. — У меня есть еще одна настойка, которую я могу использовать, подождите… — Нет, пожалуйста, не напрягайся… — Но уже слишком поздно, Юнги ушел. Сокджин усмехается, глядя на удрученное лицо Чонгука. — Говорю тебе, он самый упрямый маленький ведьмак в Сеуле. Ты ему понравился, и поэтому он будет относиться к тебе хорошо, несмотря ни на что. Лучше просто позволь ему суетиться. В груди Чонгука загорается хрупкий маленький огонек. Это было так, так давно, когда кто-то о нем заботился. — Вот, — говорит Сокджин и передает свой телефон. — Ты можешь позвонить кому-нибудь, пока ждешь. Чонгук медленно набирает номер сотового своего соседа по комнате. По счастливой случайности он даже может запомнить цифры. Его сосед по комнате был таким колоссальным засранцем, что из чистой мелочности он никогда не записывал свой контакт, поэтому всякий раз, когда они разговаривали или звонили друг другу, на его телефоне отображался только номер его соседа по комнате. Телефон все еще звонит, когда Юнги снова входит в комнату. Он переключается на голосовую почту, и, конечно же, почтовый ящик его соседа по комнате переполнен. Чонгук пытается снова, и на этот раз трубку берет его сосед по комнате. Он не слишком доволен тем, что его беспокоит незнакомый номер, и его настроение не улучшается, когда Чонгук пытается объяснить, что ему нужна помощь. Его уши горят, и он отворачивается от Сокджина и Юнги, пытаясь не дать им услышать то дерьмо, которое ему говорит сосед по комнате. Когда падает первое оскорбление, Юнги протягивает руку, выхватывает телефон из пальцев Чонгука и решительно вешает трубку. Наступает тишина. — Ну, Господи, что ты делаешь, зачем ты живешь с кучей разумных нечистот, Чонгук-а? Чонгук влажно всхлипывает и пытается улыбнуться Сокджину. Наверное, не очень удачно. Юнги хмурится, все еще присев близко. Он взял Чонгука за руку, когда тот выхватил телефон, и, Чонгук с шоком осознает, что он все еще держал его. Его руки теплые и мозолистые. Чонгук пытается игнорировать жар, расползающийся по его шее. — Эм, аренда была дешевой, — отвечает он Сокджину. — Арендная плата была дешевой, и я просто… я не… Стыд, кислый и ядовитый, поднимается в нем, как желчь. Он ненавидит это. Прямо сейчас он чувствует себя голым не только физически, перед этими сдержанными красивыми незнакомцами, осведомленными о том, насколько он жалок. Он молчит, пока Юнги лечит его рану, его руки настолько нежны, что Чонгук вздрагивает от малейшего прикосновения. Как давно, думает он, никто не прикасался к нему с такой заботой, с таким добрым намерением. Руки Юнги ничего от него не просят, не наказывают, не отталкивают. Ничего, кроме нежного исцеления и движений, настолько осторожных, что Чонгук чувствует, словно он хрупкая вещь, сделанная из стекловолокна. — Чонгук-ши? — говорит Юнги с беспокойством в голосе. С тобой все в порядке? Чонгук вздрагивает. Он слишком растворился в прикосновениях, и на его глазах выступили смущающие слезы. — Все хорошо, — хрипит он. Юнги хмурится, глядя на него, и заканчивает свое лечение, оборачивая рану марлей поверх успокаивающей пасты, которой он ее намазал. — Что это? — Чонгук не может не спросить, пока Юнги завязывает амулет поверх повязки. — А, это просто немного больше для исцеления и защиты, — объясняет Юнги. — Я могу снять его, если хочешь. — Нет, мне приятно, спасибо, — быстро говорит Чонгук, а затем совершает ошибку, глядя прямо в темные, бездонные глаза Юнги. — Вот рубашка, — говорит Сокджин из-за плеча Юнги, разрывая напряженный зрительный контакт. Чонгук надевает рубашку, немного шипя от боли, когда движение растягивает порез. Юнги делает неуклюжий жест в его сторону, как будто хотел помочь, но остановился. — Ну, разве ты не мило выглядишь в рубашке Юнги-ши, — ухмыляется Сокджин, и Чонгук чувствует, как горят его щеки. — Чонгук-ши, — быстро вставляет Юнги. — Тебе действительно следует еще немного отдохнуть. Исцеляющим заклинаниям, которые я использовал, нужно время, чтобы прижиться, и, хотя я очистил твою систему от худшей магии Фейри, ты еще не встал. Я могу- Он делает паузу, выглядя обеспокоенным. — Я могу использовать заклинание отдыха, чтобы отправить тебя на пару часов, чтобы дать твоему телу шанс на выздоровление. Но я бы прекрасно понимаю, если тебя это не устроит… На самом деле, бессознательное сейчас звучит потрясающе. И даже если это безумие, Чонгук полностью доверяет этой ведьме. Все его боли и головокружение, кажется, возобновляют свои попытки заявить о себе, и он с благодарностью опускается обратно на спальный коврик. — Нет, Юнги-ши, на самом деле звучит здорово. Если вы не возражаете, что я побуду здесь еще немного, я… — Нисколько. Чонгук задается вопросом, как Юнги это делает. Выражение его лица почти не меняется, но глаза становятся такими мягкими. — Закрой глаза, Чонгук-ши, и глубоко вдохни, когда я скажу. Чонгук подчиняется, когда резкий запах смолы и трав наполняет его ноздри. Он слышит шорох одежды, когда Юнги наклоняется над ним и подносит что-то к его носу. — Вдохни. Чонгук это делает, и запах трав проникает глубоко в его легкие. О, славно, теперь у него есть время подумать, прежде чем забвение поглотит его.

