традиция первого поколения

Вакаса чуть ли не с самого детства относился к той категории людей, из которых хоть слово тяжело вытянуть. Вместо того, чтобы бросаться громкими словами и соревноваться с другими в красноречии, Имауши всегда предпочитал бросить на человека — неважно, своего друга, врага или просто незнакомца — выразительный взгляд, в котором читались абсолютно все его эмоции. В подростковом возрасте в его глазах обычно играл огонек азарта, собственного превосходства и гордыни. Он знал, что он лучше и сильнее многих. Он не нуждался в одобрении своих навыков, не нуждался в друзьях, в ком-то, кто будет стоять на голову выше и направлять его. Вакаса всегда твердо знал, что делать, и не терял ни минуты, считая слова не больше, чем звуком. Никто никогда не знал, что у него на уме. В один момент он может выглядеть отрешенный, в следующий же заехать со всей силы кулаком по лицу, а еще через секунду пожать плечами, мол, а чего вы еще ожидали. Никто никогда не пытался понять его мотивацию, причину его поступков, да и Имауши в случае чего дал бы заднюю: не любил он болтать, не любил, как он говорил, зря сотрясать воздух. И после знакомства с Шиничиро он, кажется, совсем не поменялся. Недовольно корчил лицо, стоило только Такеоми начать рассказывать какую-то не особо забавную историю. Наигранно громко вздыхал, когда старший Сано с удовольствием поддерживал тему. И старался отвлечься сразу же, как Бенкей начал неловко шутить, делая попытку хоть как-то вклиниться в разговор. Казалось, что Вакаса ничуть не поменялся с тех пор, как стал одним из основателей «Черных драконов». Он все также казался нелюдимым, редко улыбался, а еще реже, как бы необычно не звучало, разговаривал, оставаясь все тем же закрытым и уверенным в себе парнем. По крайней мере, так казалось со стороны, а тот человек, который знал о нем правду, никогда бы в этом не признался. Даже под дулом пистолета не признался бы, что у них с Имауши появилась своя небольшая традиция: каждое воскресенье собираться в гараже Шиничиро и разговаривать обо всем, что только на ум придет: о недавних драках, о планах на будущее, о каких-то мелочах, и, самое главное, о том, что у каждого лежит на душе. Только рядом с Шиничиро Вакаса мог раскрыться. Только с ним он готов был на протяжении нескольких часов рассказывать о своем дне, прерываемый его глупыми шутками. Только ему он готов был поведать о своих переживаниях, в частности о том, что он боится произвести на остальных не очень приятное впечатления. Имауши, конечно, о своих минусах знает, просто не показывает их, но на полном серьезе волнуется, что его внешняя безразличность может кого-то оттолкнуть. И только Шиничиро всего несколькими фразами всегда мог успокоить волнения Имауши. Дать ему совет, но, конечно же, не прямым текстом, а завуалировано. Так, чтобы его друг не почувствовал, словно он пытается влезть в чью-то жизнь и пытаться раздавать советы. Так, чтобы Вакаса прислушался, понял, что старшему Сано не наплевать и что на него всегда можно положиться. Они становились старше. «Драконы» распались, и каждый из парней пошел своими путями, но между ними ничего толком не поменялось. Конечно, они заметно отдалились, но, чувствуя нужду друг в друге, всегда сходились за баночкой пива и душевными разговорами. Просто Вакаса уже привык, что может рассказать о потаенном только Шиничиро. Привык, что тот всегда подставлял свое плечо и просто был рядом. Поэтому когда Имауши чувствует камень на душе, он бросает все свои дела, покупает несколько баночек светлого нефильтрованного и идет к Шиничиро, понимая, что если не поговорит с другом, то явно загнется от потока не особо приятных мыслей. «Да уж, годы летят, а я все также бегаю к тебе жаловаться, как ребенок», — усмехаясь, говорит тот, открывая баночку пива и себе, и другу. «Не ребенок ты, — закатывает глаза, отвечает Шиничиро. — Просто научился разговаривать о своих проблемах». «Ты заставил меня научиться этому», — Имауши исправляет друга, делая первый глоток, и замолкает. Он помнит тот день также отчетливо, как и то, что случилось пару секунд назад. Тогда старший Сано, и правда поставив пред собой цель разговорить Вакасу, доставал его на протяжении нескольких часов. Говорил, что попало, не давал ему