Я всегда держу слово

Лололошка устал. Нет, конечно он и раньше подвергал свое тело ненормальным нагрузкам, порой доводя себя до изнеможения, стараясь большинству угодить. Но сейчас эта усталость совершенно другая. Вроде бы всё должно было кончится, кульминация всей их проблемы давно позади, лежит в грудах обломков, которые он оставил после себя. И сейчас, после долгого, изнурительного шторма, океан должен смилостивится, разогнать грозные тучи и показать на их месте яркое желтое солнце. Как ни странно, крохотные лучи, теплого света, озарили их, но не надолго. Стоило только воспрянуть духом, вздохнуть полной, наконец-то свободной грудью, как тут же в солнечное сплетение прилетает жесткий удар. Он выбил весь дух, а вместе с ним и спокойствие. До конца не устойчивый каркас нового мира рушится, не успев толком построится. Лололошка уже видел последствия гражданской войны. Ведь по сути он её и возглавил. Видел раненных, не только взрослых, но ещё и совсем детей. Они плакали, прижимались к своим родителям и просили чтобы боль ушла. Они со слезами на глазах умоляли вернуться домой, где тепло, уютно, а главное безопасно. А взрослые даже не могли подобрать правильные слова чтобы объяснить им, что возможно, прежнего дома больше нет. И сейчас, когда люди снова обрели надежду на более лучшую жизнь, её безжалостно вырывают буквально у них из-под носа. Это злило до хруста в костяшках. А он сейчас и сделать ничего не может! Не помочь как-то с составлением плана, не просто пострелять в этих тварей, ведь на каждую им убитую, приходят три абсолютно новых. Да и пушку он отдал. Конечно, он мог бы навязаться кому-то в помощь, но как и было ранее сказано — он бесполезен. Лололошка — комнатное растение, если быть точнее, фикус обыкновенный, который стоит в сторонке молча, терпеливо ожидая когда на него обратят внимание или попросят о чем-нибудь. Возможно из-за этого он сейчас отсиживается без понятия где. Ему не хватает духу покинуть лабораторию, но и подойти кому-то помочь тоже. Он словно прячется в этой маленькой комнатушке. Лололошке срочно надо отдохнуть от всего этого нескончаемого хаоса. Ему нужно привести мысли в тонус. Ему нужно отвлечься… Неожиданно раздаются три отчетливых стука в дверь. Лололошка резко открывает глаза и поворачивается в сторону звука, он еще не до конца понимает происходящее. Неизвестный не дожидается когда ему ответят приглашением, заходит. Через секунду на пороге уже стоит Кавински. Он с прищуром осматривает не очень большое помещение. Пробегаясь алым взглядом по всей комнате, он останавливается на одной из лавочек, где уже сидит сам Дейви. Лололошка слышит его цоканье языком, подмечая про себя что тот явно доволен. И когда он только успел выучить столь малозаметную привычку любовника? Почему-то ответ кажется давно известным, но все равно знать не хочется. — Да, впервые вижу тебя в таком паршивом состоянии, хотя я видел тебя и во многих других, — Кавински многозначно хмыкает, когда на его замечание отвечают полным игнорированием. — Может тебе помочь? Ну там отвлечься от всего этого дерьма. Лололошка, уже успевший снова погрузится в свои мысли, не заметил как над ним возвысился Винс. Из-под голубых очков на него смотрят с привычным ожиданием, которое он часто видел, когда тот намекал на секс. Но что-то тут было не так. В них читается ещё что-то… азарт? Что он задумал? — Винс, я не хочу сейчас ничего такого, я прос… — Оу, неужели ты подумал об этом? Неужто я тебя так развратил, что теперь ты в первую очередь думаешь о ебле? — он издает пару утробных смешков, а после не разворачиваясь, отходит к противоположной лавочке. Почему-то Лололошке становится стыдно за свои собственные домыслы, хотя всё указывало на то, что Кавински предложит ему прямо здесь и сейчас. Для него такое не было бы в новинку. — Знаешь, в твоем возрасте, — он небрежно уселся на другую лавочку. Лололошка не мог не пошутить у себя в голове, что Винс начал свой рассказ как типичный старик, рассказывающий байки собственным внукам. От этого сравнения он слегка улыбнулся. — Я обычно отвлекал себя от работы и ненужных мыслей несколькими способами. Кавински начал перечислять их. Он рассказал как под собственно составленный плейлист песен читал или перечитывал любимые произведения, вновь и вновь погружаясь в удивительные миры. Как он отрывался под большим градусом выпитого алкоголя, в окружении большегрудых красавиц или миловидных юношей… — …Ещё я очень любил