Никогда не буду

      Пятьдесят три часа и двадцать семь минут у планеты Сириус-1 ушло на то, чтобы настроиться на межгалактическую линию звуковых передач. Долгих пятьдесят три часа станция сигналила о себе галактике, которой дела до Сириуса-1, конечно, не было.       Агни устало потёрла переносицу и откинулась на спинку кресла. Бортовому технику обычно приходится следить не только за оборудованием, но и за его взаимодействием с окружающей средой. Спать нельзя, потому что на станции только два бортовых техника.       И несколько пилотов.       Задача пилотов — сквозь парсеки налаживать межгалактические связи с другими планетами, изучать жизнь других живых существ, пополнять огромную коллекцию знаний, которой славится Сириус-1, несмотря на своё скромное название с числовым индексом.       Из последней экспедиции Кату вернулся сам не свой. Агни не имела права ни о чём его спрашивать, а сам он ни о чём не рассказывал. Туманность Андромеды скрывала множество тайн, но самой главной оставалась: что же там видел Кату?       Они не были друзьями. Но и парой тоже. Говорят, до технического прогресса существовала особая, ментальная связь — ничем не объяснимое явление, но Агни предпочитала думать, что между ними только хорошее взаимопонимание. С полуслова. Было.       

Я никогда не буду прежним.

      Кату остановился позади кресла, и Агни, запрокинув голову, лениво приоткрыла глаз.        — И долго ты здесь будешь прохлаждаться? — голос Кату, подобно этой железной посеребрённой комнате, звучал холодно и гулко, отражаясь от стен и возвращаясь эхом.        — Я не спала двое суток, — хмыкнула Агни. — Неужели я не могу отдохнуть?        — Не можешь, — отрезал в ответ стальной голос Кату, и Агни, дернувшись, отвернулась, вжалась в кресло. — Ты же ставишь себя наравне с мужчинами. Так соответствуй.        — И имя у меня мужское, да, — с досадой отозвалась Агни и придвинулась к бортовому компьютеру. Она вовсе не считала так, а то, что она порой была решительнее мужчин на станции, никогда не отказывалась от тяжёлой работы, — сущие пустяки. — Я не… — и вдруг осеклась.        — Мне незачем доказывать обратное. Ты не слабая и хрупкая девушка. И мы оба это знаем.        — И только поэтому мучаешь меня своими замечаниями уже несколько месяцев?       Агни показательно погрузилась в работу. Бортовой компьютер перед ней загорелся синим, лампочки по бокам мигали красным, но сама Агни будто раздумывала, стоит ли ей нажать на какую-то кнопку.        — Неужели только в моей стойкости дело, и только поэтому ты запрещаешь мне отдыхать?       Слово Кату было законом. Они часто работали вместе, даже вместе отправлялись в экспедиции — правда, в основном на необитаемые планеты, ведь Агни больше исследователь, чем коммуникатор.        — Разве этого недостаточно? — Агни не нужно было даже поворачиваться, чтобы предугадать: Кату выразительно вскинул одну бровь, насмешливо глядя ей прямо в затылок.        — Раньше тебя это не пугало, — ответила она.        — Раньше было раньше. Я не буду прежним. Продолжай наблюдение за каналом связи.       Цокая железными набойками на сапогах, Кату развернулся и отправился к двери. Агни вполоборота взглянула ему в спину, тихо вздыхая.       

Просто я никогда не буду нежной.

      Агни помнит, как живописно её вещи вылетали из служебной квартиры, куда её благополучно заселил Кату. Она до сих пор не знает, в чём была причина, ведь на станции запрещено обсуждать всё, что касается личных взаимоотношений, — по крайней мере, публично. Они регулярно нарушали этот запрет, разговаривая обо всём: о философии, о книгах, о чувствах, и им действительно было комфортно, так, словно знали друг друга целую вечность.       Хотя, безусловно, вечность жить они не могли. Как ни старались учёные, эликсир бессмертия всё ещё не создали.       Поэтому, находясь в одном помещении, они едва не метали друг в друга молнии, но, казалось, этого никто не замечал. Они продолжали друг другу помогать, улыбаться. Окружающие чинно улыбались им в ответ.       Агни задумывалась, есть ли в этом мире хоть где-то искренность, но там, где миром правит справедливость, нет места для искренности и мягкости. Таких людей полно за пределами станции, а вот на такой ответственной профессии необходимо всегда быть стойким, справедливым, строгим и никогда не ошибаться.       Агни ошибалась. Когда посадила на подоконнике станции дерево в горшок. Когда искренне улыбалась новым открытиям. Когда открывала старинные книги в секретной библиотеке. Когда делала кофе всей команде. Когда массажем снимала зажимы с плеч Кату.       