2.

Когда глаза Чонгука закрываются, Юнги качается на пятках, пытаясь разобраться в беспорядке эмоций, бушующих в его груди. Он не понимает, что происходит. Его магия горит внутри него, жаждая протянуть руку, свернуться вокруг Чонгука, как ласковый кот. Магазину он тоже нравится: годы волшебства Юнги и его друзей, пропитавшие его стены, наполнили его собственной жизнью, и вся эта искра чувствует беспокойство в своем желании успокоить, позаботиться, даже приласкать раненого мальчика. Одна из лоз ипомеи уже отделилась от столба, на котором росла, и перебралась через порог комнаты, чтобы свободно обвиться вокруг запястья Чонгука. Камилла в своем большом глазурованном горшке подозрительно шуршит последние пару минут, и, вероятно, не случайно, что успокаивающее пятнистое пятно тени идеально легло на лицо Чонгука. Боги, его лицо. Его все. Он представляет собой этюд головокружительных контрастов: резкой, мощной мужественности его челюсти, его груди, его бедер и мягкой, нежной изящности его талии, его губ, его глаз. Глаза такие темные как смоль, что они отражают любой доступный свет как звезды. Его голос, мелодичный и слегка смягченный шепелявостью и намеками на пусанский диалект. Его болезненная застенчивость вкупе с татуировками, пирсингом, волосами, ниспадающими на плечи. — Я вызвал отряд паршивцев, — говорит Сокджин позади него, вырывая Юнги из задумчивости. — Угу, — говорит Юнги, когда через комнату открывается портал с ослепительным потрескиванием магии Фейри. Тэхён и Чимин вываливаются из него, уже дрожа от возбуждения. — Что это Сокджинни рассказывает нам о раненом незнакомце, который рухнул на порог вашего дома? — говорит Чимин с совершенно неуместным ликованием. — Он так и не понял, был ли это раненый крольчонок или высокий, смуглый и красивый незна… — Тэхён резко замолкает, когда замечает Чонгука, и замирает. Ах. Юнги смотрит на Сокджина, понимая, почему он позвал Парочку Хаоса. Глаза Тэхёна затуманиваются белизной, а Сокджин проницательно наблюдает за ним. — Что ты можешь рассказать мне о нем, Тэ-Тэ? — говорит Сокджин, когда Провидец медленно подходит к парню на полу. Юнги хочет возразить, Чонгук не дал согласия на чтение его ауры. Тэхён медленно опускается, чтобы встать на колени на пол рядом с Чонгуком, берёт одну из его вялых рук и баюкает её, словно это маленькое хрупкое существо. — О, — медленно выдыхает Тэхён. — О, маленькая птичка. О, волчонок. Сладкий малыш. — Что? — говорит Сокджин. Тэхён приходит в себя, встряхнувшись, и поворачивается, чтобы посмотреть на остальных. В его огромных выразительных глазах блестят слезы. Чимин бросается вперед, чтобы обнять его и поцеловать в щеки. — Он такой хороший, — говорит Тэхён. — Но такой печальный. Юнги чувствует, как его магия вспыхивает вместе с ощущением, будто его сердце выворачивается наизнанку. Сокджин решительно кивает. — Хорошо, тогда хватит. Чимини, мне нужно, чтобы ты разоблачил того, кто устроил вечеринку прошлой ночью, и вернул телефон Чонгуки, а ты, Тэхёни, пойдём со мной. В продуктовый магазин. Мы наполним кладовую Юна. Юнги улыбается про себя, когда его хён уходит в вихре хаоса. И это Сокджин обвиняет Юнги в мягкости? Действительно. Он собирает свои припасы и осторожно обходит распростертого Чонгука, направляясь через двор. Он не заинтересован в том, чтобы отдать Чонгука на милость его презренного соседа по комнате, и если он собирается принять ночного гостя, то у него есть работа.

