Часть 1
28 января 2023 г., 23:40
После того, как Шигараки набросился на Айзаву, глаза Сотриголовы пронзило болью. Шигараки сильно поцарапал лицо мужчины. Теперь кровь шла не только из ноги героя, но и стекала по лицу. После этого Айзава лежал на земле, а его глаза были закрыты. Шота не мог их открыть. Их слишком жгло. Даже когда они были закрыты Сотриголова чувствовал сильную боль. Она была настолько сильной, что хотелось провалиться сквозь землю. Ещё и нога всё больше начинала ныть. Кажется, что Айзава начал отходить от болевого шока после того, как отрезал себе часть правой ноги, чтобы не лешиться причуды. Айзава не мог позволить себе умереть. Особенно в такой момент. Но сражаться в таком состоянии он уже, к сожалению, не сможет.
Сотриголова лежал на холодной земле полуживой полумёртвый. На первый взгляд могло показаться, что он действительно умер. Кругом были слышны. В том числе и его студентов. Но Сотриголове уже было не до этого. Сейчас он не мог нормально мыслить из-за своего состояния. Шота чувствовал чью-то прикосновения на своём теле. Кажется, кто-то пытался хоть как-то остановить кровотечение на его ноге и перебинтовать её. С учётом того, что никаких медикаментов и чего-то подобного поблизости не было, в качестве бинтов пришлось использовать волокна, которые Айзава обычно носил на своей шее. Только вот глаза перевязать было нечем. Да и пока было не понятно, что с ними. И не факт, что кто-то, кроме самого Шоты знал, что с ними что-то не так.
Через пару минут Сотриголова уже не знал, что происходит вокруг него, поскольку он потерял сознание. Но оно и не удивительно, исходя из того состояния, в котором Айзава сейчас находился. Когда на место происшествия прибыли врачи и переложили Айзаву на каталку, ему пришлось делать переливание крови. Настолько много он её потерял. Возможно, из-за этого он сознание и потерял. Так ещё и в придачу с болевым шоком.
С состоянием Айзавы нельзя было медлить. Он мог умереть, недоехав до больницы. Каждая секунда была на счету. Врачам приходилось постоянно контролировать жизненные показатели Сотриголовы. А когда карета «скорой помощи» была уже на пороге больницы, то Айзава сразу же был отправлен в операционную. Нужно было что-то более серьёзное сделать с его ногой и, конечно, что-то сделать с его глазами. На ноге окончательно было остановлено. Правый глаз Айзавы, к сожалению, был удалён, поскольку в нём не было нечего спасать. Левому глазу повезло немного больше, чем правому. Его удалять не пришлось, и он остался на месте. Только вот и им Сотриголова больше никогда не сможет ничего увидеть. Глаз хоть и остался на месте, но стал мутным, как будто был покрыт молочной плёнкой. Айзава остался слеп. Только узнает об этом он когда придёт в себя.
Айзава провёл без сознания два дня. Только на второй день Шота начал возвращаться в реальность после произошедшего. Голова жутко болела. Всё тело как быдтр стало очень тяжёлым. Было сложно хотя бы немного пошевелиться. Сотриголова чувствовал, что на его голове что-то находится. По ущущениям, скорее всего, это был бинт, который был обмотан вокруг его головы на уровне лба, а так же переходил на правый глаз, полностью закрывая его. На левом глазу, кажется, ничего не было. Шота попытался найти в себе силы и открыть его. Но, когда это случилось, то ничего не изменилось. Что глаз закрыт, что открыт, ничего не поменялось. Из-за этого возникает только один вопрос: «Как?». Буквально пару дней назад Сотриголова мог видеть всё, что происходит вокруг него. Сейчас он не мог видеть ничего. Даже тем глазом, который не находился поб бинтами. Когда ты спишь, например, ты не задумываешься о темноте вокруг себя. Ты не понимаешь и не осознаёшь, что вокруг тебя темнота. Но когда ты не спишь и осознаёшь это, то это действительно страшно. А самое главное было то, по какой именно причине Айзава не видел. Он потихоньку начал припоминать, что он со многими другими героеями сражался с ПФО, где Шигараки набросился на него. Неужели он так сильно пострадал из-за этого?
По телу пробежала дрожь. Желудок скрутило. Сотриголове показалось, что его вот-вот вырвет. Сколько он вообще находился без сознания? Час? Пару часов? День? А может, ещё больше? Сам, к сожалению, он не мог ответить на этот вопрос.
В палате, в которой лежал Айзава, открылась дверь. Точнее, Шота мог предполагать это, исходя из звуков, которые он слышал. Но сил повернуть голову, чтобы посмотреть, кто к нему пришёл, у героя не было. Да и если бы Айзава сделал это, то всё равно бы ничего не увидел. Потому что его правый глаз был замотан бинтами, а левым он не видел совсем ничего, хотя он и был открыт.
— Как я вижу, Вы уже пришли в себя, — послышался рядом мужской голос.
Голос был не знакомым. Айзава никогда раньше не слышал его. Это не было похоже ни на Ведущего Мика, ни на Старателя или какого-то другого героя. И это явно не был кто-то из его класса. Голос слишком взрослый.
— Я Ваш лечащий врач, — продолжал голос, ответив на вопрос, который Айзава не успел задать. — Как себя чувствуете?
— Всё тело болит, — пробубнил брюнет. — Сил нет. Голова ватная. И у меня ведь нет ничего на левом глазу, верно? Он открыт, но я ничего не вижу.
— Слабость пройдёт. Вам просто нужно отдохнуть, набраться сил… Ну, Вы сами понимаете. А глаза… Ваши глаза сильно пострадали. Глазное яблоко левого глаза осталось целым, но он больше не видит. А вот правый вовсе пришлось удалить. Сохранить его удалось.
