Обними меня, мне страшно.

За окном поздний вечер. Тяжёлые капли ливня стучат по стеклу, словно хотят выбить его и пробраться внутрь, в комнату, полную тепла и уюта. Это идеальная картина, ведь рядом тот, кто создаёт этот уют, даже не говорит ни слова, лишь звенит чайной ложкой о стенки посудины, что наполнена чрезмерно большим количеством сахара. — Рюдзаки.. — доносится откуда-то из комнаты тихий и явно подавленный голос. Именно. Это был Эл — один из лучших, если не самый лучший, детективов в мире. Какое счастье, что рядом с этим тихим созданием прямо сейчас может находиться Лайт, пусть и не в очень хороших для второго парня обстоятельствах. Да, расследование идёт полным ходом, кажется, штаб уже на грани того, чтобы раскрыть дело, и именно эти мысли не дают Лайту покоя. — Я немного занят. — отрезает тёмноволосый, рассматривая бумаги, что небрежно разбросаны по столу. Он даже не смотрит в сторону Ягами. Да, бывает так, что он слишком увлечён работой и сам не замечает, как может упускать какие-то детали из своего вида. — Мне нужно поговорить с тобой. Сердце начало колотиться ещё тогда, когда Лайт ещё даже не перешёл порог комнаты, ведь он не знает, к чему может привести этот разговор. Никогда до этого он не показывал свою слабость, отрицательные эмоции. Возможно, это случалось лишь тогда, когда этого требовала та или иная ситуация, чтобы не выдать своих тёмных секретов, но то было другое, и сейчас Ягами чувствует огромный и тяжёлый груз в своей груди. — Лайт, если это не относится к делу, — детектив повернул голову, глядя из-за плеча на Лайта. Он видит серьёзное, полное отчаяния лицо. Может, если это и не относится к делу, кажется, это по-настоящему ударило по моральному состоянию напарника. Не только напарника, но и близкого друга, с которым Рюдзаки рос в школьные времена. — что случилось? На тебе лица нет. Приходит понимание. Он просто так врывается, отвлекая от дел, но ведь причина довольно серьёзная, так? Он думает, что да. Думает, что может помочь больше, чем есть на самом деле, но это определённо понесёт за собой наказание. Какая ирония. Помочь, чтобы умереть самому. Да, именно так можно назвать это чувство. — Я.. Как продвигается дело? — уходит от ответа тот. Эл хмурится. Он не верит, что Лайт просто так отвлёк его, чтобы просто задать этот вопрос. Зачем? — Давай без лишних вопросов. Ты и сам знаешь, как оно продвигается, Лайт. — после короткого вздоха детектив продолжил. —Что ты хотел? — Просто паршиво себя чувствую. Могу я посидеть с тобой? Ещё бы он не чувствовал себя паршиво. Ведь Кира совсем недавно убил его отца, после такой новости удивительно, что тот вообще стоит на ногах, хоть Ягами совсем недавно был полон решимости, восклицал, что собственноручно прикончит Киру за его злодеяния. И вот он здесь. — Оу.. Почему бы и нет. — детектив смягчился. Всё же, просмотр бумаг особо погоды не сделает, и он не может отказать, когда видит перед собой измотанного юношу. *** Лёжа головой на коленях Рюдзаки, что переместился вместе с нужными бумагами на диван, Лайт смотрит куда-то в сторону. Они часто так проводят время: лежат друг у друга на коленях или обнимаются. Да, их близость представляет из себя ничто большее, чем дружеские объятия, и не имеет границ. Каждый из них может подойти, обнять, если это необходимо, полежать в обнимку и просто насладиться тишиной. Всё-таки, они многое прошли вместе. Разделяли переживания, доверяли секреты. Но сейчас.. Один переломный момент, искушение азарта и желание сделать мир лучше, но при этом заставляя других страдать, и Лайт уже не может откровенничать так, как раньше. По нему заметно, как он переживает, но Эл до сих пор не знает настоящей причины, поэтому просто остаётся рядом, успокаивающе поглаживая по голове и перебирая светлые пряди пальцами. — Ты, как никто другой, понимаешь, что нужно двигаться дальше, Лайт. — тихо произносит детектив. Ему ли не знать, каково это, терять людей. Или не иметь никакой привязанности вовсе. Эл не особо силён в поддержке. — Он умер не просто так. Лучше сделай так, чтобы он мог гордиться тобой. Гордиться?.. Хах. Чем же тут гордиться? Тем, что его сын лицемер и убийца? Не так уж много поводов для гордости. Да, раньше он был примерным учеником, лучший в