они

По уши в тебя влюблён — miyaGi

Они — маленькая квартирка в разваливающейся многоэтажке. Они — матрас, притащенный со свалки в три часа ночи. Они — серые высокие конверсы, они — винтажное зеркало, стоящее на полу из тёмно-коричневых деревянных досок, они — пара купюр, потраченных на сэндвичи. Они — ночь бесконечная, они — свобода бесценная. Они несутся так, что ветер в ушах свистит, они несутся, сворачивая за каждым углом, скрываются от полицейского, прячут в карманах бутылку шампанского и жёлтую гирлянду на батарейках. — С Новым Годом! — орёт Чимин, заливаясь смехом, скидывает свою куртку в снег и хватает чужое запястье. Он прыгает, как сумасшедший и, кажется, сейчас задохнётся. Тэхёна заносит на повороте, он спотыкается, кашляет, стаскивает с себя мягкий красный шарф, закидывает его на шею Пака, резко притягивает совсем близко и целует в губы. Сердце Чимина бьётся бешено, шапка соскальзывает с головы, когда ледяная ладонь забирается в его волосы. Он не может перестать смеяться, заражает этим Тэхёна, и они одновременно поднимают головы вверх, чтобы вдохнуть. Они безбожно бедные, и им от этого так хорошо. Они открывают шампанское об лестницу, проливая половину на заснеженные грязные ступеньки, пьют из горла под тёплым светом уличного фонаря. Они оборачивают металлическую скамейку гирляндой, орут свои самые заветные желания пустой дороге, и оба заметно дрожат: от возбуждения, от холода, от счастья. Всё потому, что завтра у них обоих будет тридцать девять и восемь, всё потому, что они будут валяться в квартире Намджуна на полосатом матрасе, всё потому, что они будут улыбаться и по очереди откашливать свои лёгкие. Чимин Тэхёна накроет одеялом, повалит на спину и ладонями уберёт чёлку с его лица, чтобы поцеловать в лоб бесцельно, мягко, осторожно, размазывая минуты на долгие часы. Тэхёновы пальцы на заднюю сторону чужой шеи заберутся, проведут вниз по позвоночнику и остановятся только когда Чимин будет с ним кожа к коже. Они — растаявший снег за окном. Они — букеты сирени, они — пыль, растворившаяся в воздухе, они — слепящее солнце. Они — две одинаковые куртки адидас, они — цветные свитера из секонд-хенда. Они — молодость, они — любовь чистая и простая до абсурда. — Хён, я влюблён, — сообщает Чимин, свесив ноги с заросшего моста, и провожает взглядом машину, выезжающую из туннеля прямо под ним. — Я тоже, — вздыхает Тэхён, головой лежащий на его коленях. — Я не могу перестать на него смотреть, — продолжает Пак, засовывая в рот горсть солёных чипсов. — Пацаны сказали, я выгляжу как конченый придурок, когда пялюсь на него, пока он спит, — Чимин мотает головой и вытирает грязную тёплую руку о свои широкие синие джинсы. — А я по уши, — боже, как чарующе он улыбается. — Нарисованный, — шепчет Тэхён, мягкими пальцами потянувшись к его подбородку, — он нарисованный, — ведёт он до чужих губ. — Я влюблён в человека с картины, — заключает неочевидно. Чимин толкает его в плечо, смущенно отворачиваясь к своим чипсам и продолжая наблюдать за машинами. Весенний ветер у них в волосах, солнце гуляет на ресницах, утро такое, что забыть его невозможно. Они через час уже идут по дороге, сочиняя и складывая строчки: для андеграундного рэпа, для записки в блокноте или целой поэмы, главное, для чего-то необъяснимо важного. Тем же вечером на вечеринке в гараже, они гордо заберутся на один стул, перекричат музыку и сделают их ещё важнее. Они бросят красные стаканчики на пол, поцелуются при всех, слушая недовольные вопли вокруг, и продолжат танцевать так, будто это последняя вечеринка в их жизни. Они — запах свежескошенной травы. Они — тёплое озеро, они — жёлтый песок под ногами. Они — красные шорты по колено, босые ноги и долгие вечера на чистом асфальте тротуаров. Они — два раздолбанных скейта, дурацкие кепки, синяки на локтях и разбитые в мясо колени. Они — дыхание общее, души родственные, восхищение неугасающее. — Он не даст мне работу, он сказал, что я выгляжу как нищий малолетний бандит, — Тэхён свешивает голову с матраса, неизбежно стукаясь ей об пол, и разглядывает Чимина, прикручивающего новые колёсики к своей доске. — Чушь, — отвечает Пак в ту же секунду, поймав чужой внимательный взгляд. — Не знаю, что буду делать, когда ты совсем порвёшь свою эту чёрную мастерку, — он качает головой и уточняет, — которая с тремя полосками по рукавам. — Дедову? — изгибает бровь Тэхён, чувствуя, как кровь медленно приливает в голову. — Не знал, что она тебе нравится. — Ты в ней выглядишь как любовь всей моей жизни, — загадочно улыбается Чимин, перевернув скейтборд и уставившись на чужую изогнутую шею. — И в кепке. Красной, козырьком назад. Через неделю они поздним вечером придут на парковку огромного супермаркета, включат музыку на телефоне и будут играть в догонялки. Тэхён будет как любовь выглядеть: в той самой мастерке с тремя полосками, в красной кепке козырьком назад и в резиновых сланцах. Они будут сидеть на багажнике чужой пыльной тачки, слушать три их любимые песни десять раз подряд, дышать летом, смотреть на проскальзывающие мимо фары и есть жареные сосиски, купленные на заправке рядом. Они заснут прямо на парковке, облокотившись друг на друга, и проснутся только когда солнце начнёт бить в глаза слишком ярко.