Айзава выдохнул, ещё больше вжался в подушку и закрыл и без того невидящий левый глаз. После нападения Лиги злодеев на USJ зрение Айзавы немного ухудшилось. Он ещё тогда мог его потерять. Но в тот раз ему повезло. Зрение удалось сохранить. Но вот на этот раз ему не так сильно повезло. Один глаз совсем не видел, а второго вообще не было. Помимо этого Шота ещё и половины правой ноги лишился. Отлично. Чего ещё можно пожелать в жизни, как не это? Это тот самый момент, который делит жизнь Айзавы на «до» и «после». Теперь жизнь Айзавы станет совсем другой. Ему придётся мириться с тем, что он инвалид, что ему придётся учиться ходить на протезе, а потом и ходить на нём, как на обычной ноге, и, конечно, с тем, что он теперь ничего не увидит. Потеря зрения значила для Шоты, что он больше не сможет пользоваться причудой и, соответственно, быть героем. В этот момент у Айзавы промелькнула мысль, что из-за своего нынешнего состояния он может потерять и работу преподавателя в Юэй, что значило, что ему придётся расстаться со своим классом. Шота в войне с Паранормальным фронтом освобождения в первую очередь сражался именно ради этих двадцати подростков, которые должны были три года провести под его крылом. Теперь, возможно, у них будет новый классный руководитель. И Айзава не увидит, как они станут профессиональными героями. Хотя при последней борьбе со злодеями Шота мечтал как раз об этом. Видимо, эту мечту придётся оставить. И вполне возможно, что до конца своей жизни.
— Я понимаю, что факт Вашего состояния сейчас довольно тяжело принять. Но я надеюсь, что всё будет нормально, и Вы по максимуму сможете вернуться к прежней жизни. Геройская деятельность, скорее всего, Вам уже не светит, особенно с учётом Вашей причуды, но вот жить жизнью обычного человека вполне можно.
— Как остальные? Кого ещё спасли?
— Старатель, Гран Торино, Мирко… Много других героев. Несколько подростков, вероятно, что это студенты академий. Некоторые ещё без сохранения. Но не у всех всё так плохо, как у Вас. Вам повезло, что Вас вовремя привезли сюда. Если бы Вы оказались здесь немного позже, то, возможно, были бы уже мертвы. Отдыхайте и настраивайтесь на выздоровление. Очень хорошо, что Вы пришли в сознание.
— Сколько я находился без сознания?
— Сегодня второй день. Но оно и не удивительно. Видели бы Вы себя, когда Вы только оказались здесь. Хотя и сейчас Вы выглядите очень измотанным и уставшим.
Желудок Айзавы снова скрутило. Появилось ощущение, что его вот-вот вырвет. Но не факт, что из него что-то выйдет, потому что он давно ничего не ел. Как минимум последние два дня точно. От неприятного ощущения Сотриголова поморщился.
— Можно что-нибудь на случай, если меня вырвет? — спросил брюнет. — Тошнит что-то.
— Сейчас на всякий случай принесу Вам пакеты. Если будет совсем плохо, то обязательно скажите мне или медсестре. Вам обязательно помогут всем, чем только можно.
Послышались шаги, которые начали отдпляться. Затем шум открывающейся и закиывающейся двери. Шота остался один в тишине. И, к сожалению, в полной темноте. Нет, скорее, даже не в темноте. Это было больше похоже на пустоту, чем на что-то чёрное. Сотриголова потихоньку начал понимать, что он никогда так не боялся чего-то подобного, как сейчас. Айзава никогда не боялся темноты. Он наоборот обычно любил всё тёмное. Но не сейчас. Сейчас его это пугало. Как он будет жить с этим всю оставшуюся жизнь, он не представлял. Возможно, со временем привыкнет. Но пока его это напрягало. Кажется, что именно сейчас сбылись его тайные страхи. Над Шотой с детства издевались над его причудой. Иногда это казалось и его внешность. Например, ему могли что-то сказать про ливитирующие волосы, когда он активировал свою причуду, или про глаза. В детстве Айзава сильно комплексовал из-за этого. Это ушло, когда он стал профессиональным героем, потому что другие начали ценить его причуду и говорить, что она сильная. Комплексы и страхи ушли. Но неожиданно застали брюнета врасплох. Ни причуды, ни работы, в какой-то степени, даже любимой, ни средств к существованию из-за потери работы. Айзава научится ходить на протезе. Он сможет ходить так же, как делал это раньше. Но из-за потери зрения он не сможет делать многих элементарных вещей. Например, он не сможет готовить. Скорее всего, кому-то придётся готовить ему. Или же происть заказывать уже готовую еду. Поэтому с потерей зрения было смериться тяжелее всего.
Просто лежа на больничной койке, пытаясь обдумать всё произошедшее, Айзава невольно начал вспоминать Эри. Она, наверное, очень испугается, увидев его в таком состоянии. А у Шоты было столько планов на эту девочку. Он несколько месяцев был её опекуном. Айзава так привязался к ней, что даже думал удочерить её. Теперь это будет как минимум затруднительно для него. Можно бы, конечно, попросить Эри, чтобы она вернула Шоту к тому состоянию, когда с ним было всё нормально, но, пожалуй, этр будет слишком просто. Айзава не из тех, кто сдаётся просто так. Если он полностью лишился зрения, значит так нужно. Ногу лн отрезал себе специально. Он знал на что идёт. С глазами — это всего лишь случайность. Но порой и случайности не случайны. Айзава не будет просить Эри использовать её причуду на нём.