классе, поступил в лучший университет. Но теперь это ничто по сравнению с настоящим. — Нет. — Лайт даже не хочет слышать об этом. Это лишь сильнее заставляет его сердце болеть. Он уже давно не пользовался тетрадью, так что эффект, конечно, ещё и благодаря Рюдзаки, постепенно угасает. — Он уже никогда не будет гордиться мной. — Почему нет? — интересуется детектив, выгибая бровь. «Рюдзаки, ты так глуп.» — думает Кира. Как же долго он вынашивает в себе эти мысли и как же долго он решается. Так мучительно, тяжело и болезненно продумывать каждое слово, которое в любом случае никак не сможет смягчить ситуацию. Но прямо здесь и сейчас лучше действовать так, словно убираешь пластырь с раны. Резко. Без промедлений. Иначе будет ещё больнее. — Это моя вина. — парень приподнялся с чужих колен, пряча лицо. — Лайт, мы уже обсуждали это.. Ты ничего не мог сделать. — Это моя вина, Рюдзаки, — голос, что раннее был таким тихим и даже малость хрипловат, становится громче, словно Лайт сейчас расплачется, как маленький ребёнок. — это я его убил. — Я не понимаю. Что ты хочешь этим сказать? — Эл догадывался. Строил теории, что Лайт может быть тем самым убийцей, но до конца не хотел, чтобы это было правдой. И сейчас не хочет, прогоняя подобные мысли подальше и думая, что Лайту и так хватило стресса. — Я - Кира. В этот момент за окном гремит гром, а после нависает давящая тишина. Лайту казалось, что он слышал собственное сердце в каждом участке своего тела, ведь оно билось так сильно, что едва не разрывало грудную клетку. Эл не верит. Он лишь смотрит удивлённым взглядом, ощущая примерно то же самое, только вперемешку с растерянностью и громкими мыслями в голове. «Он не может. Это не он. Это очередной срыв, такое уже было.» — мысли детектива. И ведь это бывало, когда подозрений было настолько много, что Лайт, в глазах других, действительно начинал верить в то, что он — Кира, и что свои действия он не контролирует. — Лайт.. Ты.. Просто перенервничал. Сколько раз мы уже это проходили.. — рука тянется к чужой руке, в надежде успокоить, пригладить и остановить это безумие. — Ты меня не понимаешь, Рюдзаки! — но тот не позволяет себя трогать. Чувство отвращения к себе настолько сильное, что, если вдруг Эл коснётся его запачканных кровью рук, то сам потеряет контроль над своим разумом. Лайт ощущает себя паразитом. — Я убил.. Всех. Я убил их всех. Я признаюсь тебе прямо сейчас во всём, что я сделал. Это не срыв, это не истерика или что-то ещё. Взгляд поднялся, заглядывая в тёмные, словно звёздное небо, глаза детектива. Взгляд упрямый, отчаянный и полный мольбы поверить, но не отвергать. — Я убийца. Снова тишина. Горло пересохло у обоих, но сглотнуть решается только Эл, пристально глядя в карие глаза с янтарным отблеском. Когда он ощущает на себе этот взгляд, он уверен — Лайт не врёт. Не сейчас. — Я.. — что стоит сделать Рюдзаки прямо сейчас? Вызвать отряд, чтобы немедленно арестовать Киру? Он не может так поступить, хотя стоило бы, но опасности сейчас нет, ведь тетрадь далеко. Он видит эту надежду во взгляде, сожаление, гнев, страх, и все эти эмоции вместе взятые собрались в очах Киры. Несмотря на то, что их взаимоотношения со стороны больше походили на детектива и его напарника, без всего лишнего, они точно знали, что они намного большее, ведь их объединяет не только работа. Именно поэтому темноволосый парень зарывается пальцами в волосы на затылке Ягами, заставляя уткнуться в своё плечо. Он не может наблюдать за этим, мысли ещё больше смешались, но, как ни в чём не бывало, не отталкивает Киру. Лишь нежно жмёт к себе, словно он — всё, что у детектива есть в этом мире. А Лайт полон непонимания. Он был готов к чему угодно, но точно не к такому исходу. Но, не упуская момент, он цепляется, как можно крепче, пальцами в светлую одежду Рюдзаки, нервно сжимая, но успокаиваясь совсем чуть, когда ощущает поцелуй в собственный висок, от которого слёзы накапливаются в уголках глаз. — Мы с этим разберёмся. — шепчет Эл, не выпуская из объятий парнишку. И как бы Рюдзаки не дорожил Лайтом, ему в любом случае придётся предпринять те же меры, что и против обычных преступников. Перед законом все равны, и Лайт это понимает, но он рад, что тогда его не отвергнули, даже за все его грехи.