1917

И мы пошли под визг метели, Куда глаза его глядели: Пошли туда, где видел он Освобожденье всех племен… - Сергей Есенин

Сергей Разумовский - интересный человек. Именно такая мысль проскочила у Олега в голове, когда они впервые встретились. Хотя «встретились» - слишком громко сказано. Скорее больше подошло бы «когда Олег его увидел». Это произошло в начале осени 1905 года. Олег тогда только вернулся с войны. Вернулся еле живой, еле дышащий. Поражающая, в самом ужасном смысле этого слова, война сломила не только Олега лично, но и русское общество в целом. До сего времени о революции никто открыто не говорил, не выступал. Все знали, что за этим последует, поэтому и боялись. Однако, терпение подходило к концу, для страха места не оставалось. Российская империя погрязла в своëм болоте. Когда-то Великая, Могучая Россия сейчас была не в самом своëм лучшем виде. Ещë немного и треснет по кускам. Олег, если быть честным, общественной деятельностью не особо был увлечëн. Не в силу своей какой-то бесхребетности, а скорее в силу своей необразованности. Он не обучался грамоте, так как был выходцем из крестьянской семьи. Олег своей глупости и происхождения своего не чурался. Однако, именно тогда Олег и встретил его. Сергей Разумовский был студентом, представителем буржуазии. Олег до того момента с ними никогда и не встречался, не говорил, лишь только краем уха слыхивал. Сергей был необычайно красив. Умей Олег говорить красивые слова он бы обязательно что-то сказал. Но говорить умел только Серëжа. Олег встретил его на Сенатской площади. Случайно. Просто ждал свой поезд до Москвы. Просто решил поглазеть на Петербург. Всë тогда было просто. А увидев рыжеволосого юношу в пальто, цилиндре и с тростью понял, что теперь всë сложно. В один миг. Юноша так ярко, так эмоционально читал стихи, что люди невольно останавливались и слушали. Он был громогласен, красноречив, слова его поступали прямо в сердце, глубоко заседая. Олег не смог пройти мимо и тоже заслушался. Стихи эти были о борьбе, о силе русского народа, о власти, о революции. Тогда то Олег и понял чем сейчас живëт страна. Олег долго размышлял над стихами, вертел и крутил в своей голове их. Уже спустя несколько дней, в Москве, лëжа в своей постели, Олег закрывал глаза и думал. Вспоминались интонации, голос чуть надломленный, будто простуженный, вспоминались красивые руки, активно жестикулирующие в такт стихотворения, лицо до невозможного красивое, трогательное, с заострёнными чертами лица. Спустя три дня дум, Олег собрался обратно в Петербург. В Москве ему делать было нечего, а в Петербург тянуло как магнитом. Следующая их встреча произошла в день приезда Олега. Это уже не была случайность. Олег просто намеренно ждал Серëжу на площади. Тот пришëл, но стихи не читал. Просто прогуливался неспеша. Волков набрался уверенности и подошëл. Никогда не испытывая чувства стеснения из-за своей необразованности, Олег впервые смутился. Серëжа был из другого мира. Настолько сильно далеко, что казался недосягаемым. Представляете, стоит напротив вас человек, а вы до него не дотягиваетесь. Вроде бы на расстоянии вытянутой руки, а на самом деле как от Петербурга до Владивостока. Олег другого сравнения подобрать не мог. Он просто знал что это далеко. Сам проехал. Юноша же улыбнулся смущëнно и сказал: - Меня зовут Сергей. Мне кажется, мы уже встречались. Олег тогда как на духу выложил, что мол вот стихи я ваши слушал, никак из души они не уходили, будто в самую суть проникли. Не упомянул лишь, что в самую суть проникли и глаза эти голубые, горящие азартом, и веснушки забавные по всему бледному лицу, и ресницы, трогательно чуть поддрагивающие, и улыбка эта обворожительная, будто Олега снарядом ударило, и кисти рук с длинными аристократичными пальцами. Во-первых, не гоже такое мужчине говорить про мужчину, а во-вторых, не смог бы Олег так красиво сказать. Серëжа улыбается так ярко, тут же зовёт Олега прогуляться. Мол, как рад, что кому-то его стихи понравились. Олег не представляет как они могут не понравиться. Тогда Серëжа и