Айзава положил одну руку на живот. Это одна из немногих вещей, которые он мог себе позволить, не прилагая слишком много усилий. Говорить, что ему ничего не хотелось, наверное, бессмысленно. Пожалуй, ему всегда ничего не хотелось. Но сегодня это было особенное чувство. А даже если ему чего-то и хотелось, то только провалиться сквозь землю. О нём даже позаботиться было некому. Из семьи у него никого не было. Ни родителей, ни жены, не говоря уже о детях. Эри была ему не родной. И-то он всего лишь её опекун, а не родной или приёмный отец. А даже если бы и был, то семилетняя девочка не может позаботиться о себе, не говоря уже о взрослом мужчине. Эри сама всё ещё нуждается в заботе взрослых. Хотя теперь, видимо, Айзава сам как ребёнок. Возможно, со временем он привыкнет к своему состоянию и что-то будет делать сам, но в первое время кто-то всё равно должен будет делать всё за него. Прямо как с маленьким ребёнком. Айзава никогда не чувствовал себя так беспомощно как сейчас.
Айзава провалился в сознание. Всё это время он размышлял. Приемущественно о своём состоянии и состоянии своих учеников. Никто из них не должен умереть. Они всего лишь подростки. Невинные подроски, у которых ещё вся жизнь впереди. Их ждёт работа профессиональных героев, множество успехов в жизни, возможно, семья. Всё-таки они не настолько нелюдимые, как Шота. Наверняка у них будет больше шансов найти себе вторую половинку, чем у Айзавы. Из размышлений Сотриголову вывели шаги, которые снова начали слышаться в его палате.
— В ближайшее время у Вас не будет возможности передвигаться самостоятельно. По нескольким причинам. Слева от Вас теперь есть несколько не очень больших пакетов на случай, если Вас всё же вырвет. Если понадобится поменять положение койки, то одну из её частей можно будут при желании опустить или поднять. Рядом с Вами есть специальный пульт для этого. Если что-то понадобится, даже по мелочи, можете позвать медсестру. В крайнем случае, меня. Вам всё принесут и со всем помогут. Есть ли у Вас какие-либо родственники, с которыми можно связаться? Возможно, они захотят навестить Вас. И я уверен, что после Вашей выписки Вам понадобится их помощь.
— Нет. У меня нет семьи. Ни родителей, ни детей. Есть только семилетняя девочка, которую я опекаю. Но, очевидно, что ога не сможет обо мне позаботиться. Ей самой нужна забота со стороны взрослых.
Послышалось молчание. Айзаве некуда было идти после выписки. Скорее всего, он не сможет остаться в общежитии Юэй. Как и вернуться в свою квартиру, в которой он жил до того, как на территории Юэй построили общежитие. Или же Ведущему Мику, который на данный момент единственный близкий взрослый человек для Шоты, придётся иногда приезжать к нему, чтобы помочь с какими-либо бытовыми вопросами. Такими, как готовка, уборка, стирка и так далее. Возможно, так же кому-то другому придётся взять на себя опекунство над Эри. Или же помогать Айзаве с этим. Сейчас бы он очень хотел увидеть лица Эри, Шинсо и ребят из своего класса. И, конечно, чтобы они все были живы и здоровы. Но, к сожалению, он их уже никогда не увидит. Только если услышит или почувствует их, прикасаясь к ним.
***
— Шота, — послышался уже до боли знакомый голос. Этот голос Айзава не мог ни с кем спутать. Это был Хизаши. Айзава слегка повернул голову в ту сторону, откуда исходил голос, посмотрев на Ведущего Мика своим невидящим неперебинтованным левым глазом. Сотриголова слышал его. Но всё ещё ничего не видел. — Как ты, дружище? Вижу, конечно, что всё не так хорошо, как хотелось бы, но вдруг в тебе ещё есть воля к победе. — Ямада… — голос Шоты дрогнул. В горле начал образовываться неприятный комок, как будто брюнет вот-вот заплачет. Незабинтованный глаз начал слишком сильно слизиться. А после по щеке Сотриголовы потекла слеза. Шота был одним из тех, кто действительно был скуп на эмоции. Не важно на какие. Последние годы Айзава если и плакал, то за редким исключением. Как, например, когда они с Ведущим Миком ездили в Тартар, чтобы разговорить Курогири, который на самом деле скрывает в себе тело их умершего друга и одноклассника. С того момента Айзава не проронил ни слезинки. Теперь, видимо, настал момент снова это сделать. — Я не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне очень страшно. Я ничего не вижу. Даже тем глазом, который не находится под бинтами. Он открыт, но кругом пустота. Со стороны это кажется мелочью, но это пугает, когда ты открываешь глаза, но всё равно ничего не видишь. И это я ещё не говорю про ногу и слабость во всём теле. Мне никогда не было так плохо и страшно, как сейчас. Айзава всхлипнул. Ещё несколько слезинок скатились по его щеке. Нехорошие мысли с новой силой начали окутывать Сотриголову. Сила воли мужчины подкосилась. Он дал волю эмоциям. Он дал слабину. — Я понимаю, Шо, — Хизаши присел где-то рядом. — Но я как был рядом, так и останусь рядом с тобой. Мы же придурки класса «а». Если тебе будет нужна помощь, то я помогу тебе. Ямада дотронулся до руки Айзавы в знак утешения. Теперь, когда Шота ничего не видел, прикосновения к чему-либо стали для него особенными. Все люди в первую очередь опираются на зрения. Другие органы чувств так же используются человеком, но немного меньше. И человек придаёт им не так много значения, как зрению. Но, когда твои глаза совсес ничего не видят, то приходится как-то выкручиваться из ситуации. — Практически все твои ребята впорядке. За исключением Тодороки, Бакуго и Мидории. Но не буду тебя сильно нагружать