Деловое предложение

***

      Новый тур начался с новых проблем до сей поры неведомых Чонгуку. Он с трудом выкатывал сумасшедший ритм концертов, которых впервые было настолько много в их графике, частые перелеты, диеты и сон где попало. Но отсутствие секса, который служил расслабляющим фактором, а также мог снять напряжение, Чонгук пережить не мог. Нервы сдавали с каждым днем всё чаще, а эротические фантазии уже возникали при виде даже одетых окружающих.       Основной жертвой, а вернее главным героем этого мысленного порно, стал любимый хён, бесконечно демонстрирующий свою пластичность на тренировках и во время концертов. Его изгибы тела так и манили макне, вырисовывая в больном мозгу шикарные постельные сцены, а тот, как назло, прогибался в спине, выпячивая задницу, или садился на поперечный шпагат, соблазняя растяжкой. И если первую неделю Чонгук просто залипал, вызывая своим видом сердечный приступ у лидера, то на вторую его нервы начали сдавать, а он — срываться на всех.       — Чонгук, что с тобой происходит? Ты опять наорал на стилиста, хотя она была права, и тебе действительно нужно было поправить мейк. В камере будет смотреться не очень, — ещё один хён, который всегда заботится о младшем, промокает салфеткой его вспотевший лоб. — И ты опять залип на Чимина. Не переживай ты так, он не упадёт. Сцену протерли после второй песни, думаю, всё будет в порядке.       — Просто он сильно ударился в прошлый раз, поэтому я слежу, чтобы вовремя подхватить, если что, — врет макне Хосоку. Признаться в том, что Чимин в этом кожаном костюме просто великолепен, и на него стоит, Чон, конечно же, не может. — Кстати, куда он пошел? У нас до скольки перерыв?       — Куда-то в уборную, наверное. Ещё тридцать минут. Смотри не задерживайся, — Хо выбрасывает салфетку в урну и смотрит с улыбкой на стремительно удаляющуюся спину макне. — Повзрослел.       Чонгук несётся по коридору, будучи уверенным, что пора переходить к действиям, ибо дрочить в душевой и пускать слюни уже сил нет. Чимин тоже без секса не может, а значит предложение должно быть неожиданным и прямо в лоб. Любитель искать во всем логику и взвешивать все «за» и «против», его хён просто нуждается в радикальных методах коммуникации и отсутствии возможности отступить. Несколько минут кардио по узким коридорам в поисках заветной комнаты с символичным обозначением «00» и Чонгук врывается так, как будто сейчас случится Всемирный Потоп. Деревянная дверь громко бьется о стену и тут же закрывается изнутри на ключ.       — Хён! Ты где? — голос срывается на крик, что пугает справляющего нужду Чимина до усрачки, которую он вот совсем не планировал.       — Я тут. Что случилось, Чонгук? — доносится из последней кабинки обеспокоенный голос.       — Выходи, разговор есть! — хрипит Чон, поглядывая на свой взъерошенный вид в зеркале и убирая со лба растрепанную челку.       — О, господи! — стонет хён под шум смывающей грешки воды. — Неужели есть то, что нельзя решить без меня? — он открывает дверь и чуть не сталкивается лбом с поджидающим его младшим. Глаза того, как черные бездны, хранящие тайну в своей глубине, смотрят прямо на него и как будто норовят прожечь дыру, испепеляя взглядом.       — У меня к тебе дело, — выпаливает младший, тяжело дыша.       — Какое? — Чимин обходит его по касательной, пытаясь сканировать эмоции и, подойдя к умывальнику, включает воду.       — Предлагаю тебе секс! — летит в спину, и эти слова вызывают шок у старшего. Он замирает и поднимает в зеркале взгляд, с непониманием глядя на Чона.       — Прости, что?       — Ты можешь со мной переспать, хён? — Чон делает шаг ближе и кладет свои большие ладони Паку на талию, притягивая его к себе.       — Ты чё, вообще обалдел? — брови Чимина ползут вверх, а былая уверенность Чона сходит на нет в тот момент, когда хён его отталкивает что есть силы. — Умом тронулся или на сцене перегрелся? — старший окидывает его осуждающим взглядом и, вытерев руки полотенцем, открывает ключом дверь и выходит.       — Перебор значит… Нужно менять тактику, — разносится эхом по туалету, а в мыслях Чонгука уже появляется новый план.

