"экспрессо"

anacondaz – ненавижу володя просыпается по будильнику ровно в 6:15 и первое, о чём он думает – ёмкое и усталое "блять". он с большой неохотой вылезает из-под теплого одеяла, плетётся на кухню и из вялого огурца, хлеба и майонеза пытается приготовить себе хоть чуть-чуть сносный завтрак. получившееся блюдо можно назвать терпимым с очень, очень большой натяжкой, но володя слишком заебавшийся и сонный, чтобы попытаться исправить хоть что-то. вообще, всё, что с ним происходило в последние полгода, можно было описать одним словом: "блять". он вылетел с престижного университета благодаря глупому скандалу с зам. директора из-за написания революционно-пропагандийских стихов, расстался с девушкой, которую любил, наверное, сильнее всей своей короткой и невероятно нелепой жизни, на данный момент работает в общепите и просыпается каждое утро от противного звона будильника в 6:15. вся жизнь володи – одно сплошное "блять", а он в ней – буква д, которая даже не пишется. маяковский выходит на улицу. тут же мелким холодным дождем забирается куда-то за шиворот противный ноябрь, и, по ощущениям, добирается до самых костей. он ненавидел, о, как же сильно он ненавидел свою работу. так сильно он не ненавидел даже того парня, к которому ушла лиля – там была, скорее, зависть и лёгкая неприязнь, да и видел он его только пару раз на фотографиях, а вот на работу нужно ходить шесть раз в неделю, натягивать на лицо вежливую улыбку и терпеть скандалы от всяких уёбков, которым "кофейные зёрна недостаточно прожарены, дайте жалобную книгу" или "почему у вас нет детского меню, что мне делать с моим дитяткой?!" каждый раз володя говорит что-то типа "извините, постараемся исправить", но в такие моменты больше всего хочется съязвить: "идите на хуй, и по дороге подавитесь своим блядским кофе". жаль, что за такие выражения его погнали бы в шею с работы, поэтому приходится терпеть и всё так же тупо и вежливо улыбаться. он приходит примерно за двадцать минут до открытия и начинает подготовку к рабочему дню: приносит с подсобки зёрна, проверяет кофемашину. мельком смотрит на себя в зеркало – белая рубашка, хмурое лицо и бейджик с красиво выведенным "владимир". "хуимир" – думает он про себя и выходит из подсобки. выходит как раз вовремя, потому что в двери кофейни входит человек (если быть точнее – вваливается, споткнувшись о порог). маяковский с раздражением осматривает его – торчащие во все стороны светлые волосы, расстёгнутая на пару верхних пуговиц и помятая рубашка, яркий засос на шее, криво надетая куртка. когда он подходит к стойке, то к образу добавляется запах перегара и сладких духов. володя изо всех сил старается не морщиться и говорит максимально спокойным тоном: — извините, но мы открываемая через десять минут, приходите чуть позже. парень пару раз моргает, а затем, кивнув, выходит. где-то глубоко в душе володя надеется, что он найдет какую-нибудь другую кофейню и ему не придётся обслуживать этого странного неприятного типа, но "тип" потом возвращается, – причём ровно через десять минут – рассматривает меню над стойкой и говорит: — большой экспрессо, пожалуйста. если в прошлый раз володя старался не морщиться, то сейчас он делал неимоверное усилие, чтобы не скрипнуть зубами. — эспрессо, – машинально поправляет владимир и тянется к блокноту записать заказ. — а эспрессо для кого? — для серёжи, – клиент обворожительно улыбается, маяковский старательно изображает на лице подобие вежливой улыбки в ответ и называет ему сумму заказа. серёжа протягивает из внутреннего кармана куртки немного мятую тысячную купюру. – меньше, увы, нет. можете взять на чаевые. маяковский чуть прикрывает глаза, но если бы только сергей знал, как сильно ему хочется их закатить, то наверняка заплакал бы. — извините, но я не могу принять чаевые, нам нельзя их брать, – он нашкрёбывает сдачу в кассе и устало направляется к кофемашине. на этот раз маяковский отдаёт заказ и принципиально не смотрит на серёжу, чтобы не видеть как ему подмигивают. пусть лучше своим девушкам моргает, а не уставшему от всего этого дерьма бариста. *** вечером того же дня звонит лиля – её номер всё ещё подписан как "лилечка". в груди маяковского что-то приятно ёкает, после чего быстро сменяется на холод. прошло уже больше четырёх месяцев с их расставания, а володя всё ещё помнит запах её духов, рыжие кудри и смех. затолкав воспоминания и свои эмоции куда поглубже, он всё же берет