Время отдыха

Глава клана Камисато нависал над очередным листом, что ему предстояло внимательно прочесть и незамедлительно дать ответ. Чем уже занимался Аято весь день до позднего вечера, даже отказавшись от ужина, обеспокоив как свою сестру, так и слуг дома. Аяка заходила в комнату брата, дабы пресечь мысли о том, что тот приболел и быстро удалилась, поняв, что Аято занят.  Однако девушка долго не могла уснуть, думая о заработавшемся брате, ведь знала что он по-прежнему сидит за бумагами.  Аяка прекрасно понимала, что это совсем не легко, потому что когда Аято нездоровилось или он был в отъезде все эти бумажонки разгребала как раз она. Аяка хотела помочь брату, но совсем не знала как это сделать, и с этими мыслями погрузилась в сон.                                       ... Заметив горящий свет из комнаты господина, Тома решил заглянуть к нему. Отодвигая сёдзи, парень робко скользнул в помещение, закрывая за собой дверь.  Комната Аято была просторной: большая кровать из дерева сакуры, расписные ширмы, в углу висело праздничное кимоно, а чуть дальше письменный стол, за которым находился сам Аято. – Господин, простите, что потревожил, но вы сегодня не появились на ужине, может желаете чего-нибудь? – Поклонившись, беспокоится Тома.  – Здравствуй, Тома. Спасибо что заботишься обо мне, но я не голоден. – Не отрываясь от чтения очередного документа, отнекивается Аято.  – Вы целый день работаете, даже из комнаты не выходили, думаю, вам нужно отдохнуть.  – Аяка уже спит? – Переводит тему. – Да, госпожа давно уснула. Она была весьма разочарована тем, что не смогла застать вас на ужине. – Завтра я обязательно выпью с ней чаю. – Мягко улыбается Аято, думая о сестре. Чуть помолча, Тома поднимает голову и говорит:  – Господин, я переживаю за ваше состояние, вы совсем бледный. Я думаю, вам нужно отвлечься от работы и поспать.  – Ох, вот незадача: спать я совсем не хочу, как же мне тогда отвлечься, Тома? Может поможешь мне? – Аято ухмыляется и впервые за их разговор переводит взгляд с письменности на собеседника.  Томе два раза повторять не надо. Он срывается с места и устраивается позади господина. Руками обвивает талию, голову кладет на плечо, вдыхая знакомый аромат тела. Шелковистые волосы приятно щекочут лицо, невольно заставляя появиться улыбке. Тома прислоняется губами к изящной шее, целует и вылизывает, заставляя табун мурашек прокатиться по чужому телу. Дальше руками ослабляет пояс домашнего кимоно и стягивает его с плеч господина. Любуется бледной спиной с россыпью родинок, похожих на созвездия. Аято судорожно пытается сложить бумаги, в то время как ловкие пальцы находят и начинают играться с его сосками, а скулу обдает горячим дыханием. Возбуждение узлом сплетается внизу живота, выделяясь бугром из-под одежд. – Брось эти бумажонки, Аято... – Давний уговор: когда они наедине -  формальности ни к чему.  Тома кладет ладонь на щеку, и нежно направляет ее к своему лицу, льнет к губам Аято, сминает их.  Отстранившись от излюбленных губ, Аято снимает пояс, а за ним и кимоно, откладывая куда-то в сторону. Тома спускается к молочным бедрам господина, гладит внутреннею сторону, слегка сжимает. Аято прикрывает глаза и ближе прижимается спиной к чужой груди, наслаждаясь блуждающими по его телу теплыми руками. Тома невесомо проходится вдоль возбужденного члена, задевает чувствительную головку, заставляя Аято сдавлено простонать. – Аято, облокотись на стол. – Шепчет на самое ухо, выделяя имя Камисато.  А он слушается. Встает на колени и кладет руки на стол, слегка прогибаясь в пояснице.  Тома пару секунд любуется открывшимся видом, после нарыскивает в тумбе масло. – Скорее, Тома. Нашел.  Струйка ароматного масла льется на пальцы Томы. Затем два из них входят в Аято, вынуждая того блаженно простонать и закатить глаза.  Пальцы начинают тягуче-медленно двигаться, что совсем не нравится Аято. Он не был терпеливым человеком.– Быстрее. – Аято смотрит в глаза, подается назад, насаживается на пальцы, давая понять, чего ему хочется. – Как прикажите, молодой господин.  Ехидно ухмыльнувшись, Тома сжимает свободной рукой бедро Аято, вжимая своим телом в письменный стол. Пальцы вытаскивает почти полностью и вставляет до основания. Аято выгибает спину, шире раздвигает ноги, и прячет лицо в изгибе локтя. Старается стонать как можно тише, будет неловко если кто-то из слуг услышит недвузначные звуки из спальни своего господина. – Так? – Довольный собой, дразнится Тома.  – Да, да! Еще! – В полушепоте просит Аято. Тома послушно продолжает трахать своего господина пальцами, кусает мочку уха и целует в висок. Грудь неприятно трется о твердый стол, вынуждая Аято приподняться на локтях, беспрерывно издавая стоны от ловких пальцев, которые то и дело меняют угол проникновения.  – Тома... Тома, прекращай, я уже готов. – Аято оборачивается и кладет ладонь на чужую руку, останавливает. Тома молчит, лишь широко улыбается и сверкает глазами. Вытаскивает пальцы, и принимается за свой ремень и штаны. Быстро освобождается от всего: нижнее белье прячет под аккуратно сложенные штанишки - его привычка, не любит мятую одежду - сверху кладет ремешок со всем остальным и убирает куда-то в сторонку. Скидывает с плеч жилетку и так же бережно поселяет ее на вершине кучи с одеждой и, наконец, обращает внимание на измученного ожиданием Камисато.  – Скорее, Тома, вставь мне. – Молитвенно шепчет Аято, чуть ли не садясь на чужой пах.  Томе остается лишь приподнять член рукой и он оказывается внутри. Возбужденную плоть обдает теплом и влагой нутра. Аято вздрагивает и поскуливает от неожиданности, больше подаваясь назад. Казалось, что он не чувствовал ни толики стыда или смущения, делал все эти развратные вещи, словно он не глава целого клана. Однако такого Аято, может видеть только Тома, и все маски рассыпаются лишь с ним рядом.  Двигает бедрами размеренно, руками гладит талию, помогая насаживаться на член. Сам хрипло постанывает, заставляя Аято возбуждаться сильнее, когда тот нечаянно улавливает чужой голос. Член внутри приятно пульсирует, предупреждая о скорой разрядке.  – Я люблю тебя, Аято. – Снова этот шепот на ухо, снова поцелуи в шею и дыхание словно языки пламени в области скулы. Аято хотелось заморозить время, хотелось пробыть в этом мгновении всю свою жизнь и умереть, чувствуя нежные губы и тепло чужого тела. Однако время идет.  Тома слишком резко вытаскивает член и кончает куда-то на пол между ног Аято. Сам же Камисато, изливается с несдержанным стоном вслед за возлюбленным. Несколько секунд восстановления дыхания и Аято разворачивается к Томе, кладет ладони тому на горящие щеки, и затягивает в ласковый поцелуй. Отстраняется и бархатно шепчет "Я тебя тоже люблю".