***

      Вторую часть концерта Чимин искоса поглядывает на макне и сторонится его от греха подальше. Мало ли, что у того в голове. Ишь, че удумал малой! Наверное, гормоны сошли с ума и захватили в плен его черепушку. Нет, не то чтобы Чимин отрицал, что этот несносный мальчишка подрос и стал очень горяч. Не признавать очевидные вещи нет смысла, и Чон действительно сейчас объект влажных снов девяноста процентов фандома. Да что, блять, пиздеть? Чимину он тоже как-то приснился, да так, что намокли трусы, но думать в этом смысле о своем младшем стыдно и неприлично. Он же все-таки ему хён.       — Чимин-щи, — Чонгук окликает спускающегося со сцены Пака, а когда тот не оборачивается, а лишь ускоряет шаг, добавляет: — Хё-ё-ён! — а вот это уже запрещенный прием, ибо сказанное устами младшего волшебное слово заставляет Чимина нервничать, а тело пробивает дрожь. Он и сам не в силах объяснить почему, просто констатирует в голове этот неоспоримый факт, ибо сопротивляться не может.       — Чего тебе? — Пак останавливается, снимая кожаную куртку и зачёсывая ладонью назад свои взмокшие розовые волосы. А вот тут нервничает уже Чон. Если раньше хён был его персональным кумиром, на которого он равнялся во всем, то сейчас он его личный краш, порождающий неведомые доселе чувства и ощущения в теле.       — Давай поговорим спокойно. У меня к тебе деловое предложение, — собственный стояк по мнению Чона можно оценить, как отличный аргумент для переговоров, а уломать хёна — просто дело времени и умения работать с возражениями.       — Чонгук, иди с богом, — отмахивается Пак и, закинув куртку на плечо, продолжает двигаться по лабиринтам из железных балок.       — Да погоди ты, — младший хватает его за запястье и притягивает вплотную к себе, опять обвивая руками талию. — У тебя давно был секс?       — Я сказал: иди лесом. И отпусти меня, идиот.       — Просто ответь. Давно? — Чонгук настойчиво повторяет вопрос, на этот раз спускаясь своими ладонями на упругие бедра хёна и уверенно сжимая их. Тот ахает, то ли от неожиданности, то ли от приятных ощущений, в чем в принципе не сомневается Чонгук, и по-блядски приоткрывает рот.       — Какое тебе дело, Чон. И вообще, чего ты ко мне привязался? — пытаясь игнорировать тот факт, что ему действительно приятны эти прикосновения. Властный Чонгук — это что-то с чем-то.       — Я знаю, что с начала тура секса не было ни у кого. Ну разве что Намджун договорился с Джин-хёном, — на такое заявление Чимин выпучивает глаза, становясь больше похожим на европейца, ибо разрез глаз типичного азиата распахнула эмоция удивления. По поводу старших знали только он и Юнги, и они этим ни с кем не делились. Откуда этот малолетний пиздюк пронюхал секретную информацию, пока остаётся тайной. Неужели сам допер?       — Отъебись, Чон!       — Может вы меня за дурачка считаете, а я давно сложил два плюс два. Так вот, вернёмся к моему предложению. Что мешает и нам замутить? Тебе же тоже тяжело справляться с напряжением? Да? — макне приближается к уху Чимина и шепчет, сука, прямо в него, слегка задевая мочку губами: — Хочешь кончить? Давай я помогу.       Член Чимина вот от такого предложения слегка дёргается, сигнализируя хозяину, что может стоило бы рассмотреть такой вариант. В принципе, малой дело говорит, да и переговоры вести умеет. Вот сейчас, например, вполне конструктивный разговор. Но хён не только упрямый, но и весь такой правильный, позиции сдавать не намерен, ещё чего!       — Отстань, говорю! Для того, чтобы кончить — большого ума не надо.