Просто я никогда не буду вежлив.

       — Вы снимаетесь с команды Кристалл, — ответствует механический голос робота за столом босса.       Агни знала, что совсем скоро её исключат из команды и летать на другие планеты она больше не сможет — это плата за искренность, за то, что совала нос не в своё дело, за попытку быть наравне с командиром. Но — удивительно, даже начальник станции избежал настоящего разговора с ней.       Интересно, почему? Ведь она ничего ужасного не совершала.       В рабочем пространстве её немногие личные вещи коллективно скинули в коробку.        — Ты отправлена в свободное плавание, — холодно сообщил Кату.       Команда равнодушно посмотрела ей вслед.       Жизнь Сириуса-1 в том и заключается, чтобы никогда ни к кому и ни к чему не привязываться. Как только ты исчезаешь — о тебе забывают. Это залог справедливости. Нельзя быть справедливым и объективным, когда тебя тянет груз прошлого, когда тебя что-то связывает с другими людьми.       

Просто я никогда не буду честной.

      И, наверное, в этом и заключалась главная ошибка Агни.       Она не отказывалась от прошлого. Все его кусочки надёжно спрятаны в отдельный чемодан, на людях никогда не открывавшийся. Агни всем говорила, что он пуст. Но самое дорогое, что в нём было, — детали-воспоминания: обрывки фото, записки, памятная мелочёвка от родителей или из детства, юности.       Агни никогда не покажет, что хранится в чемодане. Потому что никто — даже Кату, когда-то спасший её от нищеты, — не поймёт.       

Просто я никогда не буду рядом.

      Начальник станции объявился через неделю и вызвал к себе Агни. Несмотря на слабость — похоже, не только физическую, но и моральную, — она осталась на станции в качестве бортового техника. Таких специалистов на Сириусе-1 было немного, и им не стоило разбрасываться ценными сотрудниками. Агни в душе этого ждала, но в то же время знала — наверняка не примут обратно, ведь она — потенциальный предатель. Предатель не станции, но себя.       Приняли.       Она заработала в штатном режиме.       С Кату после злополучной экспедиции, где её не было, они виделись всё реже. Настолько, что в один момент Агни поняла: её больше не тревожит, что с ним происходит, что он подумает о ней.       Но Кату вновь возник так же внезапно, как и исчез из жизни Агни. Просто появился на пороге рабочего кабинета и вольготно расположился на кожаном диване, пристально впившись взглядом ей в лицо.        — С чем пожаловал, Кату?        — Жаль, что ты больше не с нами в команде. Мы скоро вновь в экспедицию. Наш новый техник не справится — он ещё совсем зелёный, нам нужен кто-то более опытный. Если ты согласишься, я договорюсь, чтобы тебя оформили с нами.        — Я не соглашусь. На Сириусе-1 тоже уютно. И всегда предсказуемо: я знаю, что будет дальше, и мне ни о чём не нужно беспокоиться. И не нужно плясать под чью-то дудку.        — Когда это ты плясала под мою дудку? Я ведь не шучу. Это твой шанс вернуться в команду. Ведь ты к ней привыкла, не так ли?       Смешок.       Агни вздрогнула.        — Я никогда больше не буду рядом. Ведь я — в свободном плавании. И я достаточно сильна, чтобы справиться с этим; я только притворяюсь слабой и хрупкой девушкой, а на деле я наравне с мужчинами. Ведь это твои слова.       Кату недовольно фыркнул, сощурился и подорвался с места.       Ушёл, не оглядываясь.       Агни выдохнула и открыла окно. В комнате словно стало сухо и душно.       

Просто я никогда не буду в сердце.