рассказывает. Не так всë просто, как Олегу казалось. Не просто стихи почитать, да уйти себе преспокойно домой. - Тогда-то меня и повязали, прямо на Дворцовой. Хорошо, друг мой студенческий помог. Его отец меня и отмазал. Но я стихи свои писать не перестану. Ещë чего. - хмыкнул Разумовский. Олег смотрит и не может понять лишь одного: а как теперь от Серëжи уйти. Так и проходит время. Месяцы. Года. Они часто гуляют, говорят о том о сëм. На самом деле, говорит в основном Серëжа, но Олегу нравится. Теперь Олег знает, что Серëжа учит языки, что в семье он один, что любит театр и литературу и много-много-много ещë всего. С годами дружба их крепчает, возможно, уже даже и не дружба это, но дальше они не заходили. На дворе был 1917, когда к концу февраля Серëжа меняется. Слишком смурной, слишком тихий. Олег настораживается. За двенадцать лет дружбы они чувствуют друг друга на ментальном уровне. А потом одной ночью, на их квартире Серëжа наконец-то говорит Олегу всë. - Олежа, ты, пожалуйста, меня послушай, ни в чëм не вини. Ты же знаешь какой я человек неспокойный. Это у меня от отца ещë, а ему от прадеда. Прадед мой декабристом был, его прям там на месте и повесили. Отец в семидесятых к народникам примкнул, но его потом в ссылку отправили, он там и помер. И вот я остался. Я тебе сейчас тайну свою открою, ты никому не говори. Я тоже с ними. - Серëжа не сказал с кем, просто кинул намëк, но Олег понял. С ними. - Серëж.. - Олеж, ничего не говори. Знаю что скажешь. Что не нужна никакая революция, что это не выход, что подождать нужно. Но я не хочу ждать. Мы не хотим ждать. - Серëжа Олега берëт за руку, сжимает двумя горячими, нежными руками одну Олегову, всю в шрамах и мозолях. - Я же для людей хочу. А они обещают крестьянам землю отдать, обещают самодержавие отменить, обещают всë для людей, для народа. Ты представляешь, как мы заживëм, Олеж? Мы все! - Серëжа так вдохновлëнно говорит об этом, что у Олега язык не поворачивается ничего сказать. Олег лишь смотрит в эти глаза и руки Серëжины своей второй рукой обхватывает. Серëжа никогда не врал, если он верит, то и Олег верит. Олегу страшно. Они с Серëжей до поздна говорили, а потом уснули. А теперь Олег проснулся один. Нет Серëжиного пальто и ботинок, нет и самого Серëжи. Остался только запах его французского одеколона и блокнот со стихами под подушкой. Олег смотрит в окно и страх сковывает его всего. Да что же это такое творится? Вот про эту революцию говорил Серëжа? Вот во что он верил? Олег накинул пальто и выскочил на улицу. На улице давка, народу тьма, на улице стреляют, на улице кажется что-то горит, дым. Олег как глупый, отчаянно куда-то бежит, вглядываясь в толпу. На его глазах люди друг друга топчут, убивают. Кто-то в давке падает замертво, в кого-то полиция стреляет, но никто не останавливается. Олег как чумной. Однако, он видит Серëжу. Как не странно, но видит. Серëжу отбросило толпой к краю дороги. Отбросило, потому что Серëжа лежит на земле. Волосы его, когда-то ярко-рыжие сейчас тусклые, грязные и безжизненные. Сам Серëжа бледнее чем обычно, даже веснушки - и те бледные-бледные. Олег так и рухнул на колени перед чужим телом. Прислушался - ещë дышит. Олег зовëт, зовëт, но Разумовский не откликается. Он глаза приоткрыл слегка, свои голубые-голубые, которые сейчас тоже какие-то потускневшие и улыбается. - Олежа, ты не переживай. Всë ради народа, ради будущего. - улыбается Серëжа, а губы все в крови. - Ты только меня прости. В феврале 1917 года Российская империя перестала существовать. Монархии подошëл конец. В феврале 1917 года Олег Волков перестал существовать. Любовь, что он держал в сердце двенадцать лет умерла на его руках, на снегу, прямо в центре Петербурга. Олег плакал, звал, прижимал к себе, целовал в холодный лоб, щëки, гладил волосы, но Сергей Разумовский так и не очнулся. С тех пор Олег ненавидит весь мир, ненавидит дурацкое правительство, ненавидит эту революцию. Она лично ему ничего не дала, лишь забрала всë, что он имел. От Серëжи осталась лишь книжка со стихами и осколки разбитого Олегова сердца.