Давай поговорим

***

      Холодный зимний вечер бросает в окно маленькие полупрозрачные снежинки. Они кружат в своем невероятном вальсе, слепляются друг с другом, будто желая провести свои последние секунды жизни вместе, и падают на грязноватое, давно не мытое стекло, тут же начиная таять и превращаться в капельки. Фонари на улице своим желтоватым светом освещают этот предсмертный танец, делая его ещё более захватывающим и ярким для единственного зрителя… Именно он сейчас сидит, обняв свои плечи руками, на подоконнике, и глядит на улицу, пытаясь занять свои мысли чем-то другим помимо того, что его беспокоит. Америка вырисовывает пальцем на стекле глупые узоры, рожицы, а потом стирает ладонью, чувствуя, как кожу обжигает холодное стекло. Сложно не думать.       Поджав к груди ноги, молодой человек вздыхает, глядя на свое размытое отражение в окне, и уже в десятый раз берет в руки телефон с надеждой на сообщение или звонок. Но, конечно же, ни одного уведомления на экране блокировки не высвечивается. Лишь его любимый на обоях нежно смотрит прямо в глаза американца, улыбаясь и с хитрецой щурясь. Именно такая у него улыбка, уже такая родная и привычная. Белые волосы падают на высокий лоб, кучерявые пряди около ушей смешно вьются, словно пружинки, а недлинные локоны сзади забраны в короткий хвост. Наверняка, как обычно, зелёной резинкой. США слабо улыбается уголками губ, любуясь изображением на смартфоне, но тут же его взгляд пустеет и не желает фокусироваться. Юноша выключает устройство и осторожно бросает его на диван. "Интересно, когда он приедет домой?"       Новая ссора с самого утра выбила из колеи их обоих. Причина была максимально идиотская — никто не завел будильник, и оба проспали на работу. Парни валили вину друг на друга, кричали, потом гневно молчали. Завтрак прошел в полнейшей тишине, наполненной звенящим напряжением, а после Россия поднялся со стола, накинул свое пальто, забрал ключи и, не проронив ни слова, вышел и оглушительно хлопнул входной дверью. С тех пор от него не было ни весточки.       Штаты весь день ждал. Ждал в автобусе, на работе, в обеденный перерыв… Хоть одного сообщения, не важно, о чем, даже о том, что русский собирается в магазин и хочет что-то купить на ужин… Но тщетно — телефон упорно, как партизан, не издавал ни звука и, словно издеваясь, лежал на столе рядом целый день и постоянно пиликал от входящих спам-уведомлений. Америке не хватило духу просто выключить звук, и каждые пять минут, панически вздрагивая, он хватался за устройство, с трепещущим сердцем глядел в экран, но не видел там ничего из того, что нужно было.       Сейчас он может лишь наблюдать за кружением снега на улице, напевая под нос какую-то незатейливую лёгкую песню, и крутить в пальцах кусочек бумажки, что была смята уже раз пятьдесят и протерлась почти до дыр. Кожа парня покрылась мурашками, плечи непроизвольно вздрагивают — Аме начинает замерзать — но он не встаёт со своего места. Отсюда хорошо видно машину. Он увидит, как Росс заедет во двор, сразу же откроет ему дверь и скажет заветную фразу, заезженную до мозоли на языке: — Давай поговорим, пожалуйста.       Такая трудная, чтобы ее произнести. Язык обычно будто не хочет слушаться, ворочается во рту с огромным трудом, дыхание спирает, в глазах темнеет, а коленки подкашиваются и дрожат. Но обычно именно это необходимо для примирения. Толчок. Морально тяжёлый старт, который потом обязательно сделает легче и приведет к логическому, приятному, возможно, даже адекватному концу. А может и не привести. И тогда остаётся лишь один вариант.       "Примирительным сексом", на удивление, они занимаются довольно часто. Не всегда слова помогают влюбленным разъяснить ситуацию, а лишь усугубляют. Оба понимают, что это — самый ужасный выход из всех возможных, что они таким образом бегут от собственных проблем, оставляя их у себя за спиной, но… Выход хоть и ужасный, но рабочий и действенный.       Обыкновенно парни трахаются шумно и совершенно бесстыдно, не заботясь о своих соседях. Громкие и жалобные стоны Америки, мокрые шлепки, хлюпанья, требовательное рычание России разносятся по большому тамбуру беспрепятственно, оповещая всех жителей о том, что молодая пара вновь поругалась… Оргазмы во время такого соития самые яркие и невероятные, они буквально заставляют обоих кричать от восторга, цепляться за влажные тела друг друга, целоваться до треснувших губ, кусаться и царапаться. Весь пар у обоих юношей выходит через секс (у Америки ещё и вместе со слезами), и они вновь мирятся, возвращаются в свою обычную совместную жизнь. Такие перемирия длятся долго, до месяца, а после все снова по кругу. Но иногда их секс — до безобразия нежный и сладкий.       Русский с американцем могут часто поговорить, пока делают это. О всякой ерунде, или о том, как прошел день, или о ненавистном начальнике — не важно, ведь они просто хотят чувствовать друг друга, слышать, сливаться, влюбляться заново в родные черты. Многочисленные ласки заставляют даже сердце хладнокровного Росса растаять и загореться теплым светлым огонечком, согреть им своего любимого и себя в том числе. Губы сами тянутся целовать чужие, желанные, чуть припухшие, розовенькие…       "Интересно, что же будет сегодня?"       США вновь призадумался, покачивая ногой, и, кажется, не заметил, как его вторая половинка припарковала машину, вышла из нее с двумя пакетами продуктов и направилась к подъезду. Очнулся Аме лишь когда услышал проворот ключа в замке. На секунду обомлев от страха, юноша соскакивает с подоконника, быстро смотрит время — 23:48 — и бежит встречать… — Привет. Сегодня ты поздно. На работе задержали? — неловко улыбается Штаты, забирая один из пакетов из рук кормильца. Он уже собирается тащить его на кухню, как вдруг слышит суровый голос позади: — Трахаться. Сейчас. — Что?..       Америка медленно разворачивается, хлопая длинными черными ресницами, глядит на русского с непониманием. Тот снова молчит, на поставленный вопрос даже не пытается отвечать. Лишь стряхивает с одежды снег, весит ее на крючок и, кажется, забыв о всем, за два шага сокращает расстояние и прижимает США к стене, тут же вцепляясь в его губы.