3.

Чонгук мягко выплывает из одного из самых приятных снов, которые у него когда-либо были. Что-то о полете по пастельному закатному небу, наполненному розовыми пушистыми облаками, когда звезды медленно мерцают в пурпурном небе над головой. Он чувствует себя в безопасности и комфортно, как не было уже очень давно. Он открывает глаза и видит деревянные балки чайного ханока. Он все еще лежит на том же спальном коврике, но снаружи только начинают сгущаться сумерки. Под карнизом ханока висят лампы, которые сейчас горят, образуя лужицы теплого золотого света, падающие на доски дорожек, и маленькие светящиеся огоньки, спрятанные вокруг зелени во дворе, как неподвижные светлячки. Это сцена прямо из Ghibli, и сравнение становится только сильнее, когда открывается дверь во дворе, и Юнги шаркает в поле зрения, осторожно балансируя подносом. Затем Чонгука отвлекает щекотка на его ладони, и он смотрит вниз и видит, что там вьется лоза ипомеи, единственный полураспустившийся бутон покоится в центре, как подарок. — О, привет, — мягко говорит он, когда появляется Юнги, ставя поднос рядом с ними. — Извини, — говорит Юнги, и Чонгук может поклясться, что его щеки порозовели, но это должно быть игра света. — Это растение всегда было немного… бесцеремонным. Он смотрит на это, как родитель непослушного ребенка, и Чонгук хихикает. — Все в порядке, — говорит он лозе, поднимая руку на уровень глаз и садясь. — Посмотри на себя! Ты такая красивая! — Бутон широко раскрывается, прямо у него в руке. Чонгук задыхается. — Смотри, Юнги-ши! Ты это видел! — Бесстыдник, — ворчит Юнги. Затем… — И, ах. Зови меня хён. Если хочешь. Внутри Чонгука тепло и трепещет. — Хён, — мягко говорит он, чтобы попробовать. — Юнги-хён. Теперь Юнги точно краснеет, и Чонгук чувствует, как краснеют его щеки. — Да, да, — ворчит Юнги, абсолютно не раздражаясь. Он осторожно наливает чашку чая из дымящегося чайника на поднос и передает ее. — Выпей, это полезно для заживления. Чонгук подчиняется. Чай на вкус отчетливо травянистый и лечебный, но не в плохом смысле. Юнги продолжает возиться с подносом, обнаруживая глиняные миски с супом и рисом, окруженные множеством восхитительно выглядящих банчанов. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — говорит Юнги, опуская крышку суповой тарелки и хмурясь, как будто это его разочаровало. Чонгук замирает. — Я должен извиниться перед тобой. Чонгук моргает, потом снова моргает. — Ты должен извиниться передо мной? — Сама идея смехотворна. Но Юнги все еще хмуро смотрит на посуду и выглядит еще более расстроенным. — Пока ты был без сознания, Сокджин позвонил нашему другу провидцу, который может читать ауры. Чтобы убедиться, что у тебя нет злого умысла, наверное. — У меня хорошая аура? — говорит Чонгук, и что-то внутри него болит. У него ужасное чувство, что он вот-вот расплачется. Очередной раз. Юнги выглядит сбитым с толку. — Вот что ты от этого получишь? Чонгук пожимает плечами. — Он Фейри, по крайней мере, он защищает своих друзей, а не ударяет ножом охрану на рейве. И я никогда раньше не читал свою ауру. Приятно слышать, что моя аура не такая уж отвратительная или что-то в этом роде. Тогда Юнги улыбается по-настоящему, и кажется, что воздух выходит из комнаты. Это глупая, красивая, идеальная улыбка, улыбка, которая обнажает его десны и изгибает его глаза в самые красивые полумесяцы, какие только можно себе представить. Он тоже смеется, безвоздушным, хриплым смехом, от которого трясутся его (удивительно широкие) плечи. Оу, что-то глубоко внутри души Чонгука говорит ему. Посмотрите на это. Вот он. Чонгук смотрит. Он думает, что хотел бы смотреть вечно. — Определенно не отвратительная, — говорит Юнги, в то время как весь мир Чонгука продолжает меняться, словно объектив фотоаппарата, щелкающий в фокусе. — Вообще-то, он назвал тебя «сладким малышом», а потом заплакал. — Что это хотя бы значит? — Чонгук в замешательстве. — Кто знает этого Тэхёна, — говорит Юнги. Его ухмылка сменилась легкой улыбкой, и он продолжает прикасаться к подносу, поправляя посуду и слегка подталкивая то одну, то другую миску. — Тебе следует поесть. Чонгук это делает и обязательно хвалит еду, пока Юнги снова не краснеет, так ярко, что его нельзя сравнить со светом лампы. Юнги сидит с ним все время, чередуя грубые опровержения похвалы и суетясь, чтобы он съел еще. Чонгук не может перестать улыбаться, впиваясь в его грубую доброту, как растение в первый дождь после долгой засухи. — Серьезно, хён, ты потрясающий! Я чувствую себя как новенький! — Чонгук потягивается, закинув руки за голову. Юнги смотрит на него, затем смотрит очень напряженно в противоположном направлении. — Все равно тебе нужно отдохнуть. Останься здесь на ночь, — говорит Юнги, когда Чонгук стягивает рубашку с того места, где она задралась, когда он потягивался. — Правда, хён? Я могу остаться? — Чонгук не может не позволить тоске и удивлению, которые он чувствует, проникнуть в его голос. — Конечно, — говорит Юнги. Он режет грушу на аккуратные ломтики, которые один за другим протягивает Чонгуку. — Тебе нужно закончить лечение там, где я смогу за тобой присматривать, а Сокджин, вероятно, собирается вручить тебе документы об усыновлении. Чимин и Тэ, наверное, убили бы меня, если бы не встретились с тобой, пока ты в сознании.