***

      Третий раз предложение звучит уже привычно неожиданно, когда у Чимина болит голова и он стоит у стола, выжидая, пока в стакане растворится Солпадеин. То, что он нормально не спал уже несколько дней, естественно игнорируется, ведь основным аргументом якобы опять послужил недотрах. Чон-Айболит-Чонгук, конечно же, готов хоть сейчас помочь любимому хёну и излечить от любой болезни телесным народным методом.       — Чимин, я в инете читал, что головную боль, как по свистку, снимает качественный секс. А я вот смотри, стою тут уже тепленький и готовый на любые эксперименты.       — Слышь ты, летчик-испытатель, или Айболит недоделанный, ты вообще как меня собрался удовлетворять? У тебя мужчин в постели отродясь не было, а для качественного секса навыки определенные нужны, — в этот момент Чонгук понимает, что хён очень даже прав, и до него только сейчас доходит разумность чужих суждений. Видимо, охватившее внезапно желание затуманили разбушевавшиеся гормоны, не согласовав детали с мозговым центром. Поразмыслив буквально пару минут, ибо терять нить внезапно организовавшегося диалога рискованно, Чонгук добавляет:       — Окей, в принципе я готов просветиться на этот счет. Но я рад, что мы начинаем обсуждать эту тему и вероятность как таковую. Могу ли я считать, что на правильном пути?       — Ты, блять, заебал. Говорю в последний раз по-хорошему: отстань.       — Ну хё-ё-ё-н, ну чего ты? Я же предложение тебе деловое делаю, — макне опять приближается непозволительно близко, и опять, сука, шепчет Чимину куда-то в шею, скотина! — Нельзя копить в себе столько напряжения, нужно его выпускать. Секс — самое верное средство. Никаких обязательств, ухаживаний и лишних слов. Хочешь, можем даже не целоваться, хотя я бы, конечно, не отказался… — он облизывает свои пересохшие губы, глядя на чиминовы пухлые и манящие. — Но так и быть, могу потерпеть.       Чимин выпучивает глаза, видимо пребывая в очередном шоке, а Чон безапелляционно отбирает держащий у рта старшего стакан и шумно ставит его на стеклянную поверхность.       — Я сделаю всё, что ты скажешь, — вжимается пахом в бедро Чимина, желая собственным стояком продемонстрировать серьёзность своих намерений и произвести тактильное впечатление на слишком требовательного хёна.       — Отвали, говорю, вдруг кто-то зайдёт, а мы тут с тобой таким занимаемся, — Чимин переводит взгляд на стояк младшего, в итоге все-таки глотая горькое лекарство и кривясь.       — То есть, я правильно понимаю, ты начинаешь рассматривать этот вариант и мы переходим к конструктивному диалогу? — шепчет макне, специально облизывая губы, на что член Чимина опять даёт о себе знать.       — Я смотрю, ты сегодня в ударе и явно в солнечном, — огрызается Пак в тот момент, когда в столовую входит Юнги и окидывает младших безразличным взглядом.       — Вы тут чего? Опять тискаетесь по углам?

***

      Очередной переезд и очередная гостиница. В большом холле царит суета, у стойки регистрации выстроилась очередь из мемберов и стаффа, все договариваются, кто с кем будет жить. Младший, проныра, пользуется моментом, когда его хён отходит в сторону поговорить по телефону, и устраивает их поселение в один номер. Две комнаты, гостиная и общая ванная. Как раз то, что надо для жизни и реализации пока не срабатывающего плана! Засранец!       Оказавшись в номере наедине, Чонгук решает не отступать и любым путем добиваться поставленной цели. Оборона старшего трещит по швам, раз уж их разговоры на эту тему переходят в формат диалогов.       — Хён, — звучит еле слышно за спиной недовольного Пака, когда тот наклонился в провокационной позе разобрать свой чемодан.       — Блять, Чон, — от неожиданности он резко выпрямляется и поворачивается к макне.       — Так как насчёт моего предложения? Кстати, я посмотрел ютуб и теперь более осведомлен в делах телесных. Думаю, у нас всё получится, не переживай, — его наглость и самоуверенность с одной стороны раздражают Чимина, а с другой распаляют, заставляя размышлять об этом всё чаще.       — Ты идиот? — противореча себе, выкрикивает Пак.       — Нет, я просто… — гениальная мысль приходит мгновенно, и Чон незамедлительно решает её озвучить: — Короче, не хотел тебе говорить. Тут такое дело… Мне помощь нужна. Я, кажется, би и мне нравится один парень, а опыта у меня нет. Не хочу облажаться. Понимаешь? — собственный бред режет слух, но актерское мастерство не пропьешь.       — А почему ты обратился именно ко мне? — хён не дурак, он может выглядеть наивным, но обмануть его нелегко. Макне для него, словно открытая книга, которую он выучил наизусть.       — Ну… — мнется Чон, опять подбирая нужные слова. Сейчас главное не затупить, а то его гениальный план рухнет, как карточный домик. — Ну, ты всегда мальчиков заказываешь в тех самых агентствах. И ты мой любимый хён. Мой главный наставник. Многому меня научил и ещё научишь. Не буду же я к Намджуну с этим вопросом подходить?       — Это да. Представляю его глаза после твоего предложения. Хотел бы я посмотреть!       — Так вот… Предлагаю тебе просто физическую плоскость общения. Горизонтальную, вертикальную, сам выбирай. Никаких обязательств. Ты поможешь мне, я — тебе. Я обещаю, буду слушаться, чтобы всё сделать правильно и доставить нам обоим удовольствие, — аргументы Чонгука звучат вполне логично, создавая неоспоримую цепочку преимуществ, но это же Чимин. Будучи человеком порядочным и ярым любителем не искать легких путей, он умудряется найти контраргументы, кроя слова макнэ. Коварно воспользоваться младшим братом — не под стать его высокодуховным принципам и убеждениям, которые пора бы уже пересмотреть. Одним словом внутренние баталии вызывают очередной приступ мигрени, принуждая немного усыпить перфекционизм.       Да, у самого уже сперма из ушей брызжет, и отсутствие таких необходимых для сверхтактильного человека ласк, расшатывает нервную систему и не позволяет полноценно сконцентрироваться на концертах. Он уже раза три проебался, спутав своё место в танцевальной расстановке, не говоря уже, что один раз слова забыл. Ежедневно просыпаться со стояком и от этого выть в подушку — не самая лучшая перспектива на ближайший месяц, а тут малой под боком — такой горячий, настойчивый и готовый на всё.       — Ладно, я подумаю, но ничего не обещаю, — хён выталкивает макне из своей комнаты и, запирая её на замок, прижимается спиной к двери. — Что за? — бросая взгляд на бугорок в своих штанах, стонет от осознания, что малой тоже его волнует. Ох, как волнует, гаденыш!