Макс корж — Cтань

На следующий день Чимин подарит Тэхёну костюм. Тёмно-серый, немного большой в плечах и на порядок дороже, чем он мог бы себе позволить. Он будет любовно держать в руках чужую снятую мастерку, притянет Тэхёна к себе за галстук и поцелует так, как целуют на двадцать пятую годовщину поразительно крепкого брака. Они — опавшие ярко-оранжевые листья. Они — непрерывные шумные ливни, они — горячий травяной чай на двоих, они — мягкие подушки разных форм, раскиданные по всему покрывалу. Они — руки сплетённые, слепая преданность и много, много сердца. — Никогда не видел, чтобы у кого-то было то, что есть у них, — прикладывается к горлышку бутылки Намджун. На диване в паре метрах от него Чимин срывает голос, взгляда от Тэхёна, играющего ему на гитаре, не отводит, поёт песню, которую они сами сочинили десять минут назад. В гараже она эхом от стен отражается, шестеро её слышат и запоминают без труда. Юнги хлопает Намджуна по плечу и ничего не отвечает. Смотрит на них. Через минуту Чимин будет смеяться, закрывая рот ладонью. Тэхён его закинет себе на плечо, закрутит в воздухе и не опустит, пока тот не начнёт его щекотать. На них будут смотреть, и это звёзд в их глазах не потушит: они танцевать вместе будут, пока телефон, подключённый к колонкам, не отключится, они шептаться будут, пока все их друзья будут спать. Они уйдут на рассвете, уже совсем не пьяные, голодные и беззаботные. Они купят один чупа-чупс на двоих и завалятся в огромную кучу хрустящих красных листьев прямо возле лавочки. Они — поцелуи на ужин. Они — путешествия автостопом, они — извилистая, долгая дорога. Они — два ярко-жёлтых рюкзака, одноместная палатка на двоих и закат неповторимый, опечатывающийся в голове придуманной картинкой. Они — неиссякаемое вдохновение. Они — свобода, свобода, свобода. Глоток свежего воздуха, неизмеримо огромное, чистое поле, неиссякаемое время. И ту жизнь, что мечтой назвать можно, они проживают, фотографии собирают в четырнадцатый альбом с местом ровно на тридцать снимков. И через пару месяцев Чимин, не отрывая взгляда от искр, отлетающих от жаркого костра, заплачет. Рядом с ним будут ещё шесть драгоценных ему людей сидеть, и все они улыбнутся одновременно, потому что тэхёновы пальцы окажутся на чиминовых щеках за секунду: такие нежные, что Пак заплачет сильнее. На следующее утро они соберут друг другу маки: красные, ничем не пахнущие и завораживающе красивые. Между ними будет много всего. Между ними будет неописуемое, незаменимое, неповторимое. Между ними будут воспоминания. Между ними будет целая жизнь. Когда Тэхёна спросят, сколько раз он любил, он улыбнётся. Его простая любовь через весь спектр красок пройдёт и за собой оставит что-то необъятное, необъяснимое. Его любовь осядет в лёгких плотной взвесью, она ему целый мир подарит, личность из него сделает. Его любовь станет его самой длинной дорогой. Когда Чимин ляжет на тэхёнову грудь и запустит ладони ему под ночную рубашку, он не скажет ни слова. Он засмеётся в тишине, фантомно ощущая чужие пальцы в своих волосах, он отдаст своё сердце бескорыстно и безвозвратно. И они оба не будут плакать, упираясь размазанными взглядами в бесцветную пустоту рядом. Они оба не будут жалеть, что ни в кого не могут. Они оба задавят задушенный вдох, случайно вырвавшийся из горла, и превратят его в яркий, искренний смех, потому что они — мечтатели. Потому что это глупо. Потому что Чимин себе реальность выдумывает и пальцы до боли родные, горячие на своей груди чувствует каждый раз, когда закрывает глаза. Ему одиноко, пусто и прохладно. Чимин не знает, как любить. Он выдумывает и смеётся с того, что он — дурак. Потому что Тэхён тихо спрашивает у самого близкого, болтливого и жизнерадостного друга, может ли его сердце быть сломано, а тот молчит слишком долго. Тэхён просит его не отвечать. Тэхён ищет любви, обнимая себя за плечи. А они существуют. Всю молодость мечтают, всю жизнь тонут, весь мир в больную, реалистичную иллюзию превращают и друг для друга становятся невидимой, спасительной константой. Они в жизни никогда так и не встречаются. Неиссякаемая, необъяснимая любовь становится им вечным оберегом. .