4.

Юнги чувствует, что его сердце совершило какой-то переворот. Сейчас он просто делает то, что хочет, например, трепещет в ответ на невероятно милую улыбку, которой Чонгук сиял, когда Юнги сказал ему, что может остаться на ночь. Несправедливо, что Чонгук так смотрит на него огромными недоверчивыми глазами, а затем его лицо расплывается в этой улыбке со сморщенным носом, так чертовски обаятельный, что Юнги чувствует, что готов на все ради этого. Он вздыхает. Он сидит в раздвижном дверном проеме, наблюдая как за своим маленьким садом во дворе, так и за спящим Чонгуком в глубине комнаты. Он заварил себе чайную смесь, которая должна успокоить разум и помочь пробудить ясные мысли: один из любимых напитков Намджуна. Хотя это не помогает. Его все еще не устраивает то, как он начал относится к Чонгуку за такой шокирующе короткий промежуток времени. Боже, через что прошел ребенок, раз его так сбили с толку элементарные приличия? Этого достаточно, чтобы Юнги еще крепче скрестил руки на груди, сжав кулаки для того, чтобы гнев вышел. Честно. Чонгуку не к кому было обратиться за помощью во всем гребаном городе, кроме его дерьмового соседа по комнате. Пальцы Юнги жаждут выследить его и заколдовать его до полусмерти. Может быть, так и будет, думает он, хотя и чувствует фантомное неодобрение Хосока с другой стороны города. Телефон Чонгука, извлеченный ошеломленным Чимином, лежит рядом с подушкой Чонгука. Юнги смотрит на него и клянется себе, что все номера его друзей будут там, прежде чем он позволит Чонгуку покинуть чайную. Раздается шорох, когда ипомея пытается протащить в комнату еще одну лиану. Юнги смотрит на это. — Оставьте его в покое, ему нужен покой. Растения толком не умеют дуться, но он клянется, что-то делает попытку. — Я знаю, — говорит он тихо-тихо, потому что в этом трудно признаться даже себе и волшебному растению. — Он мне тоже нравится.