трубку. — да? — володя, привет, не отвлекаю? – на том конце раздается мелодичный голос, по фоновому шуму слышно, что она не дома. не дожидаясь ответа лиля спрашивает: —я не оставляла у тебя случайно свой браслет? помнишь, золотой такой, с красными квадратными камушками. — нет, у меня нет твоих вещей, ты в тот раз всё забрала. — жаль, очень жаль, нигде не могу его найти.. ну ты посмотри у себя где-нибудь на всякий случай, мне очень надо. — хорошо, лиль, посмотрю, – маяковский сдерживается, чтобы случайно не назвать её "лилёнок" по привычке, и устало выдыхает. – как ты там? — ой, да неплохо, вов, неплохо.. учусь, ищу подработку, с осей в театр собрались на выходных, вот и ищу тот браслет к платью. кошку завели и двух канареек. а ты как? маяковский осматривает свою квартиру. "ничего не изменилось с тех пор как ты ушла, ну как там твоя псина? я всё ещё люблю тебя". — всё по-старому. работаю, не высыпаюсь. хотел завести собаку, но ей нужно внимание, а я домой добираюсь дай бог к десяти вечера, а потом как собака себя и чувствую. на том конце провода слышно тихий смешок. — ладно, володь, тут моя маршрутка подъехала, мне пора. если найдешь браслет – пиши. пока. в трубке слышатся гудки, а маяковскому делается невероятно тоскливо. его жизнь после ухода лили грустная и невкусная хуйня. "время лечит" – говорили ему многие, но если время и было доктором, то тем самым, который говорил: "у вас сломана нога? что же, мой кабинет на 11 этаже, удачи", а потом уходил на обед до конца дня. как бы он ни пытался отпустить и забыть их расставание – ничего не выходило. ему не хотелось вступать в отношения с другими девушками, алкоголь не то чтобы сильно помогал, а для наркотиков было слишком мало денег, поэтому он ежедневно с головой погружался в работу, музыку, чтение – что угодно, только бы не оставаться наедине со своими мыслями и самокопанием. *** "жизнь – жестокая хуйня" – думает володя, когда серёжа приходит за пятнадцать минут до закрытия. клиентов не было последние полтора часа, и маяковский хотел уйти сегодня домой пораньше, но, ха-ха, видимо, не судьба. где-то на небе бог злобно потирает ладони и думает: "погоди, владимир". серёжа выглядит каким-то притихшим и даже немного задумчивым, заказывает латте и даже правильно ставит ударение. маяковский надеется, что сергей сейчас быстро заберёт свой кофе и он всё же свалит домой быстрее, но когда владимир поворачивается, чтобы отдать стаканчик, то снова видит эту улыбку. про себя он называет её "а-твои-родители-случайно-не-кондитеры-тогда-откуда-у-них-такая-крошка?)" — владимир, а я могу в качестве чаевых угостить вас кофе? какой вы любите? — никакой. я ненавижу кофе. сережа удивлённо моргает. — первый раз встречаю баристу, который не любит кофе. — судя по вашей речи, вы вообще в первый раз встречаете бариста, – не сдерживает колкость маяковский, о чем тут же жалеет – если он попросит книгу жалоб, то будет довольно хуёво. у володи не слишком большая зарплата, чтобы вот так пиздеть направо и налево. но серёжа только тихо смеётся: — ох, вы правы – я только недавно переехал в москву из своего посёлка, ещё не совсем освоился. но вернёмся к вам – чем я могу вас угостить? володе максимально неловко в этой ситуации – они знакомы только четыре дня, даже не знакомы – просто определенный молодой человек регулярно заказывает у него кофе, а сейчас этот же человек его настойчиво пытается чем-то угостить. тем более человек, который ходит на свидания с разными девушками, а потом приходит в кофейню помятый и в рубашке без половины пуговиц. — да что вы заладили, не нужно мне ничего, я сам неплохо зарабатываю, чтобы себя обеспечивать, – ох пиздишь, как же сильно ты пиздишь, володя, ты ешь-то в лучшем случае дважды в день и откладываешь на переезд. и поэтому серёжа улыбается краешком губ и говорит: — если бы вы хорошо зарабатывали, владимир, то не торчали бы сутками на работе в кофейне, не перенося кофе. так что скажете? может, тогда печенье? маяковский устало смотрит в голубые глаза напротив. — чёрт с вами, давайте это ваше печенье. овсяное. — ох, так бы сразу и сказали. тогда посчитайте мне латте и шесть овсяных печенек, – он оплачивает заказ, отдавая деньги прямо из рук в руки, на секунду соприкасаясь своими пальцами с пальцами маяковского и смотря ему прямо в глаза. после чего вежливо желает хорошего вечера, подмигивает и уходит. володя смотрит на закрывшуюся за ним дверь и снова думает "блять".