      Кату и его команда отправлены в экспедицию, а Агни — здесь, на земле, на Сириусе-1, занимается простыми земными делами. Ведь гордость не позволяет курировать ход экспедиции даже с земли, и Агни предоставляет эту великолепную возможность девочке-выпускнице академии.       Но сердце в ужасе сжимается, когда девочка-выпускница дрожащим голосом сообщает, что потеряла космический корабль с радаров, а пилот не выходит на связь.       Два часа они по спутникам вычисляют местоположение корабля и с трудом находят. Наплевав на профессиональную этику, за борт управления садится Агни и чётко поставленным голосом диктует направление Кату.       Она знает, что это больше ничего не значит. И она только делает свою работу. И совсем не обидно, что за спасение команды её не благодарят; бортовые техники, помимо обслуживания оборудования, контролируют передвижение кораблей станции в космосе, и было бы глупо считать, что кто-то должен испытывать чувства к тебе оттого, что ты просто хорошо делаешь свою работу.       Кату и команда вернутся и по-прежнему будут делать вид, что никогда не были близки с Агни.       

Просто знай, никогда не буду прежним.

      Вечером, почти ночью, когда в широкое окно станции хорошо видны далёкие звёзды и планеты, начинается новая смена для бортовых техников. Программное обеспечение работает круглосуточно, и порой им приходится работать целые сутки — даже тогда, когда пилоты, биологи, антропологи и даже офисные клерки уходят со станции.       Работа в ночное время даже имеет особый флёр загадочности. Мигающие сенсорные кнопки, тихо ворчащие приборы и — полная тишина.       После рабочего дня к Агни заглядывает Кату, по-хозяйски усаживается в кресло и неспешно потягивает кофе в белой чашечке, взятый только что из кофемашины. Агни долго делает вид, что в этом нет ничего необычного, и его присутствие её нисколько не напрягает.       Но через пятнадцать минут она не выдерживает.        — Зачем ты пришёл, Кату? — Агни всё ещё не поворачивается лицом к мужчине, перебирая пальцами по приборной панели.       С тех пор, как её исключили из команды по просьбе Кату, они толком не разговаривали, и оттого более остро ощущалась неловкость.        — Просто так, — слишком буднично сообщает Кату в ответ, и Агни поворачивается в кресле, пристально глядя ему в лицо в полумраке комнаты.       Они двадцать пять минут и тридцать четыре секунды молча сидят друг напротив друга, так и не решаясь начать разговор.       

Солнце сквозь ветки. Постой-ка, где ты?

      Существование Кату в её жизни подстёгивало двигаться вперёд: он был молнией, острым вкусом во рту, заставляющим двигаться быстрее и выше, становиться сильнее. Для этого Агни не нужно было его физическое присутствие — достаточно было только воспоминания, которое поддерживало её даже во время экспедиции, за тысячи парсеков от дома и станции.       Иногда Кату приходил по вечерам и молча сидел в кресле, наблюдая за мерным миганием кнопок на бортовой панели Агни. Его присутствие вновь входило в привычку.       Они никогда ни о чём не говорили, и Агни чувствовала, что между ними стена. Она любила рефлексировать, любила сама себя мотивировать — и образом Кату в том числе, но то — фантазии, где он мог быть таким, каким захочет его видеть Агни. Настоящий Кату больше не вызывал трепет в душе.       Однажды они заговорили.        — В Туманности Андромеды я видел совсем других людей. Они меня поразили тем, как легко относятся к жизни и как мало знают о галактике. Их не интересовал весь окружающий мир, и из той самой экспедиции мы уехали ни с чем. Ты знаешь, они были похожи чем-то на тебя. Они болтали без умолку, веселились, испытывали чувства и показывали их. Иногда мне казалось, что этих людей слишком много, что они заполонили всё моё сознание, и от их присутствия, эмоций, слов мне будто становилось тесно в своей же голове.        — Я думаю, они просто счастливы.        — Счастье — это то, что испытываешь ты?        — Нет. Я ничего больше не испытываю. Какой смысл в этом, если даже те, кому я доверилась, в итоге просто сделали вид, что меня в их жизни не существовало?        — Это не так…        — Так, — перебила Агни. — То, что ты сюда приходишь, ничего не значит. Что-то исправлять в наших отношениях уже слишком поздно.        — Да, но… — Кату вздохнул, попытался найти в полумраке её глаза, но, не найдя, продолжил: — Ты не такая, как люди здесь. Но и не такая, как люди там.        — Может быть, потому… — Агни хмыкнула, — что я дефектная? Ошибка природы. Я не должна быть такой, какая есть на самом деле. Но и сейчас я не такая, какой была раньше. Я адаптируюсь под условия этого мира, и то, что ты нашёл меня тогда в пустыне, изменило мою жизнь. Это ты сделал меня такой.       