просто отдаться музыке. Вот слушаешь биты, что заставляют ушные перепонки болеть, а тело то и дело поддаешься им в ритм. И главное, в голове ни-че-го, полная пустота. А это, как раз тебе и нужно, — заканчивая свой мысли, погруженный в рассуждения Лололошка, не сразу догоняет к чему все это время вел Винс. Но осознание все же настигает его, заставляя раскрыть глаза до невозможности широко. — Винс, ты предлагаешь мне просто потанцевать? — все ещё ожидая что это такая неудачная шутка он, неизвестно, к сожалению или к счастью, натыкается лишь на немое согласие. — Ты сейчас случайно не под чем-то? — Ага, под фенилэтиламином… — раздраженно бурчит себе под нос Кавински. К сожалению знаний Комиссара не достаточно чтобы понять, что за дрянь назвал бывший Наблюдатель. Но видно, это был всего лишь сарказм, нежели чистосердечное признание. И тишина между ними длится слишком долго, даже по меркам того, кто почти всегда молчит. А что уже говорить про самого Кавински. — Короче, давай ближе к делу. Тебе нужно отвлечься, а мне нужно избавиться от одного очень и очень навязчивого чувства. Помоги мне, а я тебе, сечешь? И это будет только танец, обещаю. Ты же прекрасно знаешь что я всегда держу слово. Лололошка явно не ожидал такого интересного предложения. Но другого и быть не могло когда ты связан с такими человеком как Кавински. Ведь он отвлечется наконец-то от раздумий о том: «Что будет дальше с ним и со всеми». И не только из-за этого он готов станцевать с Винсом. (Прошу, для лучшего погружения включите песню «CRAZY LAW — KAZAKY''. И я не шучу, вам же хуже будет.) Послышался четкий ритм музыки. Кто уж точно зря времени не терял в принятие решений, так это Кавински. На нём уже не было ни белой надутой куртки, ни голубых очков. Сейчас он остался в одной лишь привычной, облегающей форме империи. — Они только будут мешаться, как впрочем и это. Он нетерпеливо потянул на себя комиссара за его черно-голубую, клетчатую бандану. Немедленно снимая с шеи ткань, при этом намотав её на ладонь. Лололошке точно не показалось, что в тот момент, он намеренно огладил только что открывшийся участок кожи. Солнцезащитные очки постигла та же участь, Винс положил их около своих. Why am I feeling, this is a crazy law? Почему я чувствую, что это сумасшедший закон? Кавински сразу влился в такт музыке. Он извилистыми движениями начал свой завораживающий танец. Грудная клетка двигалась из стороны в сторону, под стать биту. А руки, скрытые в перчатках, оглаживали своего хозяина. Нескрываемые ничем, алые глаза смотрели только на своего партнёра. Уже стало понятно. Сейчас будет одно из прекраснейших шоу. My fencing I’m wishing my rating for undying kiss. Мое фехтование, я желаю свой рейтинг для бессмертного поцелуя. Кавински наконец убеждается в своих мыслях, когда взгляд напротив прикован только к его покачивающимся бёдрам. Он хищно облизывает верхнюю губу. Располагая свои руки прямиком на бедрах у младшего, пути ладоней быстро расходятся, когда одна из них начинает вырисовывать узоры на лопатках. А вторая нагло ублажает две упругие ягодицы, иногда с сжимая каждую по отдельности. У Лололошки в одно мгновение отказывают все мыслительные процессы. Одежда разделяющая их, не мешает ощутить всю пылающую страсть. И Винс делал все это не переставая танцевать. Кавински льстило, как из-за него тает Лололошка. К сожалению, есть все же одно недовольство. Ему не нравится, что тот довольно скован. От того, отвлеченный прикосновениями, не сразу замечает новое расположению рук. Одна с силой сжимает левое бедро, другая обхватив шею, легонько придушивает. Why are you dancing boy and so slow? Почему ты танцуешь мальчик и так медленно? Эти строчки Винс проговорил вместе с исполнителем. Прижимаясь пахом к заду младшего, он нарочно, как можно больше, тёрся об него. Лололошка чувствовал, как тот его подначивает на более раскрепощенные движения. Чужие руки помогали попадать в ритм, а тело позади задавало нужное направление. Вдруг захотелось доказать что и он может задать жару. My fencing I’m wishing my rating for undying kiss. Мое фехтование, я желаю свой рейтинг для бессмертного поцелуя. Теперь в этом танце участвовало двое разгоряченных человека, желающие забыть на время о своих проблемах. Показавшаяся Лололошке, сначала странной идеей, сейчас приобрела совершенно другие краски. Он уже вовсю пытался поспеть за более опытным, во всех смыслах, Винсом. Повторять за ним такие же ласки было непосильной