проблемами. Тебе и так плохо. Не буду делать ещё хуже. Тебе, наоборот, выздоравливать надо, а не ухудшать своё состояние. — Что с Тодороки, Бакуко и Мидорией? — Айзава просто не мог не задать этот вопрос, ведь он очень любил свой класс и заботился о нём. — Шо, не надо. Я не хочу довести тебя до ещё большей истерики. Тебе ведь действительно после этого может стать хуже. Не перенапрягайся. — Что с ними? — Сотриголова продолжал на своём. — Хорошо… Раз ты так просишь, — Ямада тяжело вздохнул. — У Тодороки ожоги по всему телу. Пока он не может говорить, потому что горло обоженно, но в остальном всё в порядке. Бакуго так же, как и ты, пару дней был без сознания. Недавно пришёл в себя. Серьёзных травм нет, но ему нужен строгий постельный режим. Мидория как всегда поколечил себе всё тело, используя свою причуду. Пока в себя не пришёл. Всё ещё без сознания. У остальных ребят в основном царапины да ссадины. Остальные серьёзное не пострадали. — Пострадали как всегда самые проблемные дети, — взгляд Айзавы был направлен в потолок, так как смотреть на Ведущего Мика не было смысла, всё равно Шота ничего не увидит. — Но ведь они будущие профессиональные герои. Для героев нормально получать травмы. Не так ли? — Герои без травм не герои. А я теперь, видимо, уже не герой. Я даже простые вещи делать не смогу. Не говоря уже о том, чтобы пользоваться причудой. — Я бы сказал, что всё будет нормально. Но ведь тебя это не переубедит, верно? С использованием твоей причуды ты, может быть и прав. Но жить будешь. И будешь жить нормально. Не расстраивайся. Мне даже не привычно видеть, как ты плачешь, не говоря уже о том, что ты мой лучший друг, и мне не приятно видеть, как ты страдаешь. Пусть и таким способом. Щека Айзавы всё ещё была мокрой от слёз. Но сил, чтобы поднять руку и вытереть влажные следы сил всё ещё не было. Шота практически не двигался с тех пор, как очнулся. Мокрые следы от слёз отдавались неприятным ощущением. Хотя буквально через несколько секунд стало немного легче. Ведущий Мик провёл рукой по мокрым дорожкам от слёз, вытерая их. — Успокойся, — спокойно говорил Ямада. — Не ухудшай своё состояние слезами. Ты и так сейчас не в лучшей форме. Не хватало, чтобы тебе стало ещё хуже. — Я… — голос Сотриголовы снова задрожал и ему показалось, что он продолжит плакать, но он старался сдерживать себя. — Не знаю, что мне делать. — Борись. Пожалуйста. Ради меня. Ради своих ребят. Ради Эри. Возможно, даже ради Ширакумо. Ты мне очень дорог, как друг. Я уверен, что твои ребята очень ценят тебя и твою заботу о них. А Эри от тебя просто без ума. Не думай, что она бегает только за Мидорией и Тогатой. Они ей нравятся. Но они для неё всего лишь друзья и герои, что спасли её. А тебя она своей семьёй считает своей семьёй. Тебя. Понимаешь? Ты хочешь, чтобы она снова страдала, как делала это с Восмью заветами? Ты хочешь, чтобы страдал я и двадцать подростков из твоего класса вместе со мной? Помнишь, как Оборо погиб? Тогда мы были молоды. Толком ещё ничего не знали. Возможно, это был не только несчастный случай, но и наша неопытность, неосторожность. Борись ради нас, Шота! Слышишь? Казалось, что Ямада сам сейчас заплачет от таких эмоциональных речей и попыток поддержать и вдохновить Айзаву жить дальше, получая от жизни всё хорошее, что только можно. Айзава остался жив и, пожалуй, — это самое главное. — Я бы очень хотел увидеть Эри и своих ребят. Но я не смогу этого сделать. Даже если очень захочу. Мы так пытались добиться того, чтобы Эри начала улыбаться… Я больше никогда не увижу, как она это сделает. — Эти два дня, что ты был без сознания, она очень скучала по тебе. Она хоть и доверяет мне и другим преподавателям, но с тобой она чувствует себя гораздо увереннее, чем с нами. Это сложно не заметить. Она довольно часто спрашивает про тебя. Просто вспоминает. Она хочет встретить тебя живым и здоровым, чтобы как и раньше проводить время вместе. Вспомни как вы играли вместе, ты учил её пользоваться её причудой, ты каждую ночь укладывал её спать, читая ей сказки… Именно ты покупал ей яблоки и периодически угощал её чем-нибудь вкусным после обеда или ужина. Разве это не приносило тебе радость? — Приносило, — ответил Айзава через несколько секунд раздумий. Шота не всегда хотел это признавать, но это действительно было правдой. Забота об Эри по-своему приносила ему радость. И все это прекрасно видели. — Забота об Эри вполне может остаться целью твоей жизни. Тебе кажется, что ты один, но ты не один. У тебя есть те, кто тебя поддержит. Не доводи себя ещё больше. Ты и так не в самом лучшем состоянии сейчас. Не хватало, чтобы тебе стало ещё хуже. Я не знаю, что со мной будет, если ещё и ты умрёшь. Мне хватило смерти Ширакумо и Каямы. Поэтому борись. Слышишь? Не смей умирать. Сдохнешь — убью. Хизаши уже начал говорить словами Бакуго. Но не было сомнений, что он делает это любя. И, конечно, по той причине, что он действительно беспокоился за Сотриголову и желал ему добра. Он уже знает какого это потерять дорогого для себя человека. Не хватало потерять ещё одного. — Хочешь я завтра приведу к тебе Эри? Она будет очень рада видеть тебя. Особенно живым. Все эти два дня, что тебя не было в Юэй и ты был без сознания, она часто вспоминала о тебе и спрашивала про тебя. Для неё это будет особенный визит. Да и думаю, что для тебя тоже. Я же знаю, как ты её любишь. Ты сам без ума от неё. Кто бы ещё купил ей костюм с котиками на выписку из больницы? Хотя зачем я спрашиваю? Я уверен на все