***

      День вымотал до предела, ноги гудят от бешеной хореографии, а горло немного саднит. Чимин занял душ и уже пятнадцать минут там плещется под горячей водой, опрометчиво оставляя макне наедине с шальными мыслями. Он лежит в позе звезды на кровати и прокручивает в голове сегодняшний концерт.       Вот хён подошел к краю сцены и, наклонившись к камере, выпятил зад облаченный в кожаные брюки, сука! От этой картины Чон чуть не ебнулся на сцене, засмотревшись на округлые дольки попки, и фантазируя, как бы они смотрелись в его руках.       Следующим эпизодом, чуть не спровоцировавшим пробитие сцены от падения челюсти, стали наглые поглаживания горячо желаемого хёна, что какого-то хрена решил прижаться бедром к Чонгуку. И опять, сука! Для макне, горячего и страстного молодого человека, как будто загорелся зеленый свет, и он, позабыв, что они на сцене перед толпой возбужденных фанатов, чуть не устроил очередной пиздец своими наступательными движениями в сторону хена. Тот вовремя просек тему, и, наигранно улыбаясь, ударил макне в грудь, а потом отпрыгнул от греха подальше. Хрен его знает, что на уме у этого кролика. И хотя арми были в диком восторге от их взаимодействия, Чонгук как раз нет. Поправлять стояк в штанах не очень удобно, когда на тебя смотрят несколько тысяч озабоченных глаз.       И сейчас, разглядывая белый потолок и испытывая жуткое напряжение где-то в области немаленького наследства доставшегося от отца, Чонгук решает, что пора делать следующий шаг. Крыша подтекает, время поджимает, хотя не только оно.       Подорвавшись с постели и окинув гостиную в поиске какого-нибудь повода завести диалог, Чон решает, что мирно лежащие шорты хёна, видимо, ему очень нужны. Ага… Конечно, именно в этот момент, в душе… Без них никак не обойтись!       Радостно подхватив чужой предмет гардероба и почему-то понюхав его, словно он сталкер-фетишист, малый тихонько приоткрывает дверь в ванную и замирает прямо на пороге. В душевой кабинке заполненной паром виднеется силуэт стоящего под струями воды хёна. Его голова слегка запрокинута назад, одна рука упирается в стеклянную стену кабинки, а другая интенсивно двигается где-то в области… Паха???       Осознание того, где и что именно делает хён, приходит не сразу, а когда макне слышит протяжный стон, от которого ему самому становится нехорошо, то допирает, в чём тут суть. Он, роняя из рук такие важные шорты, которые ещё минуту назад были его надеждой осуществить вышеупомянутый план, двигается в сторону душевой. Не заморачиваясь необходимостью поразмыслить, скорее по зову сердца, что упало в трусы или чисто на адреналине, распахивает стеклянную дверцу, пугая почти финиширующего Чимина.       — Нет-нет, хен! Ты мне обещал! — бормочет Чонгук и залазит в кабинку прямо в одежде на глазах изумленного Пака. — Не трогай себя. Я сам, — не дожидаясь какой-либо реакции, ибо давать хёну возможность оценить ситуацию запрещено по инструкции к Пак Чимину, опускается на колени и припадает губами к набухшей головке.       — Ты что дела… Ах, — хён не успевает что-то ещё сказать, хватая Чонгука за волосы и пытаясь его отстранить, но, видимо, это не входит в планы младшего.       Он кладет ладони на бедра Чимина и фиксирует их так, как нужно ему, продолжая интенсивно двигать ртом. Пак почти воет, чувствуя приближение разрядки и лишь закатывает глаза от удовольствия. Он мысленно отмечает, что Чон совсем не похож на дилетанта в минетных делах, или действительно внимательно изучал инструкции.       — Я кончаю, — хрипит Чимин, всё-таки отталкивая Чонгука в последний момент, и, опустив голову, с блаженством наблюдает, как белесая жидкость пачкает тому лицо и мокрую одежду.       Чон улыбается, как мартовский кот, и слизывает капли спермы со своих губ, сука, так сексуально, что Пак заводится вновь. Все-таки трехнедельное воздержание это вам не шутки.       — Ладно, пойдем…