задачей для новичка вроде него. Кавински, словно скользкий удав, все время выскальзывал прямо из-под подушечек пальцев. Его было невозможно схватить хоть на секунду. При этом он, в ответ, как-то успевал ущипнуть где-нибудь или в очередной раз облапать эрогенные зоны. Здесь с самого начала ведущим был и остается Винс. А Лололошке лишь приходилось слепо следовать за ним, иногда в нужный момент правильно подставляясь под прикосновения. Но вот, что-то поменялось во взгляде Винса. Он пошел прямо на Лололошку, постепенно, своим недюжинным напором, заставлял отходить к стене. Затем и вовсе полностью осесть на холодный, кафельный пол. Не считая нужным и слова сказать в свое оправдание, Кавински оседлал его, параллельно заводя обе руки за спину. Наученный опытом, нижний расслабляет свои верхние конечности. Их крепко накрепко привязали к чему-то, той самой банданой. Лололошка не мог пошевелиться. Это чертовски заводило обоих. I know, sometimes behind my back — Я знаю, иногда за моей спиной — You want to change your immature of taking me of the neck. Ты хочешь изменить свою незрелость, сняв меня с шеи. Лололошка не знал куда себя деть. Казалось, прикосновения были отовсюду. Винс прохошелся под формой, быстро оглаживая вспотевшее тело. Перчатки послушно впитывали лишнюю влагу. Проводя по прессу, ребрам и, в конечном итоге, полностью задирая вверх униформу комиссара. И он начал влажную дорожку из поцелуев. Чуть ли не вылизывая всего его. Стремительно Винс приблизился к груди, расцеловывая каждый из сосков. Затем он уделил внимание, явно выпирающим, ключицам. Припал к шее с выраженным кадыком. Вот он уже перед лицом. От соприкосновения их отделяет почти ничего. Лололошка жаждет губ Винса и он тянется за ними. Never lose your boys… Никогда не теряй своих мальчиков… Но вот Кавински отстраняется, так же шепча эти слова. Теперь он исполняет этот танец в соло. Намеренно выставляя себя в, как можно более эффектных ракурсах. Самодовольно улыбается, когда видит состояние любовника. От возбуждения его уже трясет, а член давно встал и требует хоть каких-то прикосновений. Лололошка старался вырваться, к сожалению безрезультатно. И пока на Винса смотрели голодными глазами, тот лишь заливается бархатным смехом и уже в полный голос подпевает любимой песне. Можно было сказать, что он танцевал как будто в комнате не было никого, кроме него самого. И это полностью неверное утверждение, ведь Винс танцевал так, как будто желал чтобы его видели. Чтобы его видел только Лололошка. И вот музыка заканчивается, а Кавински, немного запыхавшись, усаживаться на против, на соседнюю лавку. Между ними повисает напряжение, и если бы не слабые вздохи с обеих сторон, можно было бы резать тишину ножом. Стирая пот задней частью ладони, надевая свои очки, он переводит взгляд на связанную жертву. — Прости, но это вынужденная мера, на которую ты заставил меня пойти. Так что считай что ты и виноват в том состоянии в котором оказался, — Лололошка был не на шутку возмущён. Он и виноват? Над ним сейчас решили поиздеваться, еще и так?! И не успев в свое оправдание сказать и пары добрых слов по отношению Винса, тот заговорил. — По другому я бы не смог тебе сказать это. Ты бы от меня сбежал, прежде чем я бы признался в тебе в нетипичных для меня чувствах. А ещё согласись, это, ой какой, неординарный способ признаться в чувствах, ну признай? — Кавински… — ему не дали продолжить. — И не подумай, я не считаю тебя трусом. Просто ощущение, что если не скажу сейчас это, то уже не успею, — лениво надевая свою куртку, он не смотрел на Лололошку. — Развяжи меня и закончи с этим, — со стороны старшего последовали очередные смешки. Подойдя в плотную и присаживаясь напротив него, глядя в глаза, все еще наполненные похотью, тот не смог сдержать ласковой улыбки, но он также не смог сдержать маленькие клыки лезущие наружу. — И ты снова меня не слушал, малыш. Я уже сбился со счету. Как и было сказано раньше, ты мне приятен, а это значит что с приятным я не хочу расставаться. Я не жду ответа прямо сейчас, — открывая дверь, тот ненадолго останавливается и уже с привычными нотками лисьей натуры говорит: — И ещё, со своей проблемкой справся как-нибудь сам. Оки-доки, я пошёл. Сказав это напоследок и не проявив чувства такта, не закрывает дверь. Этого хватает чтобы он, еще несколько мгновений, слышал в свою сторону угрозы и проклятья. Но он не о чем не жалел. Ведь он сдержал свое слово, а это главное.