можно мне любить тебя?

   когда пиздец больно, рёбра внутри рассыпаются, как песочное печенье, а ифриты жгут гниль. когда левиафаны топят дряхлые изломанные корабли в липком мазутном море. когда крыло ломают под корень вместе с куском спины.    так вот в такие моменты главное — дышать. вдох-выдох и так ещё раз. посчитать от одного до ста и обратно. и дышать. неважно глубоко или урывками, через непроходимый камень в глотке или мёртвую птицу. дышать. вдох-выдох. 1,2,3..    в который раз он ломается?    кажется, в этот раз из-за своей никчёмности. чёрт дёрнул пересмотреть старые фото и обнаружить, каким же он был живым блять. свежим, чистым, невинным. не знающим солёные водопады. каким же он был цветным.    плакать хотелось пиздец. ударить себя и выколоть глаза ещё больше.    а он сидит, как сумасшедший балванчик трясётся и.. улыбается.    вот идиот. у него внутри пожары хлещут, разламывая с хрустом рёбра, а он сидит с дрожащими уголками губ и улыбается.    почему он не может себе позволить пролить уродливые стёкла из глаз даже наедине с собой?    остаток сердца тянет, как верёвками. до синяков и кровоподтёков. в душе поёт пятидесятидвух герцевый кит. мычит и воет. стонет и орёт, пока сам юноша зажимает рот двумя руками и ломает себе зубы.    глупая мысль прижаться к родному тёплому телу бьёт по голове, отключая мыслительные процессы. резко поднимаясь с насекомыми в глазах он, сломя голову, бежит по улице, глотая больной глоткой грязный воздух.    звонит машинально, лишь после этого понимая, где он и что сейчас сделал. он уже хочет развернуться и побежать обратно, вот только дверь открылась, а на глазах вновь появились солёные стёкла. — феликс? — хёнджин был удивлён не столько его приходом, сколько видом. он никак не ожидал увидеть своё хрупкое, вечно улыбающееся, солнышко таким разбитым. в глазах почти не было цвета, губы потрескались и засохли, а любимые звёздные щёки были насквозь мокрыми. — что случилось? тебя кто-то обидел? — старший нахмурил брови, готовый защищать ёнбока от кого угодно. конечно, он знал, что феликсу бывает больно. чаще всего из-за выедающих голову мрачных мыслей. он знал, что феликс умеет плакать и делает это не редко. хёнджин знает, что феликс — хрупкий хрусталь. но увидеть его таким он был не готов. у хвана внутренности рвались, а кости ныли кровью. он видел феликса плачущим. но тот ни разу ещё не выглядел сломанным. до этого дня. — ёнбоки, скажи мне хоть что-то, пожалуйста. или не говори, если не хочешь, просто посмотри. пожалуйста, посмотри на меня.    феликс и был бы рад сказать, что всё хорошо сейчас, но сил хватило лишь на сиплое «люблю». подняв взгляд на парня, ли увидел лишь тепло. хёнджин тут же притянул его к себе и крепко прижал к своим костям. пятидесяти двух герцевый кит поёт дуэтом. — извини, если помешал, — прошептал младший куда-то в кофту хвана. — извини, что не был рядом, — также тихо сказал старший, а затем осторожно поцеловал своё солнце в макушку. — люблю, — громче и на ушко. феликс отстранился и, привстав на носочки, прижался губами к губам старшего. как в самых сопливых дорамах. хван выдохнул горячей птицей в щёку младшего и утянул того в горячий поцелуй. сминая поочерёдно губы младшего и проскальзывая языком в чужой рот, пересчитывая ровный ряд зубов и уводя язык ли в танец со своим. руки опустились на талию, сжимая молочную кожу и проскальзывая под футболку. феликс мог лишь сжимать плечи старшего в кулачках и отчаянно тянуться ближе. хёнджин мягко погладил животик феликса горячими руками и отстранился, заглядывая в глаза. — можно мне любить тебя? — спросил он, обдавая горячим воздухом губы бантики. — я готов был умолять об этом, — феликс впивается новым поцелуем в любимые губы и запускает руку в волосы хёнджина, оттягивая от корней. хван подхватывает младшего на руки и несёт к кровати, плавно опуская на холодную простынь. он спускается поцелуями на шею, засасывая и покусывая нежную кожу. феликс чувствует горячие большие руки повсюду, они постоянно гладят, сжимают и трогают, трогают, трогают. ёнбоку хочется показать, что он также хочет чувствовать старшего, хочет любить его горячо и трепетно. ли спускается рукой по прессу хвана и обхватывает орган партнёра, пытаясь чуть облегчить болезненный стояк, ведь в нём самом сейчас лишь два длинных пальца. громкий стон разносится по комнате, когда хёнджин вжимает феликса в своё возбуждение. старший целует куда дотянется. руки, шея, рёбра, грудь. на теле младшего не осталось ни одного, не зацелованного старшим, места. ёнбок чуть царапает ноготками спину старшего, неконтролируемо произнося его имя с небольшой хрипотцой. хёнджина ведёт от такого феликса. обоим кажется, что сознание вот-вот покинет их. они растворяются друг в друге горячо, страстно и любовно. проснувшись, феликс уже минут двадцать наблюдает за мирно подрагивающими ресницами старшего, ласково обводя взглядом его лицо. — ты уже налюбовался? — хрипло спрашивает хёнджин, открывая глаза. младший в смущение прячется под одеяло. — эй, я тоже тобой полюбоваться хочу! вылазь и покажи мне своё звёздное небо. — юноша опускает покрывало и заглядывает в тёплые родные глаза. — спасибо, хёнджини. спасибо, что любил меня вчера. — ёнбоки, я могу любить тебя каждый день так, как ты этого захочешь. так долго, как ты позволишь. можно мне любить тебя? — даже если ты ответишь нет, прости. моё сердце уже тянет нить к твоему. — не спрашивай о таком, я не смогу отказать. люблю. — моё сердце давно упало в бездну твоих звёзд. феликс сломался. потом его залечили. хёнджин дарит ему тепло, греет кости младшего в своих руках. ёнбок плачет. плачет после и не раз. ему больно, и внутри ещё ноет. вот только теперь его демоны не едят. их всех прогнал хёнджин. хёнджин, который всегда рядом, чтобы обнять и залечить ноющую боль. феликс благодарен. не в ту ночь, не через месяц и не через полгода. но однажды у феликса болеть перестало. а хёнджин всё ещё был рядом.