Как же хорошо, что никто не знает

Не знаю, когда все началось и закончится ли, но с Ричардом Окделлом мы знакомы давно. Мы были врагами в Лаик. Мы враги сейчас, но отчего-то до сих пор общаемся: нехотя киваем, встречаясь на приемах, перекидываемся парочкой колких фраз на улице, играем в кости в заведениях и Ричард постоянно проигрывает. Насколько же надо быть неудачливым! И это еще не все... Вспоминая ночи в Лаик и после него, я не понимаю, что движет мной. Откуда эта животная страсть, это желание овладеть, подчинить? Но я подчинял, а Дикон подчинялся. Не знаю, что такое чувствовал к нему в вечер, когда его и остальных Суза-Муз заперли в галерее, но потом появилась некая жалость. Я же догадывался, что он не виноват. Конечно, своя свобода и честь важнее, но я все равно переживал из-за этого вепря. Это так бесило, и он сам невыразимо меня бесил! Но после полуночи, когда все давно были в комнатах, я, украв ключи, пробрался к Ричарду. Какое непонимание было в его взгляде... Хотя я сказал бы, что это его привычное выражение лица. Люблю шутить над его тупостью, он очень долго думает, размышляет, как будто есть чем. И тогда он тоже смотрел, не догадываясь, что меня к нему привело. Я уже думал, что он выставит меня за дверь или проткнет каким-нибудь кинжалом, что вполне в духе Людей Чести, но он сидел и молчал. И дальше все время наших встреч сохранял тишину. Он вообще редко мне что-то говорит, а я делаю вид, что так и нужно. И я не встречался с ним специально! Почти... Я бы с радостью никогда его больше не видел, но близость с ним такая яркая, как внезапные вспышки, страстная, граничащая с безумием. И мы, кажется, оба понимаем, что это безумство, но снова оказываемся в одной комнате и начинаем сходить с ума заново. Как же я люблю издеваться над ним... Этот гнев в его глазах выглядит невероятно! Он так ненавидит меня и я упиваюсь этим. Его злость дает мне какое-то непонятное спокойствие. Как обозначение, что все хорошо и все как раньше. Шутки в его адрес давно стали привычными, с самого первого дня, но заводит до сих пор, хоть и стыдно признаваться себе в подобном, и я знаю, что во время процесса ему это нравится. Ему нравятся укусы, ему нравится резкость и грубость, ему нравится, когда его опускают настолько низко, что ниже некуда. А я, связавшись с ним, тоже опустился так, что недостойно для маркиза Сабве, но менять что-то уже поздно. Думаю, его любовь к жестокости идет из детства - все наслышаны о герцогине Окделл, и я не пожелал бы никому такой матери. Увы, родителей не выбирают и мне снова его жаль, когда я думаю об этом. Какое все-таки противное ощущение! Но над его семьей я тоже люблю шутить - сам не знаю как такие дерзости приходят в голову, и почему только он еще не вызвал меня на дуэль? Надо же иметь чувство собственного достоинства. А удержаться было сложно: - Знала бы ваша матушка, что мы тут вытворяем, - усмехнулся я, а Ричард с резким выдохом застонал, сильнее прогибаясь в пояснице. Да, об этих отношениях знать нельзя никому. Как хорошо, что все знают, что мы друг друга ненавидим. Вопросов не возникает ни у кого, когда мы кидаем друг на друга взгляды, скрыто договариваясь о встрече. Хотя Рокэ замечал и долго наблюдал за нами, видимо, ему показалось это очень занятным. Все еще не понимаю, почему Алва выбрал этого "гения" в оруженосцы, а не меня? Я же лучший из фабианцев! А в особняке Первого Маршала ходит сын предателя. Зависть должно быть, но я не могу ничего поделать. Моя служба мне не в тягость, я довольно исполнительный и делаю больше, чем кто-либо из оруженосцев на службе в этом городе, но да кто, Леворукий и все его кошки, откажется служить у Ворона?! Ричард очень верующий и часто молится. Даже перед соитием и, обязательно, после. Это так странно и трогательно одновременно, что я не могу удержаться от колкости или смешка. А он показательно меня игнорирует, нашептывая себе под нос святые слова. Однажды герцог Окделл был в вполне неплохом настроении чтобы поговорить, и совершенно меня удивив этим, сказал: - Эстебан, мы сгорим в Закате за такой грех... - Вам и так туда дорога, Ричард. За вашу занудность, - я кинул в него подушку, а он легко улыбнулся. - Я не знаю, зачем мы это делаем, но до боли хочется продолжить. Это страшно, Эсти, - и улыбка с его лица пропала. Испытываю к нему странную смесь чувств и не могу понять, что же это. Надеюсь, найти когда-то этому название, помимо ненависти. Только надо подумать, а я совсем не хочу разбираться в этом, раз нам терпимо находиться рядом.

***

Эстебан на рассвете ждет Окделла. Ждет на дуэль, которую устроил Ричард и, не разбираясь, вызвал всех. Хотя Колиньяр таких жутких оскорблений себе бы никогда не позволил. Позволили друзья, а он теперь за компанию на поле боя. Создатель, как он не хочет, чтобы Дикон так глупо умер! В голове созревал план спасения, который мешался с внутренним спором "а нужно ли спасать этого Окделла?", и в это же время явился Ричард. Эсти ловит его взгляд, видит в нем уверенность и решимость. Замечает, как озадаченно смотрят на них друзья, думая про себя: "Как хорошо, что все знают, что я его ненавижу. И как хорошо, что я могу так долго врать самому себе". Заглядывается на Дикона, рассматривает черты лица как в первый раз, одежду, волосы. А дальше все происходит слишком стремительно: началась дуэль, прискакал Алва, начался бой. Один точный удар Рокэ едва не достал Эстебана. Тот невольно зажмурился, прислушиваясь к свисту шпаг, уже почти ощущая холодное оружие у горла. Но боли не последовало, и Колиньяр широко распахнул глаза, удивившись, что все еще жив. Вот только под ногами лежал Ричард со свежей раной на шее и маркиз Сабве осел на колени, заглядывая в серые стеклянные глаза юного герцога, пытаясь осознать произошедшее. Совершенно глупая, не к месту мысль: "Да, в Рассвет ему не попасть".