***

      Усевшись в позе лотоса и, строя из себя сенсея, Чимин пристально оглядывает почти обнаженного макне. Тот зеркалит его в позе, а задранное полотенце, которым обвязаны бедра, оголяет правую ногу и уже стоящий жилистый член.       — Большой! — констатирует хён, и Чон вот не совсем понимает: это комплимент или внезапно возникшая причина, по которой ему могут отказать? Ранее никто не жаловался, но, наверное, Чимину виднее, как этот агрегат можно использовать в гейских делах.       — Что мне делать? — спрашивает макне, жадно разглядывая Пака в предвкушении, и от нетерпения прикусывает сережку в губе.       — Садись ровно и ноги под себя подожми, — командует старший, переключая внимание на ящик прикроватной тумбочки и вытягивая оттуда тюбик со смазкой. — Сначала тебе нужно растянуть партнера. Только давай без лишних движений, будешь делать только то, что я говорю. Окей?       — Окей! — Чон согласно кивает и снимает бесполезное в данный момент полотенце. — Что дальше?       Чимин оголяет свои бедра, отбрасывая махровую ткань на пол, и придвигается ближе, устраиваясь на бедрах Чонгука. Тот от неожиданности ахает и, хватая хёна за ягодицы, уверенно сжимает в ладонях, на что получает недовольный взгляд.       — Руки убрал! Я сказал: делаешь всё по команде! Ещё один раз позволишь себе лишнее, и на этом мы закончим. Усёк?       — Усёк… — звучит с ноткой разочарования, а крупные ладони покидают чиминов зад.       Хён откидывается назад, принимая горизонтальное положение, в то время, как его бедра остаются на коленях Чона, и подает младшему смазку, кивком заставляя открыть.       — Сейчас выдавливаешь себе на пальцы и немного греешь её, растирая, а второй рукой придерживаешь меня за бедро, — Чонгук четко повторяет всё по озвученному плану и опять нервно облизывает губы.       Когда он предлагал хёну снять напряжение, он даже не думал, насколько волнительно это будет для него самого. Секса хочется до боли в яйцах. Трахнуть Чимина — до звона в ушах. Желательно сейчас, немедля, но он не позволяет себе, как и обещал.       — Она уже теплая, — рапортует макне, ожидая команды на дальнейшие действия.       Чимин хватает его за запястье и, притягивая руку Чонгука ко входу, заставляет приступить.       — Прикоснись ко мне одним пальцем, и можешь погладить там, — он направляет кисть в нужное место и тяжело вздыхает от первого прикосновения к себе в столь интимном месте.       — Так?       — Да, так… Умница, — отпускает руку, убедившись, что макне всё делает правильно, и немного дёргается вперед. — Ещё, — Чимин чувствует приятные круговые касания и почему-то начинает дрожать, впервые испытывая подобное.       — Хё-е-е-н… Я все правильно делаю?       — Да, Чонгук. Ты молодец!       Похвала вдохновляет Чонгука, и он на свой страх и риск толкается пальцем внутрь, ныряя на одну фалангу. Замирает, ожидая реакции, а получив лишь протяжный стон, смелеет и толкает палец глубже, чувствуя жар внутри.       — Ах, — срывается очередной стон, на который член макне дёргается несколько раз, а внизу живота отдает тягучей болью.       — Тебе хорошо, хён? — Чонгук отмечает в себе странным образом возникшую сопельно-мимимишную заботу о чужом удовольствии и доселе неизвестную ему трепетность к партнеру.       Он делает несколько движений, входя пальцем до костяшек и вынимая его вновь, и замечает, что голос Чимина звучит ещё круче, чем когда тот поет. Да что круче, ахуенно он так звучит, и воспринимать его в другом контексте теперь явно будет сложно.       — Добавляй ещё один, — шепчет Пак, слегка приподнимая голову, а потом опять откидывая её на подушку.       — Тебе же не больно, хён? — зачем-то спрашивает макне, вынимая указательный палец и нерешительно вводя уже два.       — Не бой-ся. Всё хорошо, — Чимин опять немного дрожит, как только пальцы проникают внутрь.       Макне наслаждается видом подающегося навстречу хёна и приоткрытыми губами, которые так хочется засосать. Да, он обещал — никаких поцелуев, но можно же просто чмокнуть без языка?! Эти фантазии порождают в мыслях младшего развратные сцены с участием сидящего на его бедрах Чимина, приоткрывшего от удовольствия рот.       — Ммм… Я так не могу… Хён, у меня член болит, — стонет Чонгук, продолжая плавно вводить в Пака пальцы.       — Рано ещё, — еле слышно произносит Чимин. — Попробуй нащупать простату.       Чонгук вспоминает, как читал и видео смотрел, что есть такой удивительный комочек, при нажатии на который можно получить или доставить анальный оргазм. Он делает круговые движения пальцами внутри и случайно цепляет заветную точку, отчего хён выгибается дугой, заходясь в протяжном стоне.       — Нашел! — ликует Чон, как будто выиграл олимпиаду в Канаде, а в следующую секунду сгибает пальцы под нужным углом, повторяя свой подвиг.       — Блять! — мысли Чимина сбиваются в беспорядке, и только одна остаётся в адекватном состоянии, терзая укором.       Это всего лишь растяжка, прелюдия, а младший уже пошел на рекорд. Знал бы какой у него потенциал — давно бы выкинул белый флаг и сдался. Придурок! Сколько времени потерял, корчась от неудовлетворенности.       — Хё-ё-ён, — тянет макне. — Можно мне хотя бы на полшишечки войти? Ты такой… такой желанный… даже не представляешь…       — Ты слишком большой для меня, добавь третий и медленно их разводи внутри, — слегка задыхаясь, стонет Чимин и опять подается вперед, насаживаясь на длинные пальцы. — Блять, как хорошо…       Макне на пределе своих возможностей и чего-то там ещё ускоряет движения и наблюдает, как его пальцы засасывает ненасытная дырочка хёна. Собственный член обвитый жилистыми венками настолько напряжен, что хочется выть, а с головки время от времени капают прозрачные капли предэякулята.       — Хватит! — Чимин неожиданно хватает его за запястье, останавливая, и медленно сползает с пальцев. В следующее мгновение, демонстрируя пресс, он подается корпусом вверх, обхватывая Чонгука руками за шею и усаживаясь ему на бедра. — Держи меня, но больше ничего не делай.       Он кладет ладони Чонгука себе на ягодицы, заводит собственную руку за спину и направляет член макне в себя. Чон не сдерживается, сильно сжимая гладкую кожу и стонет, когда член погружается в горячую плоть.       — Сука! Хён… Я тебя ненавижу! — ощущения разрывают изнутри, а осознание, что происходит нечто особенное, заставляет мозги плавиться. — Это пиздец! Знал бы — давно тебя выебал! — макне не сдерживается и рефлекторно срывается вперед, получая отрезвляющую пощечину.       — Я же сказал: не двигаться! — шипит Пак и поднимается с члена.       — Нет, нет… Хён, пожалуйста, не надо. Я буду слушаться, — скулеж и испуганные глаза младшего заставляют Чимина остановиться, а, поразмыслив несколько секунд, он опять опускается на член.       Он начинает плавно двигаться, делая телом волну, а у Чонгука белеет в глазах. Хён такой ахуенный, такой горячий, такой узкий. Предыдущий сексуальный опыт кажется сейчас просто ничтожным. Несколько минут громких стонов и разносящихся по комнате шлепков и Чон не выдерживает того, что с ним делает хён, чувствуя приближение оргазма. Наслаждение накрывает с такой силой, что макне забывает данные Паку обещания, впиваясь в его пухлые губы и нагло проникая языком в приоткрытый рот. Сквозь пелену он не чувствует, как белая жидкость заливает его грудь и уже не слышит собственных стонов сквозь страстный поцелуй.

