Издательство- худшее проявление любви

Очередной скучный и обыденный для всех солнечный день, что уже стал до боли противным Аонунгу, стоило солнцу подняться на небо. Казалось бы, на острове, что окружён водой и песками, не должно быть на’ви которых что-то не устраивает: к этой погоде они должны привыкнуть сразу же, ведь это их среда, но парня это всегда не устраивало, а именно — проклятое солнце, что режет глаза и заставляет тело нагреваться. Поэтому меткаин предпочитал воду. Наверное, именно по этой причине он так хорош в плавании. Но это день для водного на’ви был не то чтобы чем-то новым, что разбавило бы рутину, он был особенным. На острове появилась другая раса на’ви. Народ недоумевал: зачем они прибыли к ним? Как выяснилось: за помощью. Пока главари разных рас вели мирный диалог, что выглядело забавно на фоне их жён, которые вели себя противоположно своим мужьям, подросток рассматривал детей. Они выглядели дружно, любяще, от них веяло заботой друг о друге. Аонунг рассмотрел каждого: самой младшей была девочка, которая, наверное единственная чувствовала себя довольной. Она так же, как и он, просто осматривала всё вокруг, но с детским любопытством. Рядом с ней стоял парень. Он заглядывался на Цирею, его сестру. Это не очень-то понравилось Аонунгу. Следующим, кого он заметил, наверное, был самый старший из детей: он похож на своего отца, вел себя спокойно на фоне всего того бреда, что происходит рядом с ним. А рядом стояла девушка с недовольным лицом. Глядя на нее, появлялось ощущение, что, если она поймает на себе его взгляд, то накинется и выплеснет всё то недовольство, что сейчас испытывает. Риск такого исхода событий повышался с каждой секундой, пока Аонунг продолжал пялиться на неё, а потом, словно острая стрела в грудь, она уставилась прямо на него. Тот лишь плавно отвёл взгляд, пытаясь делать вид, будто просто рассматривал её, а не буквально прожигал взглядом красивые и большие глаза девушки. После переговоров, отец семейства приказал своим детям поблагодарить их новых соседей. — Спасибо! — звонко сказала маленькая девочка, смотря прямо на Аонунга. И так сказал каждый член семейства, в том числе и Кири (её имя он мельком услышал от братьев), сказавшая это будто через не могу. Отец молодого меткаина приказал своим детям помочь гостям обустроиться на новом месте. Цирея с великодушием согласилась и отвела семейство к свободной части деревни, а парень ушёл. Да, он явно не пошёл характером в отца, в отличие от сестры. Аонунг не питал какого-либо уважения к семье Салли, потому что он из тех людей, которые всегда агрессивно настроены к чему-то новому. Но для него не только они были чём-то новым, но и чувства. Новые чувства к новому на’ви. Чёрт, это хуже, чем солнце. Он пытался не избегать её, а наоборот: в попытках заглушить назойливые чувства, он принижал её, боясь подойти ближе, ведь эти чувства обострятся в тот момент, когда он всеми силами будет пытаться от них избавиться. Хотелось ли ему добиться взаимной ненависти? В первое время — да, но позже он осознал то, что лишь отдалился от первоначального желания. Они и правда не переносили друг друга. Это казалось для него спасением от ненужной влюблённости, но потом на’ви вдруг ощутил мучительное разочарование и понял, что это никак не помогало. Аонунгу захотелось снова ощутить скукоту и обжигающее солнце. Был лишь дождь, паника, и душераздирающие крики чужой матери. Юный меткаин никогда бы не подумал, что сможет привязаться к кому-то настолько быстро. Правда: хотелось реветь, смотря на то, как бездыханное тело опускается на дно, но рядом была сестра, и ему просто нельзя было показывать, что у него такая же грусть и тяжесть на душе, ведь нужно было поддерживать хотя бы её, а уже потом себя, или же. был кто-то ещё? Все. Вся семья. Хотелось утешить каждого. Было больно смотреть на мать, что сходит с ума от горя, отца, что давно потерял своё спокойствие, несчастную девочку, которая хочет обнять брата ещё хоть раз, младшего сына, теперь носившего он звнание старшего… Кири… Она явно чувствовала, что не смогла быть рядом. Может, оно и к лучшему, ведь она не застала момент, когда он говорил свои последние слова: «I want to go home» С момента похорон прошло всего ничего, лишь неделя. Всё то время Кири найти было невероятно сложно. Скорее всего, она практиковала свою связь с Эйвой. Будто ей был интересен результат. Аонунг зачастую наблюдал за девушкой, ведь напроситься побыть рядом не удавалось. Никто, кстати, так и не понял, насколько долго лесная на’ви способна задерживать дыхание, но очевидно, что не навсегда. Она явно забыла слова отца о том, что ей нельзя контактировать с божеством на прямую, да и кажется не только она. В этот раз парень всё-таки осмелился узнать: почему же она так волнуется об этой связи? — Отец говорил, что у всех у нас есть вторая жизнь. Может, у меня получится дать брату вторую… — чувство обязаности убивало девушку и заставляло практиковаться всё чаще и чаще. — Не переусердствуй. Хотя. Ты уже, — ему действительно было сложно проявлять заботу. Поддерживать Цирею это не просто, но легко поддаться искренности. Но что же говорить ей? — «Не переусердствуй?» Я просто не оставляю попыток, потому что это хоть как-то помогает забыть о случившемся, — спорить он не стал. Если ей это помогает, то наверное не стоит мешать? Или стоит поступить как он привык? Кири собиралась погрузиться обратно в воду, но парень взял её за руку, взглядом говоря, что ей и правда нужно передохнуть. — Издеваешься? — и всё же они уселись на песок, чтобы Салли хотя бы часок смогла отдохнуть. Атмосфера давила на Аонунга сильнее, чем атмосфера на глубине океана, но он даже не думал говорить о своих чувствах. — Не думай, что это не заметно.