сто процентов, что ты хочешь с ней встретиться. Даже если будешь отрицать это. Так что завтра я прийду к тебе снова и приведу к тебе Эри. Говорят, что лучшие лекарства — это желание выздороветь и, конечно, любовь и забота со стороны близких. Я не надо мне здесь говорить, что ты одинок, и у тебя никого есть. Ещё как есть. И ты не одинок. В твоей жизни есть люди, которые тебя любят и ценят. Они обязательно проявят свою любовь к тебе. Вот увидишь. Они не бросят тебя в беде. Хизаши имел в виду не только себя, но и многих других. У Айзавы всегда были проблемы с самооценкой, о чём Ведущий Мик прекрасно знал. Поэтому он пытался переубедить друга в обратном. — Ямада… — Айзава кажется, потихоньку начал успокаиваться а его голос становился ровнее. — Спасибо. — Не благодари. Именно для этого нам и нужны друзья. Верно? Я не могу просто так взять и бросить тебя. Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Ведущий Мик действительно хотел по максимуму помочь Айзаве, но и всё хорошее рано или поздно заканчивается. Так, например, просидев вместе с Айзавой какое-то время, Хизаши нужно было уходить. С ним всё было нормально. И, к сожалению или к счастью, на совсем остаться в больнице он не мог. Как минимум по той причине, что просто напросто не было мест, где можно приземлиться. Не логично, что совершенно здоровый человек занимает палаты для больных. Несмотря на то, что Ведущий Мик мог бы ещё провести время с Сотриголовой, но, несмотря на его желания, возможно такой у него, к сожалению не было. — Ямада, — Хизаши услышал немного взволнованный голос Шоты перед тем как выйти из его палаты. — Не уходи. Пожалуйста. — Почему? Ты ведь знаешь, что я не могу здесь остаться. По крайней мере, на совсем. — Когда ты рядом, мне становится спокойнее. Когда кругом темнота вместе с тишиной, то мне страшно. Это ужасное чувство. — Прости, Шо… Я бы действительно хотел остаться с тобой. Но я просто физически не иогу этого сделать. Я буду по возможности приходить к тебе, чтобы поговорить с тобой. Но как минимум ночевать мне придётся в Юэй. До завтра. Не расстраивайся сильно. Не делай себе ещё хуже. Ведущий Мик ушёл. Сотриголова остался один наедине с пустой. По щеке мужчине сама по себе потекла ещё одна слеза. В голове проносилась только одна мысль: «Почему всё именно так? За что он провинился?».***
Как таковоц причины не спать всю ночь не было. Обычно Айзава мог всю ночь не спать, если был в патруле или проверял письменные работы учеников Юэй. Сейчас у Шоты были все условия, чтобы нормально выспаться. Ему ничего не мешает. По крайней мере, физически уж точно. Но Сотриголова всё равно практически всю ночь не спал. Он просто не мог уснуть. Мужчина всю ночь прорыдал, наверное, впервые в жизни виня себя за всё и говоря, что он всём виноват. В своих бедах уж точно. Удалось уснуть ему только на утро. А это привело к тому, что через пару часов после этого, его начали будить, чтобы провести все необходимые процедуры. Как, например, перевязка забинтованого глаза, осмотр культи и её массаж, чтобы не было никаких проблем с ней, а после можно было носить протез. По ощущениям так же был совсем быстрый осмотр слепого глаза. Много времени на это не ушло. Это заняло гораздо меньше времени, чем на первых двух процедурах. Но Айзава в какой-то степени был даже рад. Потому что всё, что ему сейчас хотелось, — это спать. Правда, сразу после осмотра и необходимых процедур для дальнейшего хорошего самочувствия, последовал завтрак. Айзава помогли защупать что где лежит. И кормили в больницах неплохо. Но, несмотря на это, Шота практически ничего не съел. В него просто ничего не лезло. Казалось, что если он что-то съест, то его просто вырвет. — Вы совсем никакой, — произнесла медсесра, что сейчас была рядом с Сотриголовой. — Как будто Вы стали выглядеть ещё хуже, чем когда попали сюда. У Вас глаз опух. Вы плакали? Молчание. Айзава не мог ответить на этот вопрос. Было слишком… Стыдно. Он просто продолжал смотреть куда-то в пустоту. — Всё ясно. Плакали значит. Чего ж Вы так? Я понимаю, что Вам сейчас тяжело. Но ведь Вам, наоборот, выздоравливать надо. А так у вас ничего не получится. Неужели Вы не хотите поскорее выписаться отсюда? — Мне некуда идти, — равнодушно ответил Айзава. — Точнее, есть куда. Но что я могу один? Ничего. Единственный человек, который считает меня семьёй — это семилетняя девочка, которая находится под моих опекунством. Но как я смогу заботиться о ней, если я даже о себе теперь позаботиться не могу? Она — та самая радость в моей жизни. Но из-за моей слепоты её, возможно, заберут у меня. А другой семьи у меня нет. И уже точно не будет. Кому я такой нужен? Никто не захочет со мной возиться. Особенно на постоянной основе. Это я во всём виноват… Всё то, что произошло в моей жизни, виноват только я. — И почему Вы так решили? Вы совсем ни в чём не виноваты. Благодаря Вам спасено множество жизней. Вам должны сказать за это «спасибо». Если все эти истерики и отказы от еды продолжаться, то мне придётся давать Вам успокоительное. И дайтея угадаю. Вы не спали всю ночь? В таком случае мне, возможно, придётся ещё и снотворное давать. — Не спать по ночам для меня уже стало чем-то нормальным. В повседневной жизни у меня часто бывает из-за работы. Точнее, бывало. Сейчас такого уже не будет. Я не смогу вернуться на работу. — Нарушение режима, а уж тем более отсутствие сна — это очень плохо. Это может быть даже опасно. Вы здесь, чтобы лечиться, а не добивать себя окончательно. — Извините… — Настраивайтесь