Всё, что оставило для меня жить свои имена,

      

Я никогда не буду знать больше.

       — Ты же никогда не была со мной честна?        — Да.        — Почему тогда… — Кату осёкся. Крепко сжатый кулак на подлокотнике кресла нервно подпрыгнул. — Ты оказалась в пустыне?        — По той же причине, что и сейчас.       Агни встала с кресла, подошла к окну и, сцепив руки за спиной, посмотрела вдаль. В горле вставал ком, но, кажется, когда-то ей всё же придётся быть честной, и лучше сделать это сейчас, чем тогда, когда он узнаёт всё из записок… после её исчезновения.        — Когда-то я была врачом. Но врач, как и техник, должен быть объективен и справедлив. Никто не может решить, кому жить, а кому умирать, но врач должен бороться за жизнь каждого. И не жалеть того, кого уже не спасти. В этом была моя ошибка.        — В том, что ты кого-то не спасла?        — В том, что я кого-то пожалела. В мире справедливости нет места жалости. Всё так, как и должно происходить. И то, что происходит с нами, — это плата за наши прошлые поступки. Я смела оспаривать эту идею. Я с детства мечтала узнать, почему так? Как живут... на других планетах? Я думала, что не все расплачиваются за свою вину.        — И тебя уволили?        — Меня выкинули. В пустыню. Где ты меня и нашёл. И дал второй шанс. Невероятно ценный, ведь это была моя мечта — узнать космос, узнать тайны мироздания. Но я и его успешно провалила. А мир, как оказалось, вообще узнать нельзя.        — Ты об этом жалеешь?       

Если ты родился в аду —

      

Никогда не гуляй у ограды.

      Агни покачнулась у окна и прислонилась лбом к стеклу.        — Я больше ни о чём не жалею. Если жизнь так повернулась — значит, это что-то значит для меня. Всё общество не может же ошибаться? И если я в него не вписываюсь, это не проблема общества.        — А как же люди из прошлого?        — Нет никаких людей из прошлого, — хмыкнула Агни, щёлкнув пальцем по стеклу. — Сегодня особенно ясное небо, так хорошо видны звёзды — даже без телескопа. Жаль, что не были запланированы вылеты, это были бы отличные поездки. А что касается людей: Сириус-1 — мир без прошлого. Эта планета, кажется, ценит только настоящее, только материальное, только подтверждённое. И твоя экспедиция это подтверждает. Оттого тебе и плохо: ты узнал то, чего знать не должен был. Но что делать с тем, что нельзя логически объяснить? Чему нельзя найти причины? начало? конец? Чувству, любви, душе, смерти?        — Смерть материальна, — возразил Кату и поднялся с кресла, мягко зашагав по ковру. — Физическое тело способно умирать.       Кату встал рядом, тоже взглянув в небо.        — Да, небо сегодня хорошо.        — Вместе с физическим телом умирает и всё, что связано с ним. Даже воспоминания. Даже у самых близких. Я почти ничего не помню о своей прошлой жизни, если бы не материальные обрывки воспоминаний — фото, записки многолетней давности. Как бы мы ни старались изучить мир вокруг нас, его нельзя до конца понять. Мир сам определяет свои пределы. И нам за эти пределы не выйти. Но… будет ли вспоминать хоть кто-то, если исчезну я? Что говорят об этом в Туманности Андромеды?       Рука Кату, поднесённая к стеклу рядом с пальцами Агни, задрожала.        — Наверное, ничего.        — Ты хочешь туда вернуться?       Кату недовольно дёрнул головой и замолк. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями перед тем, как ответить.        — Да. Только кто меня там ждёт? Там у меня нет ни прошлого, ни будущего.        — А здесь? — насмешливо парировала Агни и повернулась лицом к Кату — наверное, впервые за долгое время она смотрела в его искрящиеся глаза.        — Здесь я пилот и буду им до тех пор, пока не исчезну. Быть может, я даже смогу завести семью.        — Не выдумывай, это делать можно и в Туманности Андромеды. Кто тебя ждёт здесь?        — Ты? — голос Кату дрогнул и обломался на последнем звуке, а рука, легко скользящая по стеклу, всё же наехала на чужие пальцы. Не дёргаясь, Агни безмятежно стояла, подняв голову, и неотрывно смотрела ему в глаза.       

