Последний танец

Руки Люмин легко взмывались к небу, не смотря на оружие в руках, а белоснежная кожа как-бы в такт поблескивала на солнце, чьи лучи служили светом прожекторов на рисуемой воображением сцене. Уверенные шаги отбивали ритм, а свист меча, разрезающего воздух в очередном ударе, был самой сладкой для ушей мелодией. Ветер подхватывал пыль, закручивая её и образуя грязную дымку, прячущую от наблюдателей некрасивую картину - когда меч вонзился в землю, а запах металла уже не раздражал нюх, тогда наконец заметны стали красные следы на земле, пот струившийся по узкому лбу и раскрасневшимся щекам, мазолистые пальцы таких нежных рук и грудь, которая непрерывно вздымалась и никак не хотела успокаиваться. Закулисье не такое завораживающее и притягающее, как само представление. Оно прячет нескончающиеся бинты, ноющие мышцы после очередного поручения, неспокойный сон на холодной земле и страшную смертельную усталость. Усталость от глупых заданий, то-ли лени, то-ли беспомощности каждого второго встречного, от бесконечных дорог, вечного неба над головой, которое служило в этом мире лишь декораций, от затянутости путешествия, секретов и непонимания. Вытирая капли со лба, девушка глядела в это нелепое вечернее небо, свет луны уже проглядывался сквозь тонкие облака. Воздух стал холоднее. Она закрыла глаза и грубоко вздохнула, чтобы успокоить дыхание и мысли. Люмин теряет терпение, в такие моменты это особенно чувствовалось - движения не давались так легко, как раньше, а в голове во время схваток больше не было привычной свободы от навязчивых идей бросить все на произвол судьбы. Путаница из безсвязных мыслей постепенно вытесняла рассудок, поэтому приходилось теперь сидеть вот так, опираясь на дерево, и охлаждать свои мысли под освежающим северным ветром. Руки, прислоненные к щекам, дрожали, а под ресницами пряталась боль от тяжёлой ноши и вековая усталость, взгроможденная на узкие женские плечи, которую изо дня в день она несла с гордо поднятой головой. Размахивая мечом под крики своей проводницы, девушка прокладывала себе дорогу к истине. Но в дни, когда ноги уже не могли держать ее в положении стоя, а мозоли на ладонях болели с особенной силой, она прикрывала веки и видела себя на большой сцене, где не нужно было защищать товарный аэростат или сторожить в ночи постоялый двор. Она представляла эти идеальные движения, лёгкие прыжки и элегантные развороты. Блеск оружия в свете луны отражался в глазах партнёра. Они бы долго отдавались танцу, предавались забвению в этих ударах, и когда прозвучал бы последний металлический звон, тогда она расслабила бы наконец ладони, позволила бы соприкоснуться своим золотым волосам с землёй, а белому платью дала бы окраситься в красный. И в этот миг скинется груз ответственности, она получит право облегчить последнюю минуту и пустить слезу, которая вместе с собой забрала бы эти сотни лет тягости. Люмин в такие моменты улыбалась самой искренней улыбкой за время странствий, потому как знала, что однажды она обретёт счастье в лице истинного покоя и тишины. Ещё немного и мышцы её расслабятся, а ресницам не нужно будет больше скрывать секреты её мудрых глаз. Ещё немного заданий, людей, троп, городов и парочка проблемных богов, и потом она обязательно доберётся до истины, а затем обретет настоящее счастье, попав под удар родной руки.