на выздоровление. Всё будет хорошо. Сейчас тяжело, но потом будет легче. У каждого в жизни бывают взлёты и падения. Сегодня в Вашей жизни чёрная полоса, а немного позже начнётся белая. Все они так говорят. Но за тридцать один год жизни Айзава так и не понял правда это или нет. Кто-то говорит, что правда, но вот у Шоты что-то только одни проблемы в жизни. — Поспите ещё, пока есть такая возможность. Вашему организму и телу нужен отдых. Особенно сейчас. Девочка ушла. Айзава снова оказался один. В тишине. Так ещё и с пустотой перед глазами в придачу. Это уже даже начало надоедать. Особенно когда ты тридцать с хвостом лет видел этот мир и видел его таким, какой ты есть, то сейчас перед глазами не было буквально ничего, даже если глаза Сотриголовы были открыты. Точнее, только один глаз. Один из них мужчина и вовсе открыть не мог, поскольку он находился под бинтами. Сотриголова снова ушёл в свои мысли размышляя о чём-то. Делать всё равно было нечего. Но вывести из размышлений Айзаву смог стук в дверь его пальты. Шота не знал сколько времени он пролежал просто так. Как и не знал, кто именно к нему пришёл. Только когда стучавшие оказались в палате Айзавы мужчина услышал знакомые голоса. Это были Эри и Ведущий Мик. — Айзава-сан, — послышался то ли испуганный, то ли удивлённый голосок Эри. Девочка потомала к нему. Когда она оказалась рядом, то она оглядывала Шоту с ног до головы. Через несколько секунд Ямада оказался рядом с ней. — Привет, Шо. Как и обещал, я сегодня привёл к тебе Эри. И сам пришёл. Как и обещал. Как ты? — Всю ночь не спал. Поэтому чувствую себя уставшим. Хотя и когда я только очнулся было не лучше. На завтраке ничего не ел. Мне было плохо без вас двоих. Врачи уже грозят вколоть мне успокоительное. — Почему же? Ты не похож на психа или слишком эмоционального человека. — За то, что я не спал всю ночь. И плакал… — Шота, я же говорил тебе не изводить себя. — Прости… Эри присела рядом с Айзавой пристроилась у него под боком. Как всегда рядом было тёпло. Рука Сотриголовы легла на макушку Эри. — Я очень скучала, — сейчас Эри говорила более неуверенного и тизо, чем делала до этого. — По телевизору показывали жуткие вещи. Я думала, что ты умер. Но Ямада-сан сказал, чти ты жив. Только у тебя проблемы с ножкой и с глазами. Он сказал чтобы я не боялась, когда тебя увижу. Но я и не боюсь. — Я тоже очень скучал по тебе, Эри-чан, — Айзава нащупал макушку девочки и поцеловал её. — Я слышал, что ты всё это время переживала за меня. А я всё это время думал о тебе. Я рад, что с тобой всё хорошо. Только жаль, что я не могу увидеть тебя. Только потрогать. — Почему? — спросила Эри. — У тебя же перебинтован только один глаз. Второй глаз не закрыт бинтами. И он у тебя открыт. Ты наверняка им видишь и можешь посмотреть на меня. — Понимаешь, Эри… Несмотря на то, что мой левый глаз не закрыт бинтами, и он сейчас открыт, я им ничего не вижу. Он открыт, но передо мной всего лишь пустота. Я чувствую что ты рядом по твоим прикосновениям, но я не вижу этого. Я ослеп. — Ослеп? — Эри смотрела в мутный глаз Айзавы. Девочка заметила, что левый глаз Сотриголовы более светлый, чем обычно. Если изначально у Шоиы были чёрные глаза, то сейчас его уцелевший глаз был серым, как будто был покрыт молочной плёнкой. — Наверное, это очень страшно всё время находится в темноте. Я боюсь темноты. Тебе совсем не страшно? Герои ведь такие смелые. Они ничего не боятся. Даже темноты. — Мне очень страшно, — Айзава прижал Эри к себе, обнимая её. — Герои тоже могут бояться. Просто они не показывают свой страх. И умеют контролировать его. Раньше я не боялся темноты. Но теперь я тебя понимаю. Теперь я тоже боюсь темноты. — А как ты теперь будешь ходить? У тебя нет половины правой ноги. — Какое-то время я буду передвигаться в инвалидном кресле. Или на костылях. А потом я буду ходить на протезе. Это будет такая искуственная нога. — Не надо протезов, — Эри замотала головой из стороны в сторону. — Я могу воспользоваться своей причудой и вернуть тебя к тому состоянию, когда с тобой всё было хорошо. Ьы ведь специально меня тренировал. Причуду Лемиллиону я же вернула. С ним же всё получилось. — Не нужно, Эри. Оставь всё, как есть. Если это случилось, значит так нужно. — Но ведь тебе плохо. Ты всего заботился обо мне. Теперь я хочу тебя помочь. — Эри… Пожалуйста, не нужно этого делать. Я уже всё решил. Я и так справлюсь. Наверное. Когда ты и Ямада рядом, мне уже становится легче. Только я не знаю смогу ли я продолжать присматривать за тобой в таком состоянии. Но я очень не хочу, чтобы меня лишали такой возможности. Я хочу продолжать присматривать за тобой. Эри ещё сильнее прижалась к Айзаве. Она тоже очень не хотела с ним расставаться. С того момента, как он вместе с другими героями спас её от Восьми заветов, девочка очень привязалась к нему, Мидории и Тогате. Но если Мидория и Тогата быди для неё всего лишь друзьями и героями, которыми она восхищалась, то Айзава стал для неё практически отцом. Эри считала Сотриголову своей семьёй. И ей не хотелось, чтобы было как-то по-другому. — Ты как настоящий папа. Ты в сто раз лучше Чисаки. Я хочу остаться с тобой. Я не хочу, чтобы моей семьёй был кто-то другой. — Если кто-то захочет забрать тебя у меня, то я буду сражаться до последнего, чтобы никто этого не делал, — Айзава гладил Эри по спине. — Если тебя не будет рядом, то мне будет плохо. И я буду ещё больше плакать. — Ты учил меня, что не нужно плакать. Поэтому и ты не плачь. Я