5.

Юнги ни разу не улыбнулся, когда провожал Чонгука, но Чонгук сиял и сиял, потому что осторожные увещевания Юнги «быть осторожными», и «вот возьми эту мазь, и этот целебный чай, и этот упакованный ланч, и этот пакетик мандаринов (для витаминов)» и написать ему, когда он вернется домой, чтобы Юнги знал, что он не лежит где-то в канаве, сводя на нет всю тяжелую работу Юнги… Это было лучше, чем улыбки. Чонгуку тепло всю дорогу до станции метро. Прямо перед отправлением поезда его телефон вибрирует, и это еще одна вещь, от которой на его сердце становится легче. Сообщение от Сокджина, в котором говорится, что ему лучше поскорее снова появиться в чайной, чтобы «наш маленький мяу-мяу не довел себя до слез, беспокоясь о своем мальчике-кролике». Еще одно уведомление: «propheTAE» и «PixieChim» добавили его в групповой чат под названием «Hot BitcheZz». Каким-то образом у всех друзей Юнги теперь есть его номер. Может и его друзья в будущем тоже? Может быть? Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал надежду, что эмоции кажутся почти чуждыми. Чужие, но хорошие, как маленький светящийся огонек, мерцающий в сердцевине его тела. Ха-ха, он улыбается и печатает: «Что с названием группового чата??»

6.

Прошло две недели. Прошло две недели с тех пор, как Чонгук вышел из чайной, и все, что Юнги слышал от него, это пара сообщений. Один, чтобы сообщить ему, что он благополучно вернулся домой, а другой, через пару дней, говорящий ему, насколько лучше выглядит его рана, и восхваляющий навыки Юнги. С тех пор ничего. Он знает, что с Чонгуком всё в порядке, Чимин и Тэхён, кажется, пишут ему безостановочно. Он слышит много анекдотов из вторых рук о том, как Чонгук присылает самые смешные мемы, какой он милый, как усердно работает на неполный рабочий день, какая дерьмовая у него атмосфера в доме. Юнги мог скорее остановить восход солнца утром, чем перестать беспокоиться о Чонгуке. Беспокоиться, а потом ругать себя за беспокойство. Он должен быть якорем, разумным и стабильным хёном, на которого могут положиться его друзья. Он не должен слоняться без дела, как влюбленный подросток, расстроенный тем, что симпатичный мальчик не отвечает ему. Ну, и беспокоиться о том, что этот красавчик тоже заботится о себе, полагает он. — Ты выглядишь озабоченным, хён, — мягко говорит Намджун, вырывая его из оцепенения. Блять. Он стоит здесь и смотрит в пространство, а драгоценный дикий женьшень, который он взвешивал на медных весах, просто лежит там. Он встряхивается и возвращается к своей работе. К счастью, сегодня в магазине тихо. Только он и Намджун, который пришел поработать над диссертацией и составить Юнги компанию. Идет дождь, и, хотя его ровный стук по черепице обычно успокаивает Юнги, сегодня он беспокоится. Это из-за Чонгука? Бегает ли он по одной из его бесчисленных работ? Юнги очень старается не думать о мокром асфальте и безрассудных водителях. — Хён в порядке, Джун-а, — говорит он. — Конечно, — мягко говорит Намджун, и Юнги понимает, что он имеет в виду: «Я собираюсь побаловать тебя сейчас, но не думай, что это закончилось». Звучат колокольчики на двери, и Юнги поднимает взгляд. И- Как будто он вызвал Чонгука к жизни из чистого желания. Он стоит в дверях, отбрасывая мокрые волосы с глаз, как собака, а в руках у него какой-то сверток. — Чонгук-а! — Юнги обходит стойку, не обращая внимания на то, как оживляется Намджун, заинтригованный и любопытный. — Ты совсем промок, какого хрена, — говорит Юнги, и бабочки в его грудной клетке дико порхают от ухмылки, которую Чонгук дарит ему сквозь мокрые волосы. — Хён, — говорит он, и его мягкий голос такой теплый. — Хён, я скучал по тебе. — Кто в этом виноват, а? Ты совсем не приходил… Глаза, большие и темные, как ночное небо, расширились от удивления. — Ты хотел, чтобы я? Юнги уговаривает Намджуна перестать смеяться про себя у стойки. — Я горжусь своей работой и довожу дело до конца. Как я могу сделать это через текстовое сообщение, а? — Прости, хён, — говорит Чонгук, и что-то в мягком выражении его лица заставляет Юнги почувствовать, что его мягкая нижняя часть живота обнажена. Однако улыбка Чонгука невероятно нежная. — Хённи, я принес тебе кое-что. Я хотел дождаться встречи с тобой, пока не смогу должным образом отблагодарить тебя. Юнги хочет отругать его. Он умеет читать между строк. Чонгук работал, чтобы накопить денег на что-то. Меньше всего Юнги хочет, чтобы он стал еще тоньше, особенно ради Юнги. Однако он молчит, термин «хённи» вводит его в ступор. Чонгук кладет свою ношу на прилавок и осторожно разворачивает ее. Это одна из тех причудливых подарочных коробок с фруктами, наполненная дюжиной идеальных, безупречных мандаринов. — Эм, Тэ и Чиминини-хён сказали мне, что это твои любимые, так что… эм. Да, я надеюсь, что они хорошие. По крайней мере, аджумма на фруктовом рынке говорит, что они такие, так что, эм... Драгоценный, драгоценный мальчик. Юнги чувствует, что эмоции, расцветающие внутри него, должны быть написаны на его лице. Он берет одну из татуированных рук Чонгука в свою. — Спасибо, Чонгук-а. Ты слишком добр к хёну. Снова эти глаза, большие и удивленные, когда они смотрят на лицо Юнги. Его пальцы переплетаются с пальцами Юнги и крепко сжимают. Юнги делает вдох, задерживает дыхание на мгновение и отпускает. Он подносит руку Чонгука к своим губам, слегка целует его костяшки пальцев. Все огни в магазине вспыхивают, и колокольчики на закрытой двери мягко звенят, когда сам воздух дрожит, ожидая увидеть, что сделает Чонгук.

