Тихая ночь

Лунный свет проникал через небольшое окно комнаты, где спали два до безумия вымотавшихся парня. Встреча с прошлым потрепала Ванитаса сильнее, чем он ожидал, а Ной всегда крепко спал, так что ночную тишину ничего не могло прервать. Или всё же могло. То самое прошлое, от которого Ванитас так старательно отгораживал свои мысли днем, бесцеремонно вломилось к нему в голову ночью, когда он безмятежно спал, в надежде увидеть лучший сон. Обрывки фраз, размытые лица людей, громкие крики других испытуемых, словно цунами разлилось по сну парня, не давая ни шанса укрыться, обезопасить себя самого от столь травматичных воспоминаний. Но у него не было выбора. Он не мог проснуться. Происходящее поглотило его с ног до головы, и даже тревога и паника от всего того ужаса не позволяли ему вынырнуть из сновидения. Он понимал, что придется терпеть, ведь никто ему не сможет сейчас помочь, никто не спасет из этого кошмара. Но это было не так. Неожиданно, Ванитас почувствовал сначала совсем слабое, а затем уже более выраженное тепло, и сам не совсем осознавая этого, начал тянуться к нему, лишь бы спастись, лишь бы поскорее всё закончилось и он наконец почувствовал себя спокойно. Тепло распространилось по всему телу, закутывая Ванитаса в свои нежные объятия, обвивая его плечи и руки, и с ним, к удивлению самого Ванитаса, все те беспокоящие образы, те отвратительные комнаты, мелькавшие перед глазами, стали расплываться, словно то самое тепло их растопило, будто они были воском, что свеча так беспощадно плавит. Оставшиеся часы ночи прошли для Ванитаса в тихом умиротворении, которое он, кажется, уже очень давно не чувствовал. А на утро, проснувшись, сначала разбудил спавшего, как всегда в очень странной позе, да ещё и на полу, Ноя, а затем принялся заниматься утренней рутиной, которая хоть его и бесила, но была необходимостью. Сначала Ванитас не придал большого значения тому, что с ним было ночью, он решил, что это воображение его таким образом «спасало» от очередного кошмара. Не придавал ровно до того момента, как, застилая свою постель, обнаружил светлую пуговицу, явно не принадлежащей ни одной его одежде. — Ванитас, я пойду завтракать, не задерживайся тоже. — Сообщил Ной и, немного странно взглянув на находку друга, удалился из комнаты. Ванитас, ничего не ответив, принялся осматривать комнату, и уже собирался уходить, как его взгляд упал на ночную пижаму Ноя, которая, аккуратно сложенная, лежала на кровати. Он подошел к кровати, внимательно изучая увиденное, и резко мысли накрыла волна осознания. Осознания того, что то, что он почувствовал ночью, то, что его успокоило, не было игрой разума, и не было счастливым совпадением. Ванитас крепко сжал в руке найденную пуговицу, прислонив её к губам, совсем неслышно прошептал несколько слов, и бережно положил на пижаму, как раз к тому месту, где и должна была быть эта пуговица. Немного потерянный в своих мыслях, и с непонятным чувством в груди, Ванитас вышел из комнаты, запер её на ключ и направился в столовую, где уже все ожидали вкусного горячего завтрака. Зайдя туда, пока его никто не заметил, остановился и несколько секунд, о чем то размышляя смотрел на спину Ноя, но потом, отмахнувшись от своих же рассуждений, сел за стол, поприветствовав всех сидящих за ним. — Ной… — Немного серьезным тоном начал Ванитас. — Да? Что такое? — Спасибо. Он произнес это даже не смотря на друга, хоть и холодным, но очень благодарным тоном. Он не знал, как по другому выразить то, что почувствовал, когда понял, что произошло ночью, поэтому просто не нашел способа лучше, чем поблагодарить Ноя вот так. Остальные присутствующие то ли не обратили внимание на сказанное, то ли намеренно не стали вмешиваться в разговор и лезть с непрошеными расспросами, потому что никто даже головы не повернул в их сторону. Сказав это, через несколько секунд Ванитас всё же обратил взгляд на Ноя и его встретила очень мягкая, солнечная улыбка, которая была способна растопить сердце почти каждого, будь то человек или вампир. Но взглянув выше, посмотрев другу прямо в глаза, он почувствовал невероятную боль, что таилась в них. Ванитас не был уверен, почему Ной смотрел на него именно так, но что-то в его душе больно кольнуло. Отвернувшись, он больше ничего не произнес и приступил к еде, чуть ли не уткнувшись носом в тарелку. Ной же, ещё немного задержав свой взгляд, довольно хмыкнул и теплым голосом произнес: — Не за что, друг.