хотела нарисовать тебе рисунок, чтобы порадовать тебя. Но Ямада-сан сказал, что не нужно, потому что ты его не увидишь. — Спасибо, Эри, это очень мило с твоей стороны. — Тоши эти пару дней приходил играть со мной. Он прямо как старший братик. Он тоже скучает по тебе. Правда, он не смог сегодня с нами прийти в тебе, хотя мы его звали с собой. — Ничего страшного. В следующий раз, думаю, он сможет прийти. — Раз я не смогла нарисовать тебе рисунок, я принесла тебе другой подарок. Эри выбралась из объятий Айзавы, немного неуклюже слезла с койки Шоты и подошла к Ведущему Мику. В его руках был её детский рюкзачок. Девочка взяла его и достала из него плюшевого мишку, которого Сотриголова ей когда-то покупал. Эри снова подошла к Айзаве и присела рядом с ним. — Чтобы тебе было не так грустно и ты не скучал здесь один, я принесла тебе своего плюшевого мишку. Эри подложила Айзаве под бок игрушку. Шота сжал её и посмотрел туда, где предполагаемо сидела Эри. — Это тот самый твой любимый мишка которого я тебе когда-то купил? — Угу. Я подумала, что ты можешь обнимать его, когда тебе будет плохо, как это делаю я, и из-за этого тебе будет становиться лучше. Когда мне страшно или больно, я его обнимаю и думаю о тебе. А ты будешь думать обо мне, обнимая его. — Тебе не жалко отдать его мне? Я, наверное, довольно долго буду в больнице. Как же ты без него? — Для тебя мне его не жалко. Я знаю, что он с тобой. И мне совсем не грустно из-за этого. — Ты, оказывается, отличный воспитатель, Шо, — послышался голос Хизаши. — Мало того, что она тебя лучше всех слушается, так она ещё и очень вежливая и готова совершать такие прекрасные поступки, как сейчас. — Просто быть героев прямо как Айзава-сан, Дэку и Лемиллион — это очень круто. Может быть, когда я вырасту, я тоже стану героем. И буду спасать людей, если им нужна помощь. — Я бы сказал, что это очень опасно, — в Айзаве по-своему начали пробуждаться отцовскин инстинкты. — Именно из-за того, что я профессиональный герой, я лишился зрения и половины ноги. Но и отговаривать тебя будет тоже неправильно. Если ты хочешь стать героем, то ты обязательно им станешь. — Правда? — Главное — это очень захотеть. Если есть желание, то всё обязательно получится. — Ура! Весь этот разговор помог Айзаве отвлечься от неприятных мыслей. Он как будто бы и забыл, что он слеп, и ему это приносит дискомфорт. На душе в этот момент было легче. В какой-то степени, даже приятно. Если Эри счастлива, то и он счастлив. Прямо как настоящий отец.***
От желания вскрыть себе вены, повеситься или сделать ещё что-то подобное Айзаву спасало только то, что Ямада вместе с Эри, Шинсо, а иногда ещё с и классом 1-а иногда навещали его, пытаясь разговарить, чтобы он мог чувствовать себя комфортно. Когда их не было рядом, Шота часто держал рядом с собой того самого плюшевого мишку, которого ему принесла Эри. С каждым днём у Шоты становилось всё больше сил, и он всё меньше был похож на овощ, который даже пошевелиться не может. Первые несколько дней Айзава передвигался либо на костылях, либо в инвалидном кресле. Но потом Сотриголове настало время стоять на обоих ногах. Пусть часть одной из них будет протезом. Первые шаги Шоты были неуверенными. Похода была не очень естественной, так как Айзава ещё не привык к своей искусственной ноге. Но врачи говорили ему, что через какое-то время походку можно будет сделать такой же, как и раньше, поскольку нога была отрезана ниже колена, что привело к сохранению коленного сустава. Айзаве нужно будет лишь привыкнуть ходить на протезе. Первое время при ходьбе на протезе приходилось опираться на станки для поддержки. Когда шаги на протезе стали более уверенными и привычными, Сотриголова пытался ходить самостоятельно. Если ходить не долго и на маленькие расстояния, то получалось не так уж и плохо. Шаги становились всё более естественными. Но при попытках ходить на протезе слишком долго мужчина, к сожалению, уставал. Приходилось делать передышки. Или же использовать костыли для поддержки, чтобы можно было пройти более большое расстояние. В случае с Сотриголовой врачам приходилось практически в два раза больше следить за своим пациентом. Мало того, что нужно было контролировать то, как он ходит и не вредит ли ничего его здоровью, но и нужно было следить, чтобы он ни на что не наткнулся и не упал. Со временем бинт на правом глазу сменился чёрной повязкой, которую обычно носят пираты в фильмах. Левый же глаз, который всё ещё был мутным и невидящим, оставался видимым для других людей. Эри много раз предлагала своему опекуну вернуть его к тому состоянию, когда он был здоров. Но Айзава каждый раз отказался. Он никогда в подобных ситуациях не искал лёгких путей. И эта не была исключением. Иногда Ямаде удавадось уговорить Шоту выйти во двор больницы, чтобы хотя бы немного подышать свежим воздухом. Вместе с ним были Эри и Шинсо. Хизаши вёл Айзаву под руку по множественным коридорам больницы, тем самым направляя его. Эри и Шинсо просто шли рядом. Они втроём пытались разговорить Шоту, который, начиная с момента своего нахождения в больнице, стал более разговорчивым, чем обычно. Сотриголове нравилось, когда с ним кто-то разговаривал. Особенно, если это был кто-то из дорогих ему людей. Теперь, когда Сотриголова двадцать четыре на семь видит перед собой пустоту, он всегда опирался на звуки и осязание. Зрячий не предаёт этим оргагам чувств большого значения. Обычный человек в первую очередь опирается именно на зрение. Но когда его