7.

Чонгук не может дышать. Он может только смотреть на длинные опущенные ресницы Юнги, на заливающиеся румянцем щеки. Ох уж этот застенчивый, заботливый мужчина. С мягким сердцем и руками, ощущающимися, будто ты дома. — Сделаешь мне чаю, хённи? — спрашивает он, и Юнги кивает, его плечи расслабляются. Его большой палец касается руки Чонгука, так нежно. Чонгук поднимает руку, чтобы вернуть жест, который только что заставил его собственный мир остановиться, наслаждаясь тем, как румянец Юнги усиливается от прикосновения губ Чонгука. — Конечно, присаживайся. Неохотно они отпустили друг друга, и Чонгук счастливо опустился на один из табуретов у стойки рядом с мужчиной, уставившимся слишком пристально на свой открытый ноутбук, улыбаясь ничему. — Куки, это Намджун. Он худший. Намджун смеется, и они с Чонгуком болтают, пока Юнги поворачивается к своим таинственным крошечным ящикам, выгребая вещи в маленький муслиновый чайный пакетик. Это прекрасно. Аромат трав и чая, барабан дождя. Полированное дерево и яркая латунь, блеск черных, как ночь, волос Юнги. Что-то расцветающее между ними, прекрасное и хрупкое, как мыльный пузырь, с обещанием большего. Когда Юнги ставит чай перед Чонгуком, Чонгук складывает руки Юнги на чашке. — Пахнет невероятно, хён, — говорит Чонгук и делает паузу. Внутри него есть небольшая тяга, как будто его слабая родословная-оборотень дергает его сознание, пытаясь что-то ему сказать, подталкивая его к храбрости. — Пахнет как дома, — говорит он, бросая взгляд на Юнги, боясь того, что увидит. Он не должен был волноваться. Юнги сияет, широко и идеально. — Хорошо, Чонгук-а. Хён рад. Идет дождь, пар поднимается от чая. Во дворе ипомея удовлетворенно шелестит налитыми водой листьями. Чонгук дома.