уйти, когда тот уж очень хотел сбежать, и вообще в какой-то степени вел себя не особо-то и красиво, проигнорировав все слова друга о том, что ему этот цирк не нравится. Зато подобное представление сработало: в конечном итоге Имауши сдался то ли из-за того, что Шиничиро уже просто достал его, то ли из-за бутылочки алкоголя, то ли из-за собственного желания. «И ни о чем не жалею. Проще же жить, когда есть тот, кому можно открыться», — привычно ярко улыбнувшись, самодовольно заявляет Шиничиро, заставив Вакасу раздраженно закатить глаза. «В какой-то степени, да, но сейчас слишком много всякого дерьма, чтобы жить беззаботно, — нехотя начинает Вакаса, как бы боясь сводить разговор к тому, ради чего он и пришел. — Банды словно с ума посходили. Рубят друг друга направо и налево. Сенджу вмешала нас в какое-то дерьмо, а Такеоми поддакивает любимой сестренке и не может мозги ей на место поставить. Впрочем, я надеюсь, что ты и сам все видишь и знаешь». «Вижу и знаю, — мягко говорит Сано, на пару секунд задумавшись. — И мне жаль, что корень всего этого далеко не в той же Сенджу или Такеоми. Если бы я мог повлиять на Майки, всего этого бы не было». Вакаса ничего не отвечает. Понимает, что согласиться будет как-то не особо красиво: Шиничиро наверняка вину чувствует за то, что его братец пошел по такому пути, а он даже не может дать ему подзатыльник и мозги на место поставить, как порой делал в детстве. Но и спорить он не может, ведь тот был прав. Если бы в Майки осталось еще хоть что-то человеческое, все было бы намного проще. «Жизнь на этом не кончается, Вака. Я знаю, что в таком возрасте бессмысленные драки могут уже надоесть, но, признай, что тебе это даже нравится. Нравится то, что люди даже спустя столько лет помнят и тебя, и Такеоми, и Бенкея», — нарушает молчание Шиничиро, и снова оказывается прав. Вакасе льстило то, что их известность сохранилась даже после того, как первое поколение «Черных драконов» распалось, а каждый основатель решил заниматься тем, чем захотел. Ему льстило то, что его до сих пор считают сильным бойцом, но он не может отрицать и то, что время все-таки дает свое. Не может не думать о том, что пора бы, как банально не звучало, уступать дорогу молодым и не прыгать выше головы. «Ты все еще в расцвете сил, но это не значит, что ты не можешь уйти, если захочешь. Ты сделал достаточно что для «Драконов», что для «Брахманов». Чувствуешь, что уже выжал из себя все — пасуй. Чувствуешь, что еще не готов — продолжай двигаться вперед. Но тебя ведь на деле волнует совсем не это, верно?» — Шиничиро вновь улыбается, только уже более хитро, чем доселе: он попал в цель. «Меня порой пугает твоя проницательность, — хмыкает тот, никак не оспаривая слова друга. — Да, Шиничиро. Меня волнует лишь то, что лучшее время позади, и даже при всем желании мы не сможем собраться раньше, как в старые добрые времена, набить кому-то лицо и потрепать тебя по голове, как нашего лидера». Тишина, наступившая сразу после слов Вакасы, неприятно режет тому слух. Слов более подобрать невозможно, успокоить быстро бьющееся сердце — тоже, и тому остается только залпом осушить бутылку пива и нехотя подняться с колен. Он сказал все, что хотел сказать, и теперь и правда можно уйти. И желательно более не возвращаться. «Но все ничего, мы справимся. Всегда справлялись, и сейчас не исключение. Жалко, что придется надрать задницу твоему младшему брату, он вроде хорошим был, так что заранее прости за это, Шини, — Вакаса грустно усмехается, собираясь с мыслями, и делает глубокий вдох, словно боясь сказать следующую фразу. — Я больше не приду. Мне пора прекратить разыгрывать глупые сценки в своей голове. Ты говоришь мне лишь то, что я бы хотел услышать, а не то, что сказал бы мне настоящий Шиничиро, впрочем… Мне стало легче. Покойся с миром, Шиничиро Сано». Напоследок Имауши прикасается к могильной плите друга. Чувствует, как ее холод неприятно обжигает кожу, и правда обещает себе более здесь не появляться. Обещает себе уже наконец отпустить Шиничиро, ведь тот умер еще несколько лет назад, но Вакаса, как его верный друг, все также приходит к нему каждое воскресенье, принося с собой две баночки пива, чтобы по душам поговорить с другом, даже если он и не отвечает. И уже никогда не ответит.