нет, приходится выкручиваться из ситуации. Приходится использовать что-то другое вместо зрения. Сотриголова потихонечку начал привыкать к своему новому состоянию. Ему всё ещё было страшно. И он иногда плакал. Но уже не так часто и не так сильно. Ему становилось всё лучше не только физически, но и морально. Как минимум благодаря поддержке его окружения. Ему даже, на удивление, удалось сохранить работу преподавателя в Юэй. Поэтому как минимум свой нынешний класс он точно доучит. Хотя работа профессионального героя, конечно, ему больше не светила. Когда Айзава вместе со своими гостями оказались во дворе больницы, Хизаши усадил друга на лавочку. Брюнету нужно было передохнуть от ходьбы на протезе. Эри уселась рядом с Шотой и довольно сильно прижималась к нему. Шинсо вёл себя более спокойно. Как минимум по той причине, что Эри была ещё довольно маленькой, а Хитоши был старше, соответственно, опытные, и ему было проще держать себя в руках. Айзава любил всячески трогать и обнимать Эри и Шинсо. Он часто на ощупь изучал черты их лица. Часто гладил их по волосам. Это помогало ему вспомнить как они выглядят и держать в голове их образы. А дети были не против. Они позволяли мужчине иногда трогать и изучать себя. С Ямадой всё было скромнее. Но такую яркую личность, как он, было трудно забыть. — Ты в последнее время выглядишь более уставшим, чем обычно, — подметил Хизаши. — Ты всё ещё плохо спишь и плачешь, когда нас нет рядом? Мне кажется, что в больнице самые подходящие условия, чтобы выспаться. — Наоборот, с каждым разом я сплю всё лучше. Кажется, я потихоньку начинаю мириться с тем, что я сейчас имею. Айзава даже слегка не повернул голову в ту сторону, где находился Ведущий Мик. Он просто напросто не видел смысла в этом. Со временем длительность сна Сотриголовы действительно начала увеличиваться. И он, кажется, даже начал высыпаться. Хотя его вид и был похож на тот, как будто он либо очень устал, либо он грустит из-за чего-то. А вот грустить, пожалуй, было из-за чего. Айзава старался смириться с тем, что он ничего не видит перед собой, а одной из ног носит протез. Хотя до конца смириться с этим ещё пока не получилось. — Айзава-сан, когда ты вернёшься домой? — спросила Эри, по привычке пытаясь поймать взгляд Айзавы и посмотреть ему в глаза. Шота, конечно, этого не видел. Поэтому он не мог в ответ взглянуть в большие красные глазки девочки, но он приобнял её и лишь немного повернул голову в сторону Эри. — Я не знаю, милая. Пока меня не отпускают. Врачи говорят, что нужно ещё немного подлечиться. — Без тебя плохо. Жалко, что мы можем видеть тебя только в больнице. — Прости. Ничего не могу с этим поделать. Но когда я буду дома, то я обещаю тебе, что буду проводить с тобой как можно больше времени. Сейчас и так вся ответственность за уход за тобой лежит на Шинсо и Ямаде, хотя этим должен заниматься я. Нужно, так сказать, наверстать упущенное. И, конечно, я должен за это как-то отблагодарить твоих временных нянь. — Не нужно, — подал голос Шинсо. Хитоши, так же как и Айзава в своё время, был не слишком разговорчивым, и говорил в основном только тогда, когда это это было действительно нужно. — Мне даже нравятся сидеть с Эри. Она как младшая сестра. У меня нет родных братьев и сестёр. Поэтому мне раньше было очень скучно одному. А мои родители, хоть и хорошие люди, но они довольно много работают, поэтому дома я обычно развлекаюсь сам. Эри же умеет завлечь так, что потом не оторвёшься. Шинсо докоснулся ладонью до шеи, как он и Айзава иногда делали. Хитоши был не самый общительным человек. И, как в обычной школе так и в Юэй, он один из тихонь в своём классе. Но Эри действительно удалось его завлечь. Да и сама Эри сейчас привязана к Хитоши не хуже, чем к Айзаве. Насколько, что она называет Шинсо братом. И, кажется, вполне осознанно. — А ты как наш папа, Айзава-сан, — Эри как можно сильнее обняла Сотриголову. — Я очень сильно тебя люблю. И Тоши тоже тебя очень любит. — И я вас люблю, — Шота поцеловал Эри в макушку. Эри захихикала. Айзава обычно не проявляет признаков своей любви к человеку в такой степени, как к Эри. Но Эри, пожалуй, была исключением. Именно с ней Шота не боялся показывать всю любовь, которую он к ней испытывал. Со всеми остальными же он был немного более сдержанным. А-то и вовсе скрывал свои чувства, из-за чего казался всем очень холодным и бесчувственным. — Шинсо? — Айзава вытянул одну рук перед собой. — Тебя тоже нужно обнять, раз уж на то пошло. Шинсо немного удивился таким словам. Несмотря на то, что Айзава был тем самым учителем, с которым Хитоши довольно близко общался, он знал, что брюнет не слишком эмоционален и не очень любящий подобные сюсюкания. Сегодня же, видимо, что-то изменилось. Сегодня мужчина был по-особенному сентиментален. Но Шинсо не стал отказываться от нежностей со стороны Сотриголовы. Парень подошёл к брюнету и встал прямо перед ним. Айзава встал на ноги и обнял Шинсо, стоящего перед ним. Хитоши слегка прижался к нему. Это было довольно необычное чувство. Особо с учётом того, что кроме родителей Хитоши никто никогда не обнимал. Поэтому эти объятия стали для Шинсо особенными. — Спасибо, что вы рядом. Мне это действительно помогает. По щеке Айзавы потекла скупая слеза. В этот раз мужчина плакал не от страха, а от радости. Он просто был ряд, что рядом были те люди, с которыми ему спокойно. Даже несмотря на то, что он слепой и без ноги. Герои тоже могут бояться. Только есть те люди, которые могут бороться с этим чувством.