Ведь увидев рай за забором,

      

Пуповина не станет короче.

      Агни даже предположить не могла, как долго в холодном и равнодушном к душе мире они оба продержатся. А ещё она не была уверена в том, что всё изменилось с той злополучной экспедиции, ознаменовавшей их расставание, — действительно ли изменения начались после? Случайно, сама того не подозревая, Агни показала новым близким то, над чем они раньше и не задумывались, а наблюдение за множеством людей, подобных ей, чувствующих, искренних, только стало переломным моментом, после которого прежним стать не получится.       Агни смотрела в глаза Кату и видела в них смятение. Похоже, он теперь сомневался в том, кто же он.       Агни научилась притворяться правильной. Не научилась только равнодушно реагировать на страдания других.       И, тем не менее, с чинным спокойствием, скрипя ногтями по стеклу, медленно опустила руку и отступила на шаг назад. Кату перехватил руку и шагнул вперёд. Она — ещё шаг назад, он — ещё шаг вперёд.       

Никогда не зови его в гости,

      

Ведь тебе пригодятся силы.

       — Кату, я не смогу тебе помочь. Ты не сможешь вернуться к тому, каким был. Никто не сможет.        — Но по тебе незаметно, — жёстко ответил Кату, отталкивая женщину к стене.        — А ты много знаешь обо мне? — с досадой вымолвила Агни, кашлянув от резкости, с которой ударилась о стену. В полутьме, загороженной от всего мира чужой фигурой, Кату выглядел более жутким, чем обычно. — Даже я не знаю о себе всего!       Агни в ответ толкнула Кату в грудь, но тот даже не шевельнулся, и оставалось только раздражённо вздохнуть. Тогда она расправила плечи и приготовилась действовать.        — Справедливость — это об объективной, независимой оценке обстоятельств, поддающихся логическому объяснению.       Агни напрягла руку и медленно потянула её на себя, и Кату автоматически подался вперёд, нависнув над головой бывшей напарницы.        — А обращаться к своим чувствам… — Агни приподнялась на носочки и приблизилась к лицу мужчины, заглядывая снизу в его глаза, — значит быть необъективным, вставать на чью-то сторону. Это несправедливо. И нелогично.       Агни приблизилась так, что могла даже ощущать прерывистое нервное дыхание Кату и расширенные, редко моргающие глаза. Настало время активного действия, и она собирала всю силу в кулак.        — Единственный способ решить эту дилемму — встретиться лицом к лицу с самим собой, со своим внутренним монстром. И умереть, проиграв в этой битве.       Агни толкнула Кату в грудь со всей силы, и мужчина, покатившись назад, едва не упал, успев зацепиться за край стола. Расставив ноги и руки, похожий на встрепенувшегося орла, он растерянно смотрел то в пол, то на Агни.        — Готов ли встретиться с тем, чего не понимаешь?       Кату собрался, приглаживая волосы и исподлобья взглядывая на Агни. Та же нервной и энергичной походкой поспешно переместилась в кресло.        — Уходи.       

Распрощаться с адом и раем,

      

Впредь здороваться только за деньги.

      Агни не сдержала своего обещания — не открываться никому до конца, однако, похоже, это больше не имело значения. Кату больше не появлялся в её кабинете. Они вели дежурные разговоры при встрече в коридоре, в экспедициях, когда корабль запущен на автопилот.       Кату не был готов принять другую свою человеческую сторону, но, видимо, не мог отказаться и от связи с Агни, постоянно переглядываясь, стоило только встретить её в коридоре.       В Туманность Андромеды больше никто не летал.       Пока однажды начальник станции не вызвал Агни с пилотом Тао к себе персонально, где сообщил о новой экспедиции.       Они в штатном режиме отправлялись на запад.       У Агни скребли кошки на душе, но она полагала, это оттого, что давно не бывала в открытом космосе.       В скором времени команда пилота Тао начала подготовку к вылету.       

Я ищу твои волосы в ветре.