***

             Следующие несколько недель они время от времени оказываются в одной постели, странным образом переводя так называемые мастер-классы во что-то большее для них обоих. Но поговорить об этом не решаются ни один, ни второй, как и обсудить вероятного парня, ради которого всё это затеял Чон. Ненасытный макне ловит кураж, трахая своего хёна везде, где представляется случай, а Чимин на удивление больше не сопротивляется, получая от этого такое же удовольствие, как и Чонгук. Аргументы о наработке скилов звучат уже реже, а поцелуи присутствуют чаще, безжалостно нарушая предварительные договоренности.       Тур подходит к концу, и макне всё чаще вздыхает, обнимая любимого хёна, что опять отрубился в его постели. Сердце сжимается при виде пухлых губ, с которыми в ближайшее время придется попрощаться, но он гонит от себя ненавистные мысли, оправдывая столь трепетные чувства необходимостью иметь постоянный секс.       — Чонгук, что с твоим лицом? — окликает его Хосок-хён, когда они, вернувшись в Сеул, рассаживаются по машинам. Им в один конец города, но побыть ещё хотя б чуть-чуть с Чимином уже не представляется возможным. Тот укатил с Намджун-хёном, чтобы заехать в офис и подписать какие-то документы, оставляя Чонгука с кислым лицом и странной болью в груди.       — Все нормально, хён. Просто устал, — отзывается макне и с грустью поглядывает в окно, где удаляется машина Чимина.       — Ничего! Сейчас приедешь домой, примешь ванну, закажешь девочку из агентства и оторвешься, — Хо похлопывает его по бедру и подмигивает, широко улыбаясь. — Я тоже не откажусь. Менеджер сказал, что уже договорился с агентством и дома нас всех ждёт долгожданный сюрприз.       На этих словах Чонгук понимает, что этот так называемый сюрприз будет ждать и Чимина. Его Чимина, который, блять, какого-то хрена принадлежит не только ему. Он прекрасно помнит одного зеленоглазого испанца, который так понравился его хену, что тот заказывал его в последние месяца два. Ромео его, кажется, зовут. Как символично и иронично одновременно…       — Наверное, нам действительно необходимо расслабиться, — отвечает с натянутой улыбкой макне, считая, что в принципе он прав на хёна не имеет. Ну развлеклись маленько, не дети же. Он сам предлагал не переходить черту и определил условия сделки.       — Ты молодец, Чонгук. Удивляюсь, как в этот раз продержался. У тебя же вечно спермотоксикоз в турах. Растёшь! Взрослеешь, — хвалит Хосок-хён, собственноручно копая макне яму, где нужно прикопать воспоминания. О влажных губах, о сладких стонах, о страстных прикосновениях… Блять! Как много всего нужно прикопать, наверное, ямка маловата будет…

***

      Милый дом встречает знакомыми запахами и дорогими сердцу вещами, что расставлены по всей квартире и придают ей уют. Чонгук устало валится на кровать, даже не разобрав чемодан, а потом всё-таки берет себя в руки и идет принять ванну, чтобы хоть немного поднять упавшее настроение. Впервые по возвращении в Сеул его накрывает тоска, которая разъедает изнутри молодой организм.       Менеджер уже позвонил раза три, ах нет, звонит в четвертый, проявляя неимоверную заботу и уточняя, какую девочку прислать макне. Тот безразлично отвечает короткое: «ты знаешь мои вкусы» и так же безразлично сбрасывает звонок. Почему-то именно безразличие — основная эмоция вот уже несколько часов, будто все интересы отключились внутренним тумблером в одну секунду       Глядя на ещё светящийся экран смартфона, Чон думает несколько секунд, а потом нажимает на сенсор, листая список последних вызовов. Подушечка пальца останавливается на контакте «Любимый хён» и нажимает на него, вызывая незапланированную тахикардию.       — Что случилось, Чонгуки? — встревоженный голос Чимина заставляет вздрогнуть всем телом и чуть не уронить в горячую воду телефон. Видимо, для полного счастья Чону не хватает сварить свой гаджет, отстранившись от внешнего мира путем невозможности пользоваться мобильной связью.       — Хо-тел узнать, ты уже до-ма? Эм… — он почему-то запинается, не в силах озвучить тот вопрос, ответ на который его на самом деле интересует.       — Всё хорошо, я только приехал. Жду гостей, — эта фраза выбивает из легких макне воздух, и Чон непроизвольно как от удара принимает сидячее положение.       — Гостей? — переспрашивает еле слышно, чувствуя, как собственный голос дрожит. Воображение, где любимого и такого горячего хёна трахает какой-то залетный мужик, будоражит кровь в жилах, заставляя её закипать, даже не пользуясь подручными средствами.       — Да, ты, наверное, тоже в ожидании? Менеджер сказал, что постарался всем угодить, — радостный голос Чимина совсем не радует Чонгука. — Ладно, прости, мне нужно ещё подготовиться. Пока.       — Подготовиться?! — летит в пустоту, а крупный кулак что есть силы ударяет по воде, разбрызгивая её прямо в лицо растерянному и взбешенному макне.

***

      В комнате царит полумрак и не очень громко звучит сексуальная музыка, пытаясь разрядить обстановку и создать романтичный настрой. Чонгук лежит, развалившись в постели, прикрытый легкой простынью в области бедер и наблюдает, как хрупкая девушка танцует для него стриптиз. Она вполне в его вкусе: невысокого роста, со стройной фигурой и длинными темными волосами. Черное кружевное белье прекрасно сочетается с белой кожей, а грудь второго размера призывно колышется при каждом изгибе тела в танце. Менеджер действительно знает предпочтения младшего и постарался угодить даже в мелочах.       Чонгук со странным спокойствием поглядывает на очень старательную девицу, внезапно понимая, что видит совсем не её. В голове странным и необъяснимым образом возникает силуэт хёна. Тот, как будто в самых ярких сказочных галюнах, раскачивает упругие бедра и демонстрирует свою пластичность. Этот невероятный образ врезается в мозг и почему-то не хочет пойти нахер, даже тогда, когда Чон мотает головой.       Постель немного проседает под хрупким приближающимся к нему телом, что всё-таки заставляет спуститься с небес. Макне не успевает сообразить, что к чему, как в следующую секунду обнаженное тело удачно паркуется на нем, а горячие губы накрывают его рот. Девушка нетерпеливо делает волну бедрами, ожидая взаимную реакцию, но Чонгук кладет на её плечи ладони и легонько отстраняет. Чон равнодушно смотрит на недоумевающую барышню, осознавая, что не хочет её совсем. Он хочет своего хёна, такого любимого и родного, принадлежащего только ему одному.       — Извини, — звучит формально, а уже через двадцать минут личный Мерседес Бенц рассекает вечерний воздух Сеула на скорости 140 км/час.       Макне нажимает на газ, выезжая на мост Бампо, а, съезжая с него, притормаживает, делая крутое пике. Сердце бьется, как не в себя, а в мыслях, сука, Чимин.       Визг тормозов эхом разносится по двору элитного дома, а взъерошенный макне вылетает из авто, будто воспользовавшись кнопкой катапульты. В парадной перепуганная консьержка пытается наладить контакт с любимым другом своего жильца, но, видно, «Юстас» сегодня не на связи. Она с огорчением смотрит в спину удаляющемуся парню, что добегает до лифта и пытается сломать кнопку вызова.       Как только слышится характерный писк и загорается красная кнопка, оповещая, что чудо-конструкция прибыла на первый этаж, и открываются двери, Чон влетает в распахнутую кабину и с таким же рвением клацает по кнопкам внутри. Две мучительные секунды ожидания, и лифт взмывает вверх, а макне запускает в волосы руки, больно сжимая их у висков.       — Что я делаю? Идиот! — шепчет себе под нос и тут же осекается, прислушиваясь к себе: — Хрен я кому-то его отдам!       Нужный этаж, длинный коридор и вот квартира под номером 772, а у макне кажется останавливается сердце. Пора наконец-то признаться и больше не врать себе. Сейчас он больше всего боится застать Чимина в объятьях какого-то парня.       — Сука, убью к чертям собачим обоих! — звучит сразу после нажатия на звонок, а потом повторяется ещё несколько раз за минуту, пока никто не открывает. — Хён, открывай, иначе я выбью дверь! — не выдерживая, орёт макне, тарабаня в металлическую поверхность.       Где-то вдалеке слышны несмелые шаги и медленный щелчок замка, а после открывается дверь. Перед Чонгуком предстаёт заспанный Чимин, что выпучил на него глаза, в мятой футболке и таких помятых спортивных штанах.       — Где он? — легонько отталкивая его в сторону, рычит Чонгук, без приглашения входя в квартиру. Он в этом конкретном случае не считает необходимым вообще что-то спрашивать. — Где эта сука? — мотает головой по сторонам, оглядывая гостиную погруженную в полумрак, а, завидев в спальне более яркий свет, срывается в её сторону.       Пак продолжает стоять в коридоре, сладко зевая и почесывая затылок, пока этот малолетний недоумок обыскивает его дом на предмет наличия посторонних людей. Несколько минут шарясь по квартире, как собака, что ищет наркотики и возмущенный до глубины своей бисексуальной души, макне вылетает в коридор, вспоминая, где собственно оставил Пака.       — Ничего не хочешь сказать? — любимый сонный голос хёна пробирает аж до костей, и Чон дёргается к нему, впиваясь в пухлые губы.       — Ты — мой, слышишь! — шепчет, разрывая поцелуй. — Я ненавижу тебя, — и снова утопает в желанных прикосновениях.       — А как же тот парень, в которого ты влюблен? — произносит Пак, на миг отстраняясь.       — А он сейчас передо мной…