      Когда они входили на борт корабля А-317, никто не провожал. Только технические специалисты проверяли последние приготовления, суетясь по помещению туда-сюда.       Агни уже была готова выйти к кораблю, как на плечо опустилась чья-то рука. Нахмурившись, она обернулась. За спиной стоял Кату.        — Будь осторожнее.       Агни лишь молча кивнула и аккуратно спустила руку со своего плеча.       Команда взошла на борт корабля, пристегнулась и, подключив всё необходимое, приготовилась к взлёту.       Взлёт показался мигом.       И полёт — тоже. Агни не знала, как долго они будут лететь и сколько парсеков уже пролетели, ведь за иллюминатором — одинаковое тёмное пространство, настолько густое, что казалось почти непроницаемым. Романтика далёких ярких звёзд испарилась — в открытом космосе их притягательного света больше не видно.       Казалось, они летели не день и не два. А может, уже и не один месяц.       Агни ни за что бы не согласилась вновь довериться на месяцы команде в экспедиции, если не Туманность Андромеды. Она манила к себе, а постоянно вспоминаемые искрящиеся глаза Кату не давали покоя. Может быть, загадка Туманности никогда не станет ей ясна, но то состояние, в котором вернулся оттуда он, должно стать ключом, отпирающим все двери иной галактики.       У Агни нет ни шанса избавиться от неправильности. И она по-прежнему следует по пути Кату, словно его миропонимание — её проводник в познании мира, её источник анализа и душевного восстановления.       Где-то на Сириусе-1 продолжает работать без изъянов её прошлое.       

Меня продувает насквозь, ну же, где ты?

      Команда Тао задерживалась: они должны были вернуться ещё неделю назад, но что-то пошло не по плану, и пилот с бортовым техником перестали выходить на связь. Космический корабль потерян с радаров.       Кату изо дня в день мерил кабинет шагами, реагируя на каждый звук из громкоговорителей — те обычно сообщали срочные новости, время совещаний и прилёта экспедиционных кораблей. Но всё было не то — не о корабле А-317. Он должен был стать удачей: пройти по проторённой дорожке, собрать информацию и вернуться обратно. С ним ничего не могло случиться, ведь корабль поцелован самой судьбой: самый надёжный, самый мирный и спокойный .       Кату изо дня в день помечал в календаре даты, когда Агни не вернулась. Теперь он понимал, что в том разговоре она имела в виду, и был готов ко всему. Только не…       

И не увижу тебя никогда.

      Громкоговоритель возвестил о срочном совещании, и Кату, отметив очередной день в календаре, поспешил на место сбора.       Люди вокруг толпились, тревожно перешёптываясь.       Начальник станции тщательно протёр очки, проверил микрофон, прокашлялся, обвёл взглядом зал и медленно начал:        — Как нам всем известно, корабль А-317 два с половиной месяца назад отправился в культурологическую экспедицию в Туманность Андромеды. Однако неделю назад он перестал отвечать станции и пропал с радаров, поэтому вслед за ними мы отправили экстренную команду. В ходе расследования экстренная команда выяснила местоположение А-317. Точнее, его обломки. В момент столкновения с метеоритом на корабле А-317 обнаружилась критическая ошибка, вследствие чего была нарушена герметичность корпуса. К сожалению, члены экипажа во главе с пилотом Тао Ра и бортовым техником Агни Лу погибли. Наша вина в том, что мы не пошли вслед за ними раньше и не успели спасти таких ценных специалистов.       Внутри всё оборвалось. Звуки вокруг Кату заглушились, и остался только шум собственной крови, приливаемой к голове.       Агни говорила о смерти. О том, что проблему несоответствия её души их миру снимет только одно — смерть.       Агни больше нет.       Наверняка в эту экспедицию, о которой Кату столько рассказал, Агни ушла неслучайно. Она хотела найти выход. Только теперь его никогда не узнает и Кату, ведь его проводник к этому другому миру исчез.       Наверняка она знала, что из Туманности Андромеды не вернётся.       Могла ли ей предсказать этот исход сама её сущность, звавшая к космосу, хаосу, или это лишь нелепая случайность?       

Наша любовь в закрытом конверте.

      Кату надеялся, что Агни вернётся, и собрал её вещи из кабинета в отдельную коробку. Теперь его воспоминания так же хранились, как у Агни — в чемодане. Только одна вещь осталась во внутреннем кармане костюма — записка «Я тебя люблю». Кату не знал о ней и обнаружил случайно, но хранил, — когда Агни вернётся, она скажет